N.A.me

      Ярко-синие глаза, странно пустые, стеклянные, резко распахнулись и уставились в потолок. Кайто лежал на кровати в своей комнате и неосознанно противился воспоминаниям, которые готовились нахлынуть на него ужасающей беспощадной волной. Он не хотел помнить то, что произошло...       И все же картинки всплывали в мозгу одна за другой, голоса становились все громче, и вот он уже переживал все заново, словно прокручивал мысленно обычный свой сон, ночной кошмар – но не более. Однако это было реально: страх, проклятье, смерти и этот застывший, мертвый, последний взгляд Мику...       Тишина, словно кокон окутывающая его, наполнялась постепенно назойливым пугающим звуком – странный неразборчивый шепот. Кайто не двигался, все так же глядя вверх, и по потолку вдруг змейкой пробежала тонкая трещина, затем другая, уже шире. И в следующую секунду потолок рухнул на него.       Кайто моргнул и вскочил с постели. Огляделся, с трудом сдерживая судорожное, участившееся дыхание, и ту же понял, что ничего не произошло. Померещилось.       Его губы дрогнули в нервной усмешке, которая постепенно становилась шире, пока не перешла в безудержный истерический хохот.       Ведь это просто бред: Хаку пропала, её брат-наркоман сошёл с ума, а подружка с нетрадиционной ориентацией лежит в коме, близнецы Тето и Тед оказались любовниками, хотели сбежать и тоже пропали. Мику вчера умерла. А ему кажется, что на него падает потолок.       Кайто не мог унять смех, хотя на глазах уже выступили слезы.       Дверь тихо приоткрылась, и в комнату с обеспокоенным видом скользнула его сестра.       – Кайто, ты наконец проснулся! – воскликнула она.       Кайко подбежала к брату и присела рядом с ним, оглядывая его с нескрываемым недоумением. Он все еще сдавленно смеялся, не в силах ничего с собой поделать, и она встревоженно нахмурилась:       – Что с тобой? Ты хотя бы помнишь, что произошло?       Жуткий, хрипловатый хохот, наконец, оборвался.       Он все помнил, в этом и проблема.       – Я весь день не могла найти ни тебя, ни одного из твоих друзей, – осторожно говорила Кайко. – Прихожу домой, а ты просто спишь у себя.       Кайто выжидающе смотрел на нее, надеясь получить еще немного информации.       – Хатсуне Мику вчера не вернулась домой, – тихо добавила его сестра.       Парень озадаченно уставился на Кайко. Неужели все уже в курсе произошедшего? Но откуда?       Кажется, он должен был что-то сказать, Кайко ждала каких-то слов, объяснений, может быть. Но что он мог ответить?       Кайто старался не смотреть на сестру, чтобы не встретиться с ней глазами, и тогда его взгляд упал на окно. Парень подскочил и уставился на человека, который, казалось, тоже воззрился на него через стекло.       – Твой друг пришёл недавно, сказал, что ждёт тебя… – пояснила Кайко, но ее брат уже выбегал из комнаты, торопливо сунув ноги в первую попавшуюся обувь.       В конце концов, ему было, что сказать Гакупо, а вот сестре – нет.       – Что ты здесь делаешь? – выпалил Кайто, распахнув перед одноклассником дверь и не утруждая себя приветствием.       Гакупо поднял на него измученный больной взгляд. По его неестественно бледному лицу пробежала судорога усмешки, которая лишь слегка затронула сухие губы. Под покрасневшими глазами залегли темные синяки, скулы словно заострились, создавая впечатление полной изможденности.       Камуи слабо пожал плечами:       – Два месяца назад я так же проснулся и не мог понять, действительно ли вчера произошло всё это…       – И ты решил, что я нуждаюсь в объяснении? – мрачно поинтересовался Кайто и издал короткий смешок. – Очень благородно.       Снова взглянув на ничего не выражающее лицо парня, Кайто пожалел, что съязвил в ответ, но слишком уж тяжело было на сердце, слишком безнадежным казалось все вокруг.       – Сестре уже известно, что Мику не вернулась домой… – проговорил он, понизив голос. – Как это возможно?       – Очевидно, на эти исчезновения наконец-то обратили внимание, – пробормотал Гакупо. – Сегодня с утра всем позвонили и сказали, что школу закрывают на некоторое время. До выяснения обстоятельств.       Кайто понимающе кивнул. Было слишком сложно говорить, в горле словно застрял ком, и повисло молчание, в котором лишь слышнее, громче стали мысли, непрестанно возвращающие к ней – к девушке, которой никогда уже не будет рядом с ними. Казалось, это может продолжаться бесконечно: осознание ее гибели, медленное и нестерпимо мучительное понимание того, что она уже никогда не улыбнется, не заговорит, не посмотрит мягко, так, как умела только она одна...       – Неужели её правда больше нет? – глухо, едва слышно спросил Кайто, не успев сдержать слова.       Гакупо не двигался, не сказал ничего в ответ, но что-то в его лице, в глазах выдавало ту невероятную, страшную пропасть, которая образовалась у него внутри со смертью Хатсуне Мику. Он больше ничем не напоминал того уверенного в себе, равнодушного ко всему человека, которым всегда был, из него словно выкачали все силы, лишили смысла, отобрали саму жизнь.       – Она была удивительной, – тихо проговорил он. – Она была лучшей во всём.       Кайто судорожно вдохнул, запустил руку в волосы и вскинул взгляд к небу, чувствуя жуткую, болезненную пустоту внутри. Страдать в одиночестве, пытаясь смириться с потерей подруги было гораздо легче, чем видеть, как мучается кто-то еще. Кто-то, кому эта девушка, возможно, была дороже, нужнее. Кто-то, неспособный просто продолжать жить без нее. Кто-то, кто был в нее влюблен.       – Я хочу увидеть Рин, – медленно проговорил Кайто.       Для него не имело никакого значения, как это прозвучит и что подумает Гакупо. Но, взглянув мельком на одноклассника, Кайто заметил тень понимания в его глазах, когда он сказал:       – Старшие классы сегодня собирают в школе, чтобы допросить. Возможно, Рин с Леном уже там.       – Нет, – Кайто покачал головой и, обойдя Камуи, двинулся вперед. – Она дома. Я пойду за ней.       Даже не подумав о том, чтобы вернуться и переодеться или захватить какие-нибудь вещи, Кайто побрел по дороге. Гакупо догнал его почти сразу, ничего не сказав и зашагав рядом, на некотором расстоянии от Кайто. Они шли в молчании, которое вовсе не было враждебным или неловким, как бывало прежде. Теперь их объединяло одно – смерть Мику. И этого было достаточно, чтобы забыть обо всем остальном.       Когда Кайто остановился у дверей в дом близнецов, в мыслях всплыло непрошенное воспоминание о том дне, когда он был здесь последний раз. Мику тогда потерялась, и её привел именно Гакупо, который сейчас безмолвно стоял рядом с ним, словно жалкая безжизненная тень. Тогда они и подумать не могли о том, что ее жизнь оборвется вот так...       Кайто пару раз нажал на кнопку звонка, а затем решительно открыл дверь сам.       – Они никогда не закрывают, – пояснил он для Гакупо. – Мику говорила, они делают это за тем, чтобы она могла в любое время зайти к ним.       Изнутри дом выглядел почти заброшенным, нежилым. Стояла оглушающая тишина, не было никаких признаков присутствия хозяев. Кайто сделал несколько шагов по коридору и крикнул в пустоту:       – Рин! – ответом было лишь молчание. – Лен!       Кайто огляделся, надеясь увидеть хоть что-то, указывающее на местонахождение близнецов Кагамине, и ему на глаза попалось место, которое он видел во сне в ту ночь, когда ночевал в этом доме. Та самая «душа невинного человека» тогда пришла к нему именно в образе Мику. Раньше Кайто мучился вопросом, почему же именно так, почему именно эта девушка, такая чистая и светлая, была избрана для столь жуткой, темной роли. Но теперь всё встало на свои места – уже тогда ей была уготована зловещая судьба.       – Шион! – оклик Гакупо вывел Кайто из задумчивости.       Оказалось, Камуи уже успел подняться на второй этаж, и Кайто торопливо последовал за ним.       – Ты чего? – взволнованно спросил он, взбежав вверх по лестнице. – Кажется, их всё-таки нет, так что нам не следует расхаживать по чужим домам...       Кайто осекся, увидев, как Гакупо жестами просит его замолчать. Недоумевающе округлив глаза, Кайто осмотрелся и только тогда понял, что они находятся возле комнаты Рин.       Дверь была приоткрыта. Гакупо толкнул ее и осторожно, крадучись вошел внутрь.       В комнате было пусто. По крайней мере, на первый взгляд.       Кайто собирался снова сказать, что им стоит уйти, но Гакупо снова сделал ему жест, призывающий молчать, и беззвучно двинулся к шкафу. Очевидно, он был уверен, что там кто-то прячется, а потому Кайто покорно и тихо последовал за ним.       Гакупо осторожно отворил дверцу шкафа и, не выказав никакого удивления, присел на корточки перед девушкой, которая, сжавшись в крохотный комочек, обхватив себя дрожащими руками, равнодушно, безжизненно смотрела на него.       – Давно ты тут? – негромко поинтересовался он.       Рин вяло пожала плечами. Кайто никогда еще не видел ее такой: пустой взгляд и следы от рыданий, искусанные до запекшейся крови губы.       – С этим нужно научиться как-то… – пытаясь утешить, сказал Гакупо.       Рин кивнула в ответ, не отводя от Камуи остекленевших, замутненных глаз. Она даже не посмотрела на Кайто, и от этого ему вдруг стало еще хуже, в разы больнее, чем было.       Он сделал шаг вперед, шире распахнул дверцу, наклонился и осторожно взял Рин на руки. Она слабо уцепилась за него, словно именно это ощущение чужого тепла, присутствия, участия и поддержки было необходимо ей, чтобы просто продолжать дышать, чувствовать. Кайто чуть прижал ее к себе, ощущая, как она едва заметно мелко дрожит в его объятиях, а затем вынес ее из шкафа и опустил на ноги. Однако она не спешила отстраняться – вместо этого она только крепче прижалась к нему. Кайто обнял ее, позволяя ей снова расплакаться, уткнувшись в его грудь, и ласково гладил ее по волосам, бездумно перебирая мягкие светлые пряди, пока она не начала успокаиваться.       Гакупо наблюдал за ними молча, не в силах оторвать взгляд и, в то же время, не желая смотреть. В конце концов, Рин отступила от Кайто, украдкой вытерев слезы, и спросила:       – Где мой брат? – никто не ответил, и она задала вопрос чуть громче: – Где Лен?       – Возможно, его допрашивают в школе, – предположил Кайто. – Вам ведь звонили с утра?       Она снова пожала плечами, задумавшись, а затем твердо сказала:       – Если он там, я тоже пойду.       Кайто быстро посмотрел на Гакупо, который ответил ему таким же напряженным, но полным решимости взглядом и негромко произнес:       – Мы подождём тебя снаружи.       Оказавшись на улице и сделав глубокий вдох, Кайто почувствовал, наконец, как постепенно приходит в себя. Теперь, когда он был не один, когда рядом с ним появились люди, которым также больно и которым не нужно ничего объяснять, он ощущал, как ему становились немного легче. Вскоре Рин вышла из дома, и они направились к школе в странном, полном участия и понимания, однако все же мучительном молчании. Объединенные общей болью, общей потерей, они шли безмолвно, но будто единое целое, непрестанно вспоминая ее – девушку, которой вчера не стало. Даже здание школы поразило их своим мрачным видом и особой, траурной атмосферой. Словно каждый из тех немногочисленных учеников и учителей, кто еще находился в здании, хоронил кого-то близкого сегодня.       Впрочем, на встречных лицах читалось лишь непонимание. Люди торопливо скользили по коридорам, испуганные и потерянные, словно тени.       Уже у класса Кайто увидел одноклассников. Их было совсем немного, они окружили блондинку, считавшуюся одной из красивейших девушек школы. С некоторым трудом Кайто вспомнил ее имя – Лили. Она плакала, громко всхлипывая, будто только что узнала о приближающемся конце света, и это настолько удивило Кайто, Рин и Гакупо, что все они, не сговариваясь остановились и уставились на развернувшуюся перед ними сцену с Лили в главной роли.       – Она ведь даже толком не знала её… – знакомый голос заставил их обернуться. – Лили не общалась ни с кем из пропавших. Почему она рыдает?!       Рин бросилась на шею к брату, не обратив никакого внимания на его гневные слова. Лен крепко обнял ее в ответ, но не отрывал злого взгляда от светловолосой одноклассницы, которая как раз разразилась новой порцией стенаний.       – Она ведь даже не знает, что они погибли. Разве это нормально?! – криво и грубо ухмыльнулся Лен. – Разве можно так страдать?!       Его ухмылка быстро переросла в тихие нервные смешки, а затем превратилась в сдавленный истерический хохот. Не зная толком, что должна предпринять, Рин просто держала брата за руку, а Кайто, переживший подобное совсем недавно, с безмолвным сочувствием смотрел на друга. Гакупо пошел прочь, ступая неслышно и неторопливо, и лишь тогда Лен вдруг успокоился. Пугающий, жутковатый и до безумия неуместный смех резко оборвался. Кайто подошел ближе к близнецам и успел заметить полный ненависти взор, которым Лен проводил Камуи. Рин, тоже взглянув в лицо брата и увидев его глаза, пылающие нескрываемой враждебностью, отпустила его руку. Однако Лен, казалось, даже не заметил этого.       Они втроем стояли посреди коридора пустеющей школы и чувствовали себя невероятно потерянными, опустевшими, словно мертвыми. И только мысли были еще живы в них, они метались в голове, раня и причиняя нестерпимую, нечеловеческую боль, которая, казалось, не утихнет никогда.       Лен все еще смотрел вдаль, туда, где скрылся Гакупо, но уже не видел ничего вокруг себя. Его взгляд постепенно смягчался, словно мыслями он был уже далеко отсюда. Перед его мысленным взором разворачивалась иная картина – мгновения недавнего прошлого...       Тогда его правая рука еще болела после падения с лестницы. Тогда он вдыхал аромат ее волос, стоя позади, и легкими касаниями пальцев направлял ее. Тогда Мику была рядом с ним...       Она сделала решительный бросок, и наконечник вонзился точно в цель.       – Что ты об этом думаешь? – Мику с сияющей улыбкой повернулась к Лену.       Он не сводил с нее завороженных глаз и счастливо улыбался ей в ответ. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, не отрываясь, и улыбка Мику медленно угасла, когда его взгляд скользнул ниже, задержавшись на ее губах. Ее ресницы дрогнули, опускаясь, Лен притянул ее ближе, осторожно, почти нерешительно, и нежно поцеловал.