Осколки

Зачем люди любят собираться огромными количествами в одном месте? Зачем что-то крохотное всегда желает примкнуть к чему-то большому? Для чего быть в одной куче, понимать это и не желать отделиться ото всех? Разумеется, другое дело те несчастные, которые этого не понимают. Но ведь есть и те, кто осознанно вливаются в непонятные компании, кучи, в какое-то общее движение, подстраивается под общие разговоры и вливается в течение, организованное уже существующей группой людей. Конечно, все это слишком обобщено и конкретики в этом нет ни разу, но разве я должен оправдываться перед самим собой? Ночь прохладная и звездная. Стоит запрокинуть голову и оторвать глаз становится практически невозможно. Слева трасса - слышны проезжающие мимо машины, а справа - шумный дом, разрывающийся от басов клубной музыки. То место, где стало душно и замутило. Возможно, замутило от количества выпитого(что скорее всего), а хотя разве это важно? Мне не перед кем оправдываться и искать причину, по которой я вышел на улицу смотреть на это звездное насыщенно-синее небо. Может, кажется, но я могу наблюдать падение сразу нескольких звезд. Однако если учитывать то, как сильно двоится картинка перед глазами, то... Земля не кажется уж такой и холодной, кирпичная стена тоже не кажется холодной, а прохлада ночи как будто нежно гладит по разгоряченным щекам. Похоже меня гладила только мама. Иногда я по ней скучаю, возможно, намного чаще, чем просто "иногда". Мы видимся, но она уже никогда не поцелует в лоб, она стала маленькой, а я слишком вытянулся, да и выглядело бы это странно, даже если бы рядом с нами не было и единого свидетеля. Только изредка она берет меня за обе руки и смотрит на меня со сдержанной родительской любовью. Наверное, я смотрю на нее со сдержанной любовью взрослого сына, когда слегка поглаживаю большими пальцами ее мягкие руки. Когда я напиваюсь, всегда думаю о своей маме, и мне непонятна причина этого. Она не сделала для меня чего-то такого, чего бы не сделал любой другой нормальный родитель. То же самое, в принципе, можно сказать и о моем отце, но, тем не менее, хоть недолгая мысль о ней, меня обязательно посещает. Вспоминаю ее, а не отца или младшего брата, хотя у нас довольно неплохие отношения. У меня, если так подумать, со всеми довольно неплохие отношения. Вроде и приятно пообщаться, но пустоты в их отсутствие не возникает. Нет - ничего страшного, есть - это неплохо. Напротив меня еще одна кирпичная стена, можно сказать, что я в небольшом промежутке между стен двух разных зданий. Они старые, район не центральный и поэтому на них так много всяких надписей. Номера телефонов, неумелые рисунки мужских гениталий, инициалы имен влюбленных с датой. Все в лучших традициях. Не знаю когда, но в один определенный момент глаза закрываются и я впадаю в легкую дрему. То самое состояние, когда ты вроде спишь, но продолжаешь слышать и вроде даже кое-как думать. Я ощущаю, как из-за опрокинутой головы вниз слегка отпадает челюсть, но мне слишком комфортно в таком положении, чтобы попытаться это исправить. Из-за такого плавучего состояния, когда ты практически в буквальном смысле плывешь по волнам, возможно, не сразу, но со стороны дома слышатся неровные шаги. Кто-то шаркает обувью по дырявому асфальту, идет неровно. Это заставляет скорее из-за рефлексов, чем из любопытства закрыть рот и, открыв глаза, повернуть голову в сторону идущего. Взгляд не сразу фокусируется, но даже в раздваивающейся картине перед глазами очевидна красота пришедшего. На его плечах распахнутая черная кожанка с большим количеством замков, под ней свободная белая футболка, мощные бедра, обтянутые драными джинсами и блестящие(хотя, мне запросто могло показаться) мартинсы. Он выглядел так, как мечтал выглядеть я в девять лет. Ровно до того возраста, когда я стал ценить природную худобу. Он, придерживаясь за стену напротив, плюхается рядом на асфальт, улыбаясь чересчур обаятельно, чтобы посметь проигнорировать его улыбку. Зацепившись за его губы, взгляд перебирается к глазам, щекам, растрепанным черным волосам. И в голову после увиденного не приходит ничего кроме того, что он идеален. Конечно, его оттопыренные в стороны уши слегка смешат, но лицо переманивает внимание куда крепче. Еще немного поулыбавшись и похихикав, он слишком внезапно для такого же пьяного как я человека меняется в лице. Его глаза пробегаются по всему мне, улыбка спадает и он, кое-как поднявшись на ноги, опять-таки придерживаясь за стену, плюхается на асфальт по правое плечо от меня, негромко ойкая, должно быть из-за не очень удачного приземления. Его лицо очень близко ко мне и это позволяет понять, что у него влажные губы, он при мне задумчиво облизывает их. Его рука тянется к моей челке, пальцы зачесывают ее назад, задерживаясь, он полностью открывает мое лицо. - Ты такой красивый, - удивительно, но я первый, кто произносит эти слова. Парень напротив приближается к моему лицу, пальцы отпускают пряди волос и подушечки их мягко касаются моей щеки. Они оказываются куда горячее моей кожи. Он притягивает меня к себе за подбородок, уже прикрывая глаза. Моих губ касаются слова: - Ты такой красивый, - и я, не находя ни единой причины по которой должен отказать ему и себе в удовольствии(начнем с того, что никаких причин я не искал), тянусь за его рукой, очень скоро касаясь губ. И они оказываются еще слаще и мягче, чем кажутся. Этот поцелуй чувствуется как признание в вечной любви, которое я никогда еще не получал. Но и ответ ему следует соответствующий. Момент самого настоящего наслаждения. Хочется проявлять нежность по отношению к совершенно незнакомому человеку, который дает больше тепла, чем все знакомые. Он шумно втягивает в себя воздух через нос на короткий момент отстранившись от губ, чтобы снова прильнуть к ним. Его руки перетягивают меня за предплечья на себя. Мы становимся намного ближе друг к другу и, пожалуй, это самая приятная для меня близость из всех тех, что были до. До того я не ощущал любви физически, а теперь был переполнен. Медленный и неторопливый обмен добротой, лаской, любовью и нежностью выражался в этом поцелуе и всех последующих. Коротких и продолжительных. Все было бы еще замечательнее, если бы не возобновившееся легкое чувство тошноты. В его руках было комфортно так же, как на мягком сидении нового авто с мягкими ремнями безопасности, которые никогда и ни за что не натрут и не причинят какой-либо вид дискомфорта. - Ты Бог? - Спрашивает он меня, когда мы отстраняется друг от друга чтобы немного подышать свежим и отрезвляющим воздухом. Но, пожалуй, это бесполезно, в данное время мне кажется, что я останусь навечно в таком состоянии. Приоткрыв глаза я понимаю, что мои руки сцеплены в замок на его шее, а колени сжимают его бедра. Его щеки покрасневшие(хотя, вполне может быть, что были они такие с самого начала). Мне не совсем понятен его вопрос, хотя он и прост. Ну, можно ведь посмотреть на него с разных ракурсов, но голова не думает, поэтому за нее отвечает сердце: - Да. Все самые смешные ситуации происходят именно тогда, когда вместо головы начинает действовать сердце и когда ты ему позволяешь это сделать. Сердце еще никогда не приводило ни к чему серьезному, оно могло привести только к чему-то нелепому, глупому, возможно, забавному, но бывало и к трагичному. Теперь же я был чертовски рад, что дал высказать этому типу все, что оно хотело сказать. Потому что такое "да" бывает лишь раз в жизни каждого. И лишь только при условии, что сердце копило в себе слишком долго, чтобы выдать в один конкретный момент, разумеется, неожиданный. Это и был тот самый неожиданный момент. И я чувствовал себя так, словно не подарил первый поцелуй(тем более, что был он, конечно же, не первый), а разделил его с этим парнем. Даже больше. Словно я разделил с ним намного больше, чем поцелуй, возможно, что даже больше, чем такое громкое слово как "жизнь". Он посмотрел прямо в меня, глубоко-глубоко и, совершенно очаровательно улыбнулся. Я точно знал, что эта улыбка мне и только для меня. Оттого стало еще лучше. - Я так и знал, что это ты. Я так и знал, что ты выглядишь так. И я так сильно счастлив. Тогда я тоже спросил у него: - А ты Бог? - Его глаза округлились на какое-то время, но после все стало таким, каким должно. - Да, - ответил он. И его "да" сказало еще больше, чем могло любое другое слово. Ну разумеется. - Я тоже сразу понял, что ты Бог. Ты не мог не быть Богом. - Я искал тебя всю жизнь, - сказал он, обнимая меня и утыкаясь носом в плечо. - И думал о тебе, и любил. Я люблю тебя. - Я люблю тебя, - сказал я, обнимая его в ответ. Уж с Богом-то ты не можешь ошибиться, так я подумал.