Виноват. Переиграем?

Валя, всё еще держась за дверцу, сделала из своей временной камеры шаг, другой – и быстро присела на корточки от скрутившего внутренности приступа слабости и тошноты. Желудок был пуст, но её рвало, дёргало и ломало, пока она не ослабла окончательно. Нервную систему не обманешь, всё увиденное и произошедшее в комнате с ванной даже для пацанки из меда было уже слишком. Убивать, – пусть даже и зомби, пусть даже и ради защиты собственной жизни, – было противоестественно. И пусть это просто долбанная игра, в которую её закинуло неведомо какой аномалией, это уже не смешно! И даже мысль о том, что, по сути, она помогла какому-то зомби отмучаться, не сняло мутного, отвратительного осадка с души. В мед она поступала, чтобы помогать людям, а не наоборот! Когда Валя отдышалась и поднялась, Себастьян выстрелом добил последнего оставшегося зомби. Больше не было слышно ни выстрелов, ни хрипов мертвецов. Образовалась странная тишина, в которой слышен был только шум наливающейся воды. Кастелланос обернулся, быстро оглядел Валю и, чтобы там себе не подумал, коротко осведомился: - Цела? Сочувствия ни во взгляде, ни в голосе не было, но как раз поэтому Валя испытала облегчение – бронебойное спокойствие Себастьяна оказалось необходимостью, сочувствие сейчас её добило бы. Поэтому на его вопрос Валя кивнула. - Цела. Голос всё ещё не слушался, но говорить она могла вполне внятно. По-хорошему, полагалось еще добавить «спасибо». И, помедлив, Валя добавила: ‒ Спасибо тебе. За всё. Как бы Кастелланос её не бесил, не признать, что детектив всегда очень вовремя приходит на помощь, она не могла, как и того, что он спас её в той жуткой комнате, да и сейчас помог. Себастьян кивнул, скользнув взглядом по красным пятнам на шее, грозившим перерасти в синяки, и отвернулся. Они оба без лишних слов повернулись к кубу с Кидман. И Валя вспомнила, что немногословие Себастьяна – одно из уважаемых ею качеств в людях. А сейчас оно было ещё и как нельзя кстати. Да и о чём было говорить?.. О том, что здесь творится жуткая неведомая хрень? Так эта хрень ещё и не думала прекращаться. Всё-таки это большая ценность – напарник, который видит главную цель и верит в себя. Валя даже усмехнулась бы, если бы не устала настолько сильно. «Чародеи, блин…»* У кодового замка куба колдовал Джозеф. Едва заметив на периферии зрения Себастьяна и с ним ещё кого-то, он обернулся. И, видимо, что-то хотел сказать, но, когда заметил Валю с синяками на шее, держащую в руках бумажного журавлика, на долю секунды замер. С непонятным выражением посмотрел сначала на журавлика, а потом его взгляд перешёл на валину шею, и в глазах мелькнуло такое концентрированное чувство вины, что у Вали внутри всё перевернулось от сочувствия и жалости. Хотя сочувствовать, по идее, здесь полагалось ей. - Джозеф, что там? – спросил Кастелланос, подойдя и осматривая странный электронный замок на кубе. - Нет. Отсюда открыть не получится. Нужно посмотреть, нет ли другой панели, – Ода переключился на напарника с видимым трудом. - А куда ведут эти кабели? – Себастьян указал на провода, идущие в точности по подающей воду трубе. Пока детективы обсуждали сложившуюся ситуацию, Валя думала о том, что ни слова, ни даже буквы не вымолвит о том, насколько сейчас бесполезны все их действия и потуги, ведь на самом деле в кубе только проекция Кидман. Сама младший-якобы-детектив и якобы-напарница сейчас беседует с владыкой этого мира Рубеном Викториано совсем в другом месте. Продажная бездушная тварь. Кидман повезло, что её нет здесь, а то неизвестно, какую реакцию выдала бы на неё Валя, потому что после Рубена и Хименеса напарница детективов была третьим по счету человеком, которого Валя от всей души ненавидела. Как же злила её эта идиотская проекция якобы живого и утопающего человека! И то, что вся созданная Рубеном ситуация – это провокация, игра долбанного маньяка на знаниях психики и психологии, умении дергать за ниточки нормальной человеческой реакции и использовать эту реакцию в своих извращенных целях! Ему нужно их столкнуть лбами – и он столкнёт, разделить – и Рубен разделит! Самым садистским из всех возможных и доступных ему методов, оставляя раны не только и не столько на теле, сколько на душе. И журавлик в её руке эту теорию только подтверждал. Самое обидное, что совершенно бесполезно говорить об этом – Вале никто не поверит. В лучшем случае. Поэтому она стояла и даже не пыталась посодействовать или как-то помочь детективам, словно не присутствовала здесь, а кино смотрела. Со стороны, наверно, это выглядело как безразличие. Или шок. И пара пойманных на себе взглядов Себастьяна ей это подтвердили. Джозеф же вообще старался на неё больше не смотреть. Или Вале так только казалось, ведь ему сейчас было чем заняться. Но на самом деле ей было уже без разницы. Сейчас они все разделятся, потому что Рубен так хочет, потому что он, падла, добился своего, и что будет дальше – неизвестно никому. Возможно, даже самому главному маньяку этой вселенной. Себастьян побежал по лестнице наверх, к управляющему щитку, строго-настрого наказав Вале оставаться здесь и никуда не уходить. Она устало кивнула, взмахом руки подтвердив, что он может быть абсолютно спокоен. Да куда бы она пошла? И что бы делала? После всего, что произошло за последние пятнадцать минут, не было сил имитировать бурную деятельность. Вообще ничего не осталось, только смотреть на то, как пляшет под дудку Рубена Себастьян в попытках спасти свою тонущую якобы напарницу, как тратит свои нервы впустую Джозеф, с трудом отрывающий взгляд от всё поднимающегося уровня воды в стеклянном кубе… где стояла кукла. Себастьяна Вале не остановить, он как бронепоезд: если чего решил, то дойдёт до конца, никого при этом не слушая. Но, пожалуй, благодаря именно этому качеству он и выживает в этом мире. Джозеф… Да и Джозеф не лучше… Как ему показать, как объяснить, что он видит обман? Как отвлечь его от совершенно неправильно взятой на себя ответственности за происходящее? Валя подняла руку и разжала кулак, в котором в приступе тошноты смяла журавлика, и медленно и осторожно стала приводить того в порядок, разглаживая и сгибая складки в нужных местах, стараясь вернуть прежнюю форму бумажному символу счастья. Почему она его забрала? Потому, что он не принадлежал ни тому зомби, ни даже Рубену. И ей он тоже не принадлежит. Валя заставила себя посмотреть на Джозефа. Оказалось, очень тяжело ужиться с сознанием того, что детектив ‒ сам жертва Рубена, – тот, кто пытался её убить. Нет, она прекрасно осознавала, что виновником и даже отчасти исполнителем был именно Рубен, но действовал он через Оду. И в этом и было самое большое откровение: ей было страшно, теперь Джозефа она боялась. Подсознательно ожидала от него нападения, страшилась, что оно может повториться. Это было иррационально и против логики – но, тем не менее, так. Рубен своего добился. И как победить страх, даже всё это понимая? Валя покусала губы, несколько раз вдохнула и резко выдохнула. Получилось шумновато, но никто даже не заметил. Сделать первый шаг было самым сложным, он дался тяжелее всех, остальные она проделала значительно быстрее. Когда подошла, то молча протянула на раскрытой ладони журавлика Джозефу. Тот заметил не сразу. Детектив всё ещё осматривал цепи на кубе и замок, иногда поглядывая в ту сторону, куда ушёл Кастелланос. Он не суетился, но заметно нервничал. Да и кто не нервничал бы, окажись в подобной ситуации и на его месте? В какой-то очередной раз Джозеф обернулся на вопрос Себастьяна, прокричал ему в ответ цифры для замка с регуляторами, потом скользнул взглядом по валиному лицу и её протянутой руке и замер. А Валя заставила себя смотреть ему в глаза и не отводить взгляд. Что она могла сказать? «Сочувствую, Джозеф»? «Не переживай, здесь нет Кидман, это только видимость»? «Успокойся»? «Всё будет хорошо»? «Мысль изречённая есть ложь», ‒ некстати вспомнился Тютчев. Чёртова школьная программа, вбитая в голову любимой учительницей литературы… Или кстати? Никакие слова сейчас не имели смысла, да и не объяснили бы ничего, а потому Валя, видя недоумение и тревогу на лице Оды, протянула ладонь с журавликом ближе к нему, показывая, что он может забрать его. Опасение и непонимание столь явно были написаны на лице детектива, что Валя даже усмехнулась грустно, но руки не опустила. Она догадывалась, как выглядит со стороны: не проявляет ни малейшего беспокойства, почти не реагирует на окружающее, протягивает Джозефу частичку его прошлого, как будто всё остальное происходящее не важно: ерунда, что погибнет Кидман и плевать, где там бегает Себастьян. Как будто ей всё равно. Но Валя чувствовала, что этот шаг значит много, даже если она не может объяснить самой себе почему. Этот шаг был важен как ничто иное сейчас. Джозеф мог думать что угодно: что на неё нашло помутнение, похожее на его; или она в таком шоке, что не понимает, что творит; а может, есть что-то более страшное, о чем он и догадаться не может… Пусть думает. Важно другое. Что-то, что невозможно выразить словами. Валя почти не дернулась и заставила себя не податься назад, когда Ода, не отводя взгляда, напряжённо, но осторожно протянул руку и забрал оригами. Она снова пересилила себя, кивнула и улыбнулась. Наверное, это выглядело жалко. В этот момент дверь куба открылась, на пол хлынула желтая подозрительная жидкость и выпала Кидман. Джозеф быстро сунул журавлика в карман, подошёл к напарнице и присел, спрашивая, всё ли в порядке. Ох уж это идиотское американское: «You okay?»… Валя фыркнула бы, если не заметила странного взгляда Джозефа, обращенного к Кидман. У нее сложилось стойкое ощущение, что он тоже заметил разницу между Кидман, плавающей в кубе, и той, что лежала сейчас на полу. Не так, ой не так должен вести себя человек, который только что чуть не утонул. Неужели Джозеф догадался?.. Хотя, о чём это она, Рубен ненавидел Джозефа именно за его мозги, наблюдательность и смекалку. Валя, прищурившись, смотрела на озадаченного Джозефа и не сумевшую скрыть свое замешательство Кидман. Даже гадать не нужно, что будет дальше, потому что Рубен очень не любит, когда его ловушки разгадывают. И хорошо, что Кидман никак на присутствие её за спиной не отреагировала – Валя не только не сумела спрятать, но даже и не пыталась бы скрыть своё презрение к этой беспринципной шестёрке «Мобиуса», мышление и ценности которой были за гранью понимания. Пол мелко задрожал, пошел кубическим узором из расплавленных сваркой горячих огненных полос и через секунду провалился. Валя вместе с Джозефом и Кидман полетела вниз. Очередное жесткое приземление – и Валя очутилась в темноте. Вдалеке светилось что-то вроде аварийной лампы, и её света хватило, чтобы понять: находится она в подвале с кирпичными стенами и кучей коридоров-ответвлений. Пол был скользким и сырым. Валя, морщась от привычных уже боли и отвращения, быстро поднялась. Где-то капала вода, но, в общем и целом, стояла тишина. Никто нигде не шебуршал и не шевелился, не валялось трупов и не было крови, что было странно, но наводило на мысль о грозящей и, как правило, внезапной опасности. Традиционно, блин, для этого мира с его хозяином-истеричкой. Стоять, опять же традиционно, смысла не было – если Рубен устанет ждать, то ткнёт её носом в нужное место как котенка. Нет, спасибо, уж лучше она сама. И Валя пошла вперед, изредка опираясь на стену разваливающейся кирпичной кладки. Как бы её не засыпало здесь, хрен его знает, к каким выводам пришёл маньяк-извращенец в своей больной голове в той треклятой комнате, после того как выяснилось, что она ему не подконтрольна. Собственно, нервно усмехнулась она, ещё неизвестно, у кого голова больнее… Она поморщилась, когда споткнулась, и в затылок стукануло уж совсем сильно. «Голова, голова болит. Моя голова», ‒ внезапно захотелось спеть дурацкую, но любимую отцом песенку Митяева, и Валя даже удивилась – она всё еще может хотеть петь? После всего пережитого это было как минимум странно. Но песенка не отставала, и Валя забормотала её себе под нос, соглашаясь с мыслью, что долбанулась она головой в этом мире не раз – вот и результат. А с другой стороны, ну, хоть какое-то развлечение в пустом и казавшемся бесконечным лабиринте из коридоров. И пофиг, если она соберёт этой песенкой на себя кучу зомбаков, она должна её спеть, иначе сойдет с ума! Но зомбаков не было. И никаких других гадостей тоже – просто полутемные, едва освещённые коридоры, повторяющиеся за любым поворотом. Через пять минут блужданий, показавшихся ей бесконечностью, Валя начала злиться. Нет, Рубен что, отправил её в ссылку, как типа малыша поставил в угол, а сам отдыхает?! Или, похолодела она от следующей мысли, слишком занят и устраивает кому-то из детективов очередной звездец? А ведь точно…. Как раз сейчас Себастьян, Джозеф и Кидман скорее всего бегают в катакомбах, полных зомби, в которых Кидман убьёт Джозефа в первый раз! «Б****! Твою, Рубен, мать! Ты специально меня сослал?!» Злость и бессилие снова накатили волной – странная и нехорошая смесь ощущений, – и Валя со всей дури стукнула в стену кулаком. Больно. И мало. Хотелось зарычать и отпинать ногами стены, но горло всё еще не позволяло, а полуразвалившиеся кроссовки нужно было беречь – ходить босой здесь как минимум мерзко, как максимум чревато и опасно. И в этот момент Валя увидела дверь. Подойдя и толкнув её, застыла от удивления, а потом не удержалась от смеха – долгого и слегка истеричного: её снова привело в комнату без окон, с двумя дверьми, кроватью, красной тумбочкой и зомби. Только на этот раз кровать была, а не было зомби. ‒ Рубен, мать твою! ‒ Валя поймала себя на мысли, что повторяется. И уже не впервые. Но сейчас она произносила это вслух, потому что было уже не до осторожности. Казалось, что её добили, всё самое худшее произошло и хуже уже не будет, просто не может быть. ‒ Ты издеваешься? Решил сделать перестановку? А в следующий раз не будет тумбочки? Ты каждый раз жребий кидаешь, что именно убрать из моей комнаты?! – Валя выдохлась от длинной тирады и уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить, но остановилась, – Стоп. «Моей» комнаты? – повторила, услышав себя со стороны. – С какого это рожна она «моя»?! – выкрикнула она и выдохлась окончательно. Всё, баста. Она вжилась и уже считает этот мир своим. – Ой, как всё плохо-то… Валя медленно вошла и, не потрудившись закрыть за собою дверь, уселась на кровать, обхватила себя руками и начала тихонечко покачиваться, чувствуя, что дико устала и готова лечь и заснуть прямо так, в грязнющей одежде, без подушки, простыни и одеяла, на грязном матрасе. И в этот момент открытая дверь захлопнулась. Валя вздрогнула и похолодела. Потолок задрожал, сверху посыпалась штукатурка и крошки бетона. Она вскочила в испуге и побежала к противоположной двери, дернула изо всех сил, но та оказалась заперта. Валя в панике рванула к захлопнувшейся двери и едва успела добежать, как потолок проломился и на кровать упал… сейф, обмотанный колючей проволокой. «Кипер!!!» Такой паники, пожалуй, Валя ещё не испытывала. Она дергала дверь изо всех сил, но та не поддавалась. - Рубен, сволочь, открой! Открой, скотина бесчеловечная! Открой немедленно!!! Открой!!! – орала, не помня себя, Валентина, позабыв о том, что русский младший Викториано не знает и знать не может. Она дергала и дергала, в диком ужасе оборачивалась на кровать, понимая, что нужно развернуться и встретить смерть лицом к лицу. Кипер материализовался полностью. И в этот момент дверь, наконец, открылась.