Виноват. Переиграем?

Сознание на сей раз она не потеряла. А жаль. Боль была такая, что гораздо милосерднее было бы просто отключиться, чем сохранять сознание и терпеть. Валя с трудом приходила в себя, свернувшись на полу в клубок, стараясь дышать через раз. Лежать тоже было не сильно приятно, под ней было что-то жёсткое и неровное, похожее на острые камни. Приподняться и проверить оказалось тяжело, тело до сих пор дрожало, ноги отдавали слабостью, но она приподнялась, даже не пытаясь оглядеться и просканировать пространство на предмет опасности. Потому что боль продолжалась, а вот страха не было – сейчас ей казалось, что испугать её больше ничего не сможет. Убить – да, испугать – нет. Поэтому хотелось элементарного – удобства. Под Валей оказались неровно разбросанные толстые пачки бумаги, острыми краями врезавшиеся куда только можно. Очень больно. Но даже этого было недостаточно, чтобы вытеснить оставшийся вместо страха антропологический интерес: ну, а теперь-то что? Какая хрень следующая? Рубен не хочет её убивать, а хочет – что? Ещё тузы в рукаве? У неё и против предыдущих-то «тузов» не было ни сил, ни шансов, ни возможности защититься, так что вот она, на блюдечке с голубой каёмочкой: без оружия, – оставшийся без патронов револьвер потерялся «в процессе», она даже не заметила когда, – почти без ног, беспомощная больше, чем когда только попала сюда, – бери, пока тепленькая. И что же, добьёт? Эта мысль породила желание отползти куда-нибудь в укромное место, например, вон под тот рабочий стол или, на крайняк, в угол между шкафом и подобием стеллажа, но опять-таки никак не повлияла на то, что поток размышлений продолжал течь неторопливо и плавно, вообще в каком-то своем собственном ритме и направлении, словно Валя раздвоилась. Отползать она всё же никуда не стала – даже не потому, что это бесполезно в открытом, просматриваемом со всех сторон небольшом кабинете, а просто не было физических сил. Сейчас, отпихнув или сдвинув самые острые углы бумажных пачек под собой, она убей не понимала одного: что творится с физикой внутри этой страшной машины большую часть времени? Почему, когда Джозеф и Себастьян вместе, законы физики ещё хоть как-то работают, а вот если их разделить, то начинает твориться фиг знает что? И, может быть, именно поэтому Рубен так стремится растащить детективов в разные стороны?.. Как, падая с высоты, она попала в комнату, где пол оказался одной из стен? Как пролетела сквозь сами стены? Каким образом моментально захлопываются до этого едва открывающиеся двери или взлетают трехтонные автобусы? И как из почти подвального помещения она попала на верхний этаж, в неимоверно, просто стерильно чистое, светлое и белое помещение?... Н-да, с 3D моделированием у Рубена явно проблем не было. Зато были со всем остальным. Забавно, но это сейчас занимало Валю больше, чем угроза быть найденной очередным монстром или зомбаком. Смешно. Нет, ну правда же, смешно... Но смеяться почему-то не хотелось. - Ну и где я на этот раз? – нисколько не удивлённо, уже устало вопросила Валя в пространство. Его величество до ответа не снизошёл. Видать, самолюбие прищемило в самом неподходящем месте. Впрочем, оно и раньше у него не было белым и пушистым, потому что много и долго болело, а теперь, после выходки Валентины, и вовсе взыграло. Самолюбие, в смысле. «Ладно, поняла, не царское это дело – всяким тут багам вроде меня отвечать». Валя всё-таки огляделась. Комната, в которой она оказалась, напоминала офис. Только сильно раскуроченный: на полу валялись принтеры, факсы, телефоны. Была пара опрокинутых столов. И куча пачек, бумаг и бумажек везде и всюду. «Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко, – мысленно процитировала она напрашивающийся стишок Успенского, пытаясь двигаться поменьше, но улечься поудобнее, подперев голову рукой. ‒ Только «Сережка» был явно в неадеквате. Уж не я ли тому виной?» Нет, в принципе, Валя понимала, что сейчас, после высказанного вслух детективам, и в «Мобиусе» и в мозгу Рубена должен произойти как минимум взрыв. И в лучшем случае в «Мобиусе» сейчас идёт поиск виновных, а в худшем план эвакуации по типу: «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!» А вот про Рубена лучше вообще не думать. Но она надеялась, что и ей, и детективам всё это даст хотя бы несколько минут передышки. Для осмысления. О других возможных последствиях думать совершенно не хотелось. А потому она легла обратно и попыталась, насколько это возможно, наслаждаться отдыхом. Радовало, что здесь так светло, как нигде в этом мире: огромные окна от потолка до пола, одно из которых было прямо за валиной спиной, через которые лился, пусть и приглушенный облаками, но всё-таки яркий солнечный свет. В этом мире солнца не было, да и просто яркого света была явная нехватка. Солнце! Как же она по нему, оказывается, соскучилась во всех этих тёмных и грязных, замызганных и изуродованных комнатах, коридорах и подземельях! Валя даже не сразу сообразила, что эта комната – опять тупик, только официальный и пафосный, что ну очень в стиле Рубена. А помешало закончить мысль количество витающей в воздухе пыли, которое явно превышало норму на кубический метр воздуха. Жутко защипало в носу и, пару раз резко вдохнув, Валя не удержалась и чихнула – тут же в голос застонав и сложившись пополам от боли. Да, пожалуй, сейчас она из себя представляла очень жалкое зрелище. Интересно, Рубен этого хотел? То ли тишина, то ли отсутствие крови и человеческих ошметков на стенах, то ли свет, льющийся из окон аж с трех сторон, сделали свое дело – на неё снизошёл покой и желание отдохнуть, что пусть хоть потолок рухнет, а она с места не сдвинется. – Рубен, у тебя тут сплошная антисанитария. Япона мать, прям всё необходимое для ушиба груди – то, что доктор прописал… ‒ лениво процедила Валентина, шмыгая и вытирая нос об плечо, и уже хотела действительно закрыть глаза, как лампы дневного света, зачем-то до кучи горящие в и без того светлом кабинете, нервно мигнули. Валя только поморщилась в их сторону, собравшись на полном серьезе лечь и заснуть, отгоняя разумную мысль всё-таки попытаться отползти и заныкаться хотя бы за тем перевернутым столом: как ей с такими еле двигающимися ногами проползти хоть сколько-нибудь? - Что ты себе позволяешь? – тихо и вкрадчиво прозвучал в комнате хриплый и низкий, очень знакомый голос. Валина сонливость слетела, словно её окатили ведром ледяной воды. Не веря своим ушам, она осторожно повернула голову в сторону звука. И увидела. Он медленно шёл к ней. Оборванный и обгоревший халат, босые ступни, капюшон, прожигающие насквозь почти прозрачные, жуткие голубые глаза. От него не спрячешься ни за столом, ни в шкафу. Определённо. Мат почему-то выветрился из валиной головы, хотя здесь и сейчас ему было самое место. Но вместо короткого, ёмкого, точного и всё объясняющего «Б****», в мозгу родилось: «Накаркала...» Пока Рубен подходил, Валя забыла, как дышать – у нее волоски на руках встали дыбом и волосы на затылке зашевелились. В буквальном смысле. Она уже не помнила, насколько жутко он выглядит вживую, вблизи. А точнее, по эту сторону экрана Валя ни разу так близко его и не видела. Выглядел он нечеловечески, чудовищно отталкивающе. Одни только слишком светлые, совершенно ледяные глаза могли парализовать на месте. Настоящая смерть. Только косы на плече не хватает. Наверное, она очень сильно побледнела, потому что Рубен шел к ней медленно, явно наслаждаясь произведенным впечатлением. А когда подошёл, то так же неторопливо наклонился, глядя ей прямо в глаза. Когда обгоревшее лицо оказалось от валиного буквально в полуметре, она приготовилась к худшему. Но проходила секунда, другая – и ничего не происходило. Валя сморгнула и, не отводя взгляда, начала лихорадочно соображать. Если бы Рубен хотел её убить, то уже сделал бы это. Но своими руками Викториано убивал крайне редко, по крайней мере в этом эксперименте. Значит, ему что-то от неё нужно?.. Льдистые глаза продолжали её гипнотизировать, а Валин мозг уже выдавал план выживания на ближайшие минуты. Итак: перед ней маньяк. Что там у нас в инструкциях по поведению с маньяками? Правильно, сейчас главное – не дёргаться. Потому что с ними надо как с бешеными собаками ‒ спокойно, медленно, не делая резких движений, но пребывая в постоянной готовности броска с их стороны. Только в её случае это очень умная бешеная собака. А на его вопрос отвечать не стоит. И не столько потому, что отвечать было опасно и попросту нечего, сколько из-за того, что эгоцентричных властителей вселенных, как правило, удовлетворял лишь собственный монолог. Рубен прищурился и продолжил: – У меня к тебе вопрос: что ты собираешься делать дальше? Ты вообще соображаешь, что натворила? Понимаешь, что подписала своим обожаемым детективам смертный приговор? Даже если отбросить ощущение удавки на шее, которое возникло при первых же произнесённых им словах, то вопросы били в самое слабое валино место. Чёрт, об этом она и не подумала! Она подставила детективов под удар!.. Всё верно. Он прав. Пока детективы не знали всего, у них был шанс выжить. Ну, Себастьяну как-то параллельно на все сделанные выводы, он просто хочет отомстить за семью и убить Рубена – и это устраивает всех, включая «Мобиус». А вот Джозеф очень быстро сумеет сложить дважды два, и вот тогда он «Мобиусу» в живых не будет нужен от слова совсем. Он и Рубену-то стал ненавистен именно по этой причине – слишком умный и умеет действовать на своё усмотрение, программировать его бесполезно, разве только Ода сам что решит. А валины слова, могущие объяснить детективам ой как много, не оставляли им шансов вообще. Валя судорожно вздохнула – теперь ещё и это. Да, ей с этим жить дальше. Вопрос, долго ли?.. Она глянула на Рубена исподлобья и ядовито ляпнула первое, что пришло в голову: - Что, испортила тебе весь кайф от внезапности? – Эмоции у неё всегда опережали чувство самосохранения, отец не раз это говорил. Вот только сейчас она была слишком зла, чтобы быть осторожной. Этот маньяк пытается вызвать у неё чувство вины? С хрена ли?! – А разве не ты подписал им смертный приговор, как только создал свою адскую машину? И не только им! Терять ей было нечего, разве что свою собственную жизнь. Но сейчас она, к сожалению, и так была целиком и полностью в руках того, кто вертел этим созданным миром как левая пятка правой ноги захочет. Рубен выпрямился. Теперь он смотрел на неё сверху вниз так, словно она червяк, а он может раздавить её босой ступнёй. Но в глазах презрительная насмешка перемежалась с тщательно скрываемым интересом. Значит, идем по лезвию бритвы, подумалось Валентине. Она провоцировала его. А что оставалось делать? По идее, она должна – по правилам общения с душевнобольными и психами – не хамить, не грубить, не спорить, не провоцировать, разговаривать вежливо. Очень вежливо. Но вот как-то не выходило. Какого чёрта?! Это что он себе позволяет! Пусть не валит с больной головы на здоровую!.. Да и, если по сути, что она могла ответить на его вопросы? Честно и откровенно? Ничего. Понятно было только одно: правду о том кто она, откуда и как – говорить нельзя. Даже если под ногти иглы будут всаживать, потому что Рубен это тот самый случай, когда лучше «перед прочтением сжечь», а ведь только её возможности и могут интересовать его по-настоящему. И не только его, к слову. Потому что в «Мобиусе» сейчас наконец дотумкали, что она – не шутка Рубена, а до Рубена наконец дошло, что «Мобиус» никак не причастен к её появлению в эксперименте. Может быть, теперь и детективы всерьёз задумались о том, кто она и что здесь делает. К-к-комбо, как говорится. Но раз так, раз никто пока не понимает что она и как, стоит попытаться, хотя бы попытаться сохранить жизнь себе и детективам? - Только не надо мне ничего объяснять, я знаю, что не ты начал всё это, – продолжила Валя, видя что Рубен молчит, нехорошо прищурившись. Она неопределённо махнула рукой за спину, где за окном видна была панорама разрушенного города, – но ты можешь закончить. Рубен оскалился так, что Валя подумала – сейчас бросится. Но в следующую секунду Викториано качнул головой и надменно усмехнулся: - Гнёшь свою линию? Я знаю тебя лучше, чем ты себя. Неважно, зачем ты здесь и откуда, для меня ясно как белый день: ты хочешь спасти «бедняжку» Джозефа. Или Себастьяна? Или обоих разом? А может быть, ты ещё не решила, который из них тебе нужен больше? – Рубен говорил с издевкой и насмешкой, демонстрируя превосходство, а Валю внутренне передёргивало от наглого тона и намёков. Извращенец, мать его. Сам такой и всех под одну гребёнку?! Она злилась всё больше и больше, и Рубену это очень нравилось, судя по тому, как он продолжил, подчёркнуто изображая предельное внимание: – Позволь поинтересоваться, и каким же образом ты собираешься им помочь? Разве не видишь, что все твои усилия тщетны? Парой слов ты ничего не изменишь. Здесь всё будет так, как хочу я. Он снова бил по самому больному – по её беспомощности. Знает он её. Наблюдал, значит. Да в курсе она! Уязвленная гордость проснулась и вопила об отмщении, и наплевать было, что Рубен из всех музыкальных инструментов предпочитал играть только на нервах. Все её старания прахом! И знать это одно, а когда твои промашки кидают тебе прямо лицо – совсем другое! – Тогда зачем тебе детективы? Отпусти их. – Старательно сдерживая раздражение, сквозь зубы ответила Валя. Рубен в ответ на это усмехнулся так нагло и с таким явным превосходством, что захотелось встать и врезать по морде. Даже, кажется, силы для этого появились. Рубен бесил. Но эмоции стоит держать под контролем. Или не стоит? А то что-то он слишком самоуверен… - А тебе никогда не приходило в голову, Рубен, что всё идет слишком удачно для тебя? Что слишком много совпадений? И Лесли появился как-то вовремя и неслучайно… Ты не думал, что снова попался в ловушку «Мобиуса» и все идет не по твоему, а по их плану? Ну всё, теперь «либо пан, либо пропал». Но гнев – плохой советчик, так учил её отец, и по тому, как опасно сверкнули глаза Рубена, Валентина поняла – «пропал». Она сдавленно охнула, когда по мановению хозяйской руки её подняло и припечатало к стеклу. Ещё немного, и из неё бы вышибло дух или стекло лопнуло и она полетела бы вниз. Рубен стоял в полутора метрах от неё и взгляд из-под капюшона был страшен. - Моя жизнь…‒ просипела Валя на русском и остановилась. Рубен, тем не менее, продолжал слушать. – Моя жизнь в твоих руках. Но раз я здесь, почему бы нам не заключить сделку? - Что мне может быть нужно от насекомого? – прозвучало презрительно и убедительно, но действий не последовало. - У меня есть кое-что интересное для тебя, то, чего тебе не скажет никто. Я предлагаю тебе сохранить жизнь мне и детективам в обмен на эту информацию. Выполнишь своё обещание – я выполню своё.   Рубен посмотрел на неё с презрением, даже с долей разочарования. Что она сказала не так?! Он заметил этот безмолвный вопрос в её глазах, но только презрительно усмехнулся, а потом выражение его лица словно сковала ледяная отвратительная маска, а взгляд превратился в режущий металл. И Валя поняла, что это конец. Должно быть, именно это видели все те, кто впоследствии бродил и бродит по коридорам «Маяка» в виде зомби. - Не пойдет. – В следующее мгновение она оказалась прижатой к стене со сдавленным невероятно сильной рукой горлом. Чёрт, как же он любит душить! Детские комплексы, не иначе… - Лаура... – просипела Валентина, схватившись обеими руками за руку Рубена и пытаясь оттолкнуть его ногами. Секунда, вторая, третья. Снова нехватка воздуха. Темнеет в глазах. Валя дергается несколько мгновений, пытается отбиться ногами, но быстро обмякает… И оказывается на полу, снова хрипя и кашляя, теперь уже точно не в силах ни подняться, ни говорить, ни спорить. Сволочь! Лучше бы он её убил, честное слово, садюга бесчеловечная! - А может мне позволить тебе их спасти? Ты ведь хочешь именно этого? Да, вижу, очень хочешь. А как тебе такой вариант: когда ты насладишься короткой радостью и быстрой победой, я просто всех убью? – Валя дернулась, представляя. – Или заставить тебя пожертвовать жизнью ради них? Нет, лучше ради него. Да, именно так. Это было бы очень интересно. Очень интересно… Посмотреть, насколько сильна твоя так называемая «любовь». - Что?.. – На этом слове Валя даже кашлять перестала, просипела раньше, чем осознала, что говорит вслух. Нельзя, нельзя, нельзя показывать ему, что чего-то не знаешь и не понимаешь! Но было поздно. Валя осталась в комнате одна.