Виноват. Переиграем?

Веки были тяжёлыми, не открывались. Во рту чувствовался гадкий металлический привкус, но вместе с тем было сухо, как в пустыне Сахара. Кажется, там даже песок был – во всяком случае, это казалось естественным. Голова была тяжёлая и отказывалась подниматься с подушки – или что это там такое мягкое? – а мыслительный процесс запросто заменяло тихое равномерное жужжание и пикание неподалёку. Уже давно Валя не чувствовала себя так отвратительно и так хорошо одновременно. Да, было плохо, голова раскалывалась, но зато она чувствовала себя абсолютно выспавшейся, что для неё дикая редкость. Обычно ведь ей не до сна, всё больше с Зятьком в игры резалась… Тихие размеренные шаги идиллию почти не нарушали. Валя даже решила просто проигнорировать их, но внезапно раздавшийся голос резанул по ушам сильнее ненавязчивого жужжания, выдернув из дремоты поближе к реальности. - Значит, состояние стабильное? – сначала, конечно, захотелось обматерить всех, кто потревожил её блаженное ленивое бытие, но Валя вдруг узнала голос говорившего. И либо она сошла с ума, либо это её папка! - Да, вполне. Без типичного «синдрома путешественника», конечно, вряд ли обойдётся, но в целом можно сказать, что мозговая активность восстановлена и полностью стабильна, остальные показатели в норме… - между тем вещал второй голос, на сей раз даже смутно не знакомый, а Валя тем временем удивлялась: «Ну нихрена ж себе! Папа здесь, и с кем-то важные дела ведёт, а я тут… а, кстати, где я?» Внезапная мысль, соблаговолившая посетить валин явно не расположенный сейчас к размышлениям мозг, всё-таки заставила её медленно открыть глаза и поднять голову. То, где Валя находилось, комнатой можно было назвать только с очень большой натяжкой. На деле же это было совсем небольшое пространство, с трёх сторон огороженное занавеской, такие в некоторых больницах делают в палатах. Четвёртая сторона располагалась за валиной спиной и была стеной, причём нормальной, возвышавшейся до потолка. Оттуда к кровати тянулись какие-то странные провода и трубки. Больше мебелью «комната» не изобиловала, разве что рядом с кроватью стояла капельница. Что жужжало, понять не удалось, но зато нашлось объяснение, почему голова оказалась такой тяжёлой: ощупав её, Валя обнаружила на ней странной формы шлем, к которому как раз и подходила большая часть проводов. Так. Больничка. Палата. Шлем. Мозговые волны. И она здесь. Что вообще произошло? Ленивая дремота окончательно исчезла, её место заняли замешательство и страх. Что-то произошло, и она попала в больницу. Но она совершенно не помнила – что именно. У неё что, амнезия? Занавеска с одной стороны осторожно отодвинулась, и Валя повернула голову в сторону вошедших. Вошёл «средний» мужчина: среднего роста, среднего возраста, среднего телосложения, с малозапоминающейся внешностью и стандартными очками-прямоугольничками. По белому халату и бейджу Валя быстро опознала в нём доктора. - О, Вы уже очнулись? - приветливо улыбнулся мужчина. Валя неуверенно кивнула. - Очень рад. Как себя чувствуете? - Нормально, - попыталась ответить Валя, но голос выдал нечто среднее между предсмертными хрипами и голосом курильщика со стажем. В общем, получилось не убедительно. Мужчина понимающе улыбнулся, и, быстро выглянув за занавеску, сказал кому-то: - Она в порядке. Думаю, можно зайти. И в комнатку стремительно зашёл, отодвинув занавеску, Виктор Семёнович собственной персоной. Валя сразу облегчённо улыбнулась, - что бы ни произошло, папа всё быстренько разрулит, - но вместе с этим при взгляде на отца в груди поднялось смутное чувство, похожее на… злость? Как будто она с ним серьёзно и вдрызг поссорилась. Да что за бред! Никогда такого не было и быть не может! - Привет, пап, - улыбнулась Валя, попытавшись приподняться на локтях. «Средний» доктор тут же оказался рядом и уложил её обратно, а Виктор Семёнович, как Вале показалось, на мгновение застыл от неожиданности, но уже через секунду выглядел невозмутимым, как всегда. Нет, она точно где-то накосячила. - Я пока приступлю к осмотру, вы не против? – тем временем осведомился доктор. Валентина отстранённо кивнула, а сама продолжала смотреть на отца во все глаза. - Пап, я что, стащила твою машину и расфигачила к чертям? – Валя попыталась пошутить и состроить на лице беззаботную улыбку, но под сосредоточенным взглядом отца она моментально потухла. Да что происходит, чёрт возьми? Доктор между тем уже повертел её голову во все стороны, в какие позволяла валина гибкость, зачем-то почти до упора наклонил её голову к груди и ещё пару раз надавил. Только после этого валину голову оставили в покое, но сразу после врач начал светить фонариком в глаза. Валя уже начала сомневаться, доктор это или просто замаскированный садист. - Нет, настолько сильно проштрафиться ты не успела, - наконец произнёс отец с улыбкой, и Валя почувствовала, словно гора упала с плеч. Врач тем временем закончил осмотр и отошёл в сторону, не мешая диалогу. – Но с тобой кое-что произошло… Впрочем, доктор тебе всё объяснит. Врач, которого, как Валя успела прочитать на бейджике, звали Виталием Дмитриевичем, обменялся с Виктором Семёновичем взглядами, и отец, снова ставший сосредоточенно-задумчивым, кивнул. От их переглядок веяло чем-то нехорошим, и Валя сразу почувствовала, как по спине пробежал холодок. - У меня ведь эта ерунда с потерей памяти, да? – сразу решила взять быка за рога она, не желая оставаться просто безмолвным наблюдателем. Доктор и отец повернулись к ней почти одновременно, и это внезапно нагнало ещё больше жути. Как будто она попала в фильм ужасов с бездушными оболочками вместо людей. Но Виталий Дмитриевич понимающе улыбнулся, и ощущение развеялось. - Вам не стоит пугаться этого, - мягко начал доктор, осторожно присаживаясь на край кровати. – Дело в том, что с вами произошёл небольшой инцидент, у вас была травма головы… Валя внимательно слушала и смотрела на врача. Память молчала, не воспроизводя ровным счётом никаких ассоциаций и образов – один сплошной провал. Страх снова появился где-то в груди и холодным потоком растёкся по венам. Что именно она забыла? Что-то важное? - Но ваша память скоро восстановится, вы вспомните всё. А до тех пор вам нужно будет остаться у нас и пройти курс реабилитации. Вы согласны на это? Валя тупо кивнула, а потом вдруг спросила, глядя в глаза папе: - А что именно со мной произошло? - Вы скоро сами всё вспомните, - ответил вместо Виктора Семёновича доктор. – Вы пробудете здесь столько, сколько это потребуется для полного восстановления. Пару дней ещё придётся потерпеть эту штуку у себя на голове, а потом её снимут, и вас переведут в нормальную палату. Там вас будут регулярно посещать психотерапевт, невролог и некоторые другие специалисты. Всё, мы вас покидаем, - снова улыбнулся доктор и вместе с папой без лишних слов скрылись за занавеской. Валя услышала только размеренные шаги. Последующие два дня к ней несколько раз заглядывал Виталий Дмитриевич, осматривал странный агрегат на её голове, снова гнул ей шею и светил фонариком в глаза, а после, ободряюще улыбнувшись, уходил, тихо сообщая кому-то за занавеской о «положительной динамике». Папа эти два дня к ней больше не заходил. На третий день Виталий Дмитриевич пришёл вместе с каким-то мужчиной, которого Валя про себя тоже порывалась назвать «средним», но не позволило его шкафное телосложение, и «шкаф» снял ей с головы шлем. После этого её, несмотря на все протесты и заверения, что она может ходить самостоятельно, усадили в кресло-каталку, и доктор лично отвёз её в палату – её новое место проживания на энное количество времени. Не сказать, чтобы Валя была сильно счастлива оказаться запертой в четырёх стенах, но это было лучше, чем огороженная одной занавеской «комнатка», где постоянно слышишь шаги и жужжание неизвестной машины. Первым её посетителем на новом месте оказался невролог. Это был мужчина лет тридцати-тридцати пяти, презентабельного вида и привлекательной внешности. В арсенале его были располагающие карие глаза, аккуратная стрижка и красиво очерченные губы. Он зашёл и вежливо и приветливо улыбнулся: - Добрый день. Я Роман Васильевич, невролог, - представился он. Валя постаралась, чтобы ответная улыбка выглядела не слишком глупо. – Уделите мне несколько минут? Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы понять тактику реабилитации. - Конечно, присаживайтесь, - всё-таки глупо улыбаясь, Валентина указала рукой на единственный в комнате стул, стоящий около тумбочки. Роман Васильевич подхватил его за спинку, поставил прямо напротив севшей в кровати Вали и сел. Достал планшет для бумаги и начал опрос. - Итак, - снова обезоруживающе улыбнувшись, заговорил он, – вы у нас Валентина Викторовна Самойлова? - Да, - Валя кивнула, заправив прядь волос за ухо. Улыбка и быстрое чирканье в планшете. - Вашего отца зовут Виктор Семёнович? - Да. Снова улыбка и снова галочка. - Сколько вам лет? - Девятнадцать. Улыбка-галочка. Вопросы продолжались и продолжались, а Валя не могла понять, в чём их смысл. С каждым вопросом непонимание и замешательство всё больше росло. Роман Васильевич не спрашивал ничего из серии «Какое самое последнее событие вы помните?» Вопросы были о том, что Валентина как раз прекрасно помнила: про игры, про Зятька и Коляна, про арсенал отца и игру в страйкбол. Когда Роман Васильевич закончил опрос и собирался уйти, Валя не выдержала и окликнула его: - Скажите, почему вы не спрашиваете о том, что последнее я помню? Роман Васильевич снова обезоруживающе улыбнулся. - Мне нужно знать, не забыли ли вы что-то, что предшествовало аварии. Это сейчас гораздо важнее, - ответил он и покинул палату. После визита невролога в валином распоряжении было часа два свободного времени, и все они ушли на внимательный осмотр палаты, обдумывание визита Романа Васильевича и весьма пугающий вывод: что-то не так. Почему, например, в палату не принесли ни одной её личной вещи? Где её пижама с утками? Где ноут? Она находилась тут уже минимум три дня, неужели папа до сих пор не мог ничего из этого привезти? Да ладно личные вещи, но ведь на тумбочке даже календарика не стояло! И никто за всё время ни разу даже не попытался ей намекнуть, какое сейчас число и в какой клинике она находится. Это как-то очень плохо вписывалось в валины, пусть и скудные, представления о реабилитации пациента после амнезии. И отец. Почему он больше не приходил? И её эти ощущения при последней встрече… Неужели их угораздило так серьёзно поссориться, что он её больше видеть не желает? В таком примерно расположении духа её застал психотерапевт. Точнее, застала. Психотерапевтом оказалась весьма молодо выглядящая – Валя сходу дала бы ей только двадцать шесть, - и бойкая особа с короткими тёмно-каштановыми, отдающими в рыжину волосами, и быстрым живым взглядом серо-зелёных глаз. Она не вошла, практически ворвалась в палату, быстро нашла глазами стул, после визита Романа Васильевича так и не убранный на место, и уселась на него. Всё это произошло так быстро, что у Вали успела промелькнуть только одна мысль: «После «среднего» Виталия Дмитриевича остальные врачи здесь какие-то слишком уж красивые». В руках у психотерапевта – на бейджике было написано, что зовут её Альда Серафимовна, а в руках – кто бы подумал, – не было никакой папки, бумажки или планшета. Вообще ничего. - Здравствуйте, Валентина, - живо и радостно, словно приветствуя старого друга, улыбнулась женщина. – Я Альда Серафимовна, психотерапевт. - Здрасти, - кивнула Валя, всё ещё внимательно осматривая посетительницу с ног до головы. Но, поймав на себе её смешливый взгляд, вдруг сообразила, что ведёт себя неприлично, и отвернулась. Альда Серафимовна понимающе улыбнулась. - После Романа Васильевича у вас наверняка осталась куча вопросов. Поэтому давайте поменяемся: вы будете спрашивать, а я постараюсь найти ответы. От такого предложения Валентина на миг впала в ступор, снова не очень вежливо уставившись на психотерапевта. Что, кто-то серьёзно решил всё ей объяснить? Да ладно?! - Вы сейчас серьёзно? – озвучила свои мысли Валя. - Абсолютно, - невозмутимо улыбаясь, ответила Альда Серафимовна. От такого внезапно свалившегося на голову предложения Валя растерялась, совершенно не зная, что спрашивать. Вот ещё буквально минуту назад вопросы невысказанными вертелись на языке, а сейчас испуганно попрятались, как куры на чердаке. Валя беспомощно осмотрелась по сторонам, уткнулась взглядом в пустую тумбочку… Вот оно! - Почему никто не говорит мне, какое сейчас число? - Видите ли, - слегка качнув головой, мягко заговорила женщина. – Инцидент, после которого вы потеряли память, произошёл уже достаточно давно. Узнав прямо сейчас реальную сегодняшнюю дату, вы не будете готовы это принять. То же касается произошедшей с вами аварии, - словно предугадывая следующий вопрос, добавила Альда Серафимовна. - Поэтому наша задача сейчас – психологически вас подготовить, чтобы вы смогли спокойно принять возвращающиеся воспоминания. Валентина кивнула, задумчиво хмурясь и покусывая губу. Всё было так заумно, что с первого раза и не поймёшь, что доброжелательный психотерапевт имела в виду. И тем не менее ответ оказался проще некуда: никаких тебе тайных заговоров и подпольных экспериментов над людьми. Хотя даже проводись они здесь, разве эта улыбчивая дамочка ей об этом рассказала? И почему Валентине показалось, что всё как-то слишком просто? - А почему никто не сказал мне, в какой клинике я нахожусь? - Мы относимся к больнице имени Сеченова, - не моргнув глазом, ответила ей психотерапевт. – Однако наш филиал находится далеко от основной больницы, даже не в Москве. Поэтому вы, скорее всего, не узнаете этих мест. Валя кивнула, продолжая терзать зубами губы. Два вопроса, два ответа – и ей больше нечего спрашивать. И вроде бы всё логично, но откуда тогда это дурацкое ощущение, что что-то не так? - У вас ещё остались какие-нибудь вопросы? – уточнила Альда Серафимовна. Валя тупо помотала головой, уставившись в одну точку. - Тогда, с вашего позволения, я вас покину, - сказала психотерапевт, поднимаясь со стула. – Я буду заходить к вам раз в два дня, и мы будем с вами беседовать. Но только я тоже буду иногда задавать вопросы, хорошо? Валя снова кивнула, и Альда Серафимовна, ободряюще улыбнувшись напоследок, скрылась за дверью. Валя перевела взгляд и тупо уставилась на дверь. Что-то, мать твою, было совершенно не так. Следующие четыре дня прошли для Вали под грифами «Совершенно секретно» и «Дофига скучно». Два раза заходила Альда Серафимовна, спрашивала, не всплывали ли в валиной памяти какие-нибудь события, которых она не помнила. Но Валентине нечем было её порадовать, так что психотерапевт просто объясняла ей, что делать в случае, если это всё-таки случится, осведомлялась, нет ли у Вали каких-нибудь вопросов или, может быть, ей нужен совет, получала отрицательный ответ и уходила. На самом деле она была симпатична Валентине, ей нравилась её жизнерадостность и оптимизм, но в состоянии абсолютного непонимания происходящего вкупе с информационным голодом все симпатии сходили на «нет». Один раз заходил Роман Васильевич, – ладно, это уже было не так скучно… - уточнил, не беспокоит ли Валентину головная боль, кошмары или бессонница, -на что получил отрицательный ответ, хотя Валя едва поборола хитрожопое желание состроить из себя даму в беде, чтобы отщипнуть себе ещё хоть пять минут внимания. Постучал молоточком по коленям, погнул шею, провёл ещё какие-то манипуляции и, как и Альда Серафимовна, скрылся за дверью. В остальное время Валентина изнывала от скуки. Всё необходимые удобства были в палате, так что даже такого аттракциона, как добраться до душевой в конце коридора и попутно нахватать неприятностей на пятую точку, Валя была лишена. От этого становилось ещё тоскливее. Хоть бы книжку какую дали, что ли. Или кроссворды, которые она ненавидела всей душой, принесли. Однако если бы Валя знала, что будет дальше, она бы предпочла сдохнуть от скуки за эти четыре дня. Потому что в ночь на пятый она проснулась от собственного крика, перебудив всех врачей и собрав на себя всё чёртово внимание, какое только было можно и нельзя. Она была настолько напугана, что врачам пришлось сходу ввести ей мощное снотворное, под действием которого она моментально отключилась, а проснулась уже утром. Ей приснился жуткий, абсолютно нереальный кошмар, который она, как назло, никак не могла забыть. Но и полностью вспомнить не могла: всё, что произошло в кошмаре, запомнилось ей несколькими яркими мазками-образами. Чьи-то невероятно сильные руки на собственной шее. Хватка мертвая, не разжать. Удушье. Доводящее до истерики чувство нехватки воздуха, заставляющее царапать ногтями по словно окаменевшим рукам душителя. Лицо. Покрытое кровавыми нарывами и вздувшимися венами перекошенное от ярости лицо со стеклянными глазами, безразлично, словно сквозь. И ещё абсолютно ясное ощущение того, что это не сон.