Отблеск свеч

      Промежуток между третьим и четвёртым приходом составил не больше месяца. Она и сама не знала, от чего больше хотела разбить зеркало в своих покоях: то ли из-за его невидимого, но осязаемого давления, то ли из-за того, что окончательно убедилась в равнодушии своего отражения. Невольно, яркими и цельными образами пред ней являлись видения той, другой Эрзы. Пока в бледном свете луны её губы расплывались в спокойной полуулыбке, длинные волосы шлейфом ложились вдоль спины, и каждый раз округлые плечи окутывало платье со смертельного полотна.       Одно только напоминание о ней олицетворяло саму жизнь, загадочную и желанную.       (Иногда видение что-то шептало, но до Эрзы так и не доходило ни звука.)       Если раньше, будучи глубоко преданной прежнему Королю, она не имела и не считала нужным иметь что-то сокровенное — оно просто ничего не значило по сравнению с мощью и величеством её убеждений, — Эрза не была одинока. Она была нужна армии, Королю, всему Эдорасу и чувствовала это, когда ловила на себе объятые трепетным страхом взгляды воинов. Этого не стало в одночасье. За миг её лишили всего, во что она самозабвенно позволяла себе верить, во что погрузилась с головой, безжалостно отдаляясь от другой стороны медали. Вместе с прежним миром пал её израненный смысл. Она не нуждалась в утешении, была мягко сдержанна с прежними союзниками, гордо ловила и достойно удерживала взгляды прохожих, сохраняла безупречное спокойствие, но ночами спала беспокойнее других, безрассудно пытаясь склеить кусочки разбитых иллюзий.       Теперь из её жизни медленно стёрлись персонажи, как оказалось, небрежно начерченные простым карандашом, и она бы смогла справиться, ведь без усилий делала это прежде, только увеличившиеся пробелы на холсте подчеркнули пустое пространство вокруг. Почему она, которая всегда была рядом, осталась позади, а он, почти незнакомец, оказался их настоящим?       Эрза раздражённо наблюдала за склонившимся над письмом телом. Им не довелось увидеться прежде, весь месяц он отсутствовал по неизвестной ей причине и вернулся лишь пару дней назад, когда она сама была занята надоедливыми новобранцами. После жеста недоверия она с большим интересом впитывала предполагаемый прогноз погоды из жарких споров придворного старца-прорицателя и нового, совсем юного астролога.       Суровые мысли на неё нагонял его помятый и рассеянный вид, особенно цепляющий её взгляд в тусклом отблеске множества свеч. Вечно одно и то же место, зачастую та же напряжённая поза, и лишь только род занятий вносил слабое разнообразие во время посещений. Даже после изнурительного путешествия на переговоры в соседнюю страну — с недоумевающей Эрзой государственной тайной поделился польщённый Хьюз — Джерар отвергал положенный отдых, продолжая работать себе во зло. Она не могла и не хотела его жалеть, но решила образумить во благо нового мира.       — И что же? — словно ожидая её слов, спросил он.       — Вы нуждаетесь в пополнении сил, ваш внешний облик не отвечает запросам публики.       — Настолько печально? Весьма жаль, — тактично отозвался Джерар и задумчиво посмотрел на перо, крепко зажатое в руке. Только сейчас, когда его отвлекли, он ощутил давление усталости, — но дождь мешает моему сну, а кроме как исполнением своих обязанностей мне заняться нечем.       Он чуть заметно нахмурился, на мгновение сомкнув веки.       — Я могла бы развлечь Ваше Величество, — не желая отступать, произнесла Эрза, борясь с желанием подняться на ноги. Джерар посмотрел на неё со слабым удивлением и убеждённо вздохнул. Она действительно была серьёзна: в знак непоколебимости Эрза чуть прищурилась и соединила свои ладони, — если это принесёт должную пользу, — ровным голосом добавила она чуть погодя.       Его сомнения отвергли чопорно сомкнутые губы Эрзы и сам поразительный факт её участия. Джерар ожидал, что этой ночью она снова явится, быть может, опять просидит рядом под острые удары дождя за окном, найдёт необычную загогулину в узоре и на тридцать минут, пока он случайно не заметит её интереса, затонет в пучине множества догадок о её предназначении. Она бывала резка, порой груба, жёстко сносила дискомфорт, когда он переходил на снисходительный тон, остро реагировала на упоминания о недавних событиях, но и отнюдь не была каменной и сама доказывала это, раз за разом забываясь в мягком отблеске свеч, и, расслабленно вдыхая свежесть холода, еле видно улыбалась правым уголком губ, глубоко задумавшись.       — Не нужно. — От его взгляда не укрылось, как она приподняла и снова опустила сомкнутые ладони. — Чтобы оказать мне неоценимую услугу, стоит лишь быть собой.       — Я сама вызвалась, не стоит меня жалеть.       — Разденься.       От неожиданности Эрза потеряла дар речи. Увидев, что она сурово нахмурилась и несколько приоткрыла рот, он в нетерпении постучал по столу костяшками пальцев:       — Эрза?       — Если вы так желаете, — мгновенно отреагировала она, разрезав тишину ледяным голосом.       Если бы эмоции имели аромат, то Джерар задохнулся бы в остром запахе презрения, в последний миг на губах ощущая привкус разочарования.       Она начала медленно подниматься с кресла, но её остановила тяжесть его взгляда. А затем, повернувшись и заглянув ему в лицо, Эрза отшатнулась от сквозившей вокруг него печали. Даже воздух вокруг пропах горечью.       — Нет, Эрза. Всё совсем не так. Пойми, ты не обязана выполнять любые мои прихоти. И более того, кто я такой, чтобы ты думала, будто это хотя бы на секунду правда? Ни один титул не позволяет человеку считать, будто он выше других и с рождения достоин большего. Я бы с честью принял твоё предложение, но вряд ли это показало бы меня с приличной стороны.       Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, глубоко всадив ногти в бока кресла. В какой-то момент руки сами разомкнулись и, нуждаясь в твёрдой поверхности, Эрза вцепилась в боковые ручки, оцепенев. Какие слова! Ещё недавно для неё подобное было непростительно, она даже боялась подумать, а он так просто, не задумавшись, произнёс их, словно говорил о списке блюд на обед. Её сковало суровое смущение, и каждый мускул на теле напрягся. Как непозволительно, неправильно, грешно было верить в подобное. А теперь? Почему теперь, когда всё так просто, она не может пошевелиться и от сумасшедшего давления крепко сжатых челюстей зубы чуть ли не крошатся?       — Ты повинуешься мне как Эрза Найтуолкер — командир первого королевского войска, но не как Эрза Найтуолкер — женщина, свободная во всех своих мыслях и желаниях, — продолжил он, не удовлетворённый её остолбенением.       Она подняла полный сомнений взгляд и подавила судорожный вдох, в хмуром лице Джерара угадав грубые черты Фауста.       — Тогда сейчас я желаю говорить с вами как придворная дама. Как обычная женщина, — минуту спустя молвила она.       Джерар внимательно посмотрел на неё и поднялся со своего места, за два шага преодолев расстояние между ними. Она рассеяно повела плечами и с нескрываемым изумлением уставилась на протянутую ей руку. И, вспомнив, как надоедливые кавалеры приглашали её на танец на последнем балу, тут же вложила свою ладонь в его, вставая с кресла. Она неоднократно бывала на торжествах, но достойными своего общества признавала только узкий круг при дворе. Мягкое обращение Эрза могла смело назвать экзотической процедурой и имела право на осечку в правилах этикета, только сама, внутри польщённая и обескураженная вниманием, возжелала показать, что способна не только на физические подвиги, но и на изощрённые речи при дворе.       Он усадил её за круглый стол возле затворённых дверей балкона, а сам сел напротив, задержав взгляд на минутной стрелке часов.       — Вся беседа в Вашей власти, — спокойно улыбнувшись, сказал Джерар. — Прошу прощения, но кроме этих яблок мне предложить нечего.       И действительно, Эрза увидела на столе, в глубокой прозрачной вазе, три зелёных и одно ярко-красное яблоко. Это показалось ей символичной глупостью.       — Я могу… — подозрительно прищурилась она, когда в ушах до сих пор эхом звучало его официальное обращение, — задавать вопросы?       Последовал незамедлительный кивок.       — Тогда какая она, другая Эрза?       Этого вопроса он и ожидал.       — Она, будь перед ней член гильдии или самый опасный враг, справедлива и строга, — улыбнулся Джерар. — Нередко бывает, что из-за своего нетерпеливого характера она преувеличивает значение наказания, но всегда остаётся верной себе и своему слову. Ужасно не любит ошибаться, однако, если вдруг где-то оступается, готова принять кару, особенно если случайно обидела друга. Такая же добрая и беззащитная, как серьёзная и невероятно сильная. Вы с ней похожи, имеет ли смысл продолжение моего несвязного рассказа? Я наблюдал за её жизнью издалека, кажется, у нас так и не получилось поговорить с глазу на глаз.       Эрза задумчиво смотрела на мокрое стекло, иногда поправляя прядь подросших до плеч волос, и нервно сжимала в холодных руках единственное алое яблоко. Тень от одного из столбиков, поддерживающих тяжёлые завесы тёмно-синего балдахина, галантно обволакивающего стену вокруг входа во мрак балкона, падала рядом с ней и, не касаясь рук, проходила толстой косой линией через стол. Визуально разделение вызвало в ней замешательство, и от переизбытка удивительных вещей она с трудом удержала в себе саркастический вздох. Если они так похожи, то отчего он так сдержан? Почему, когда он говорит, его лицо остаётся таким же застывшим? И тут её осенило. Её общество претило ему, Джерар едва терпел.       — Завтра, — с первым ударом часов произнесла Эрза, вставая со стула, — я спрошу вас про того Джерара. — Она хотела броситься к двери, но дошла, как и всегда, размеренными шагами, чуть повернула голову в бок и добавила: — Если после этого моё общество покажется Вам утомительным, я буду рада оказать Вам честь больше никогда не переступать этот порог.       И только в своих покоях она внезапно поняла, что в этот раз он не провожал её взглядом.