Часть 4
11 июля 2016 г., 04:37
Седьмая ночь, долгая, туманная, неприятная. Дождь едва моросил и грозился закончиться. Эрза не могла определить, выдержит ли он до полуночи, поэтому на утреннем собрании она часто отвлекалась и жёстко реагировала на слабые попытки Хьюза шутить о её состоянии.
Джерар же был серьёзен. За время обсуждения она была удостоена твёрдым взглядом короля едва ли не меньше остальных, отчего сильнее раздражалась и внутренне негодовала. Он убедительно излагал все плюсы и минусы условий, поставленных соседним королевством, соглашался с главным советником в благоприятности сотрудничества для населения Эдораса, при этом неоднократно предлагая Хьюзу сохранить смех до подписания мирного договора, но до самого конца её будто не замечал.
Перед сном отпустив служанку, плотную и улыбчивую девушку, к удовольствию Эрзы замирающую от страха, как только ту посылали к ней в покои, она подошла к плотному комоду у кровати и извлекла оттуда крупный свёрток. Под настойчивыми пальцами бумага зашуршала, послушно открыв взору изящное муаровое платье. Эрза задумчиво прикоснулась к ткани и провела рукой вверх, проверяя на прочность шнуровку тёмного корсета. Оно не произвело на неё особого впечатления как облачение ради эстетичного удовлетворения — доводилось видеть и даже носить платья роскошнее и во много раз богаче, — но привело в коварный восторг как средство исполнения безумно манящей задумки.
(Находясь рядом с ней, Джерар не чувствует ни страха, ни ярости, не поощряет и не наказывает. То говорит, окутывая обманом, то не замечает, углубившись в раздумья. Вежлив и скрытен.)
Он поведал ей больше, чем другим, при этом умудрившись узнать многое о ней и не раскрыть себя. Разве после этого его любезное равнодушие не является грехом, сравнимым с её гордостью?
Может ли особа женского пола (и отнюдь не важно, какое положение она занимает в обществе, как и не важно, с какими пробирающими до костей мыслями они пересекают пространство комнат) воспринимать, принимать и поощрять холодное невнимание со стороны мужчины, когда в её воображении нет ни фрагмента, где бы он вместо любой общепринятой реакции позволяет ей свободно орудовать в истинных Королевских покоях? Такие мысли имели свойство раздражать, особенно тогда, когда являлись на пеших прогулках отряда новобранцев. Въедались глубоко под корку мозга и то и дело дребезжали, вольно овладевая потоком её размышлений.
Так или иначе, она прознала, что глубоко оскорблена фамильярностью Джерара, который не видел в ней ни смертельной угрозы, ни подлинной дочери Евы, живой и ожидающей неизвестного. За выводом незамедлительно последовал приступ гнева (просто ли было согласиться с подобным?), позже сменившийся на горечь во рту и поиски замыслов, которые были бы способны вернуть ей прежнее достоинство и удостовериться в силе своего влияния.
Шестая ночь прошла спокойно; прошло чуть больше месяца после пятой встречи. Страна медленно, но верно плыла по пути процветания. Он сидел на банкетке перед кроватью, сосредоточенно изучая расположение фигур на шахматной доске, лежащей на геридоне напротив. Изящные образы из слоновой кости, плавно перемещаемые его пальцами, озадачили её полыхающий дух. Внезапно вовлечённая в игру, заинтересованная результатом, она присела рядом и уже в следующую секунду потеряла счёт времени, хмурясь и вдумчиво соглашаясь с редкими фразами Джерара.
Надо ли говорить, что в тот день Эрза уходила особенно взвинченная? Её время украли хитрые глаза нового правителя, заманчивые идеи отследить его тактику и скрытый интерес к степени жесткости Джерара. Безусловно, даже в процессе игры, уловив нужный жест и правильно его растолковав, можно построить каркас будущего сооружения. Однако, сама того не заметив, она ушла за предел своих размышлений и с нарастающим удивлением принялась созерцать отблески аналитической изобретательности в каждом его ходе.
Впоследствии чувствуя себя одураченной, Эрза пыталась играть в своих покоях, сначала в одиночестве, как и он, но такая игра не то, что скоро стала мозолить глаза, скорее, вызвала нетерпение, после чего фигуры (которые раздражали её с самого начала, потому что выглядели иначе) буквально валились из рук, и она вернула игру обратно в библиотеку.
И тогда она решилась.
Это был первый день, когда она оказалась в его комнате без привычной тяжести брони на руках и груди. Одеяние приятно облегало фигуру и необременительно сужало талию. С непривычки Эрза вздрагивала при прохладных порывах ветра, чувствуя холод каждой клеточкой оголённых ног. Без прежней защиты даже сгустки теней по углам казались ей чрезвычайно подозрительными, но ни одно из неудобств не заставило её повернуть назад и переодеться.
Ваза, стоящая на столе перед балконом, была наполнена крупными ярко-оранжевыми апельсинами. В комнате витал едва уловимый горький аромат. Ей потребовалось несколько минут, чтобы перестать ощущать себя опозоренной невольницей и наконец подойти к Джерару, занятому изучением кучи чертежей и планов перед собой.
— Я снова здесь, — остановившись слева от него, сказала Эрза. Слова предназначались не ему и не ей. Они должны были рассеять напряжение и пронзить тишину: оказать ей неоценимую услугу.
— Закономерность. Если бы ты сегодня не пришла, это заставило бы меня задуматься ещё больше, чем над причиной твоих ночных приходов. Это же не боязнь грозы, не так ли? — Он не обернулся, но и без того она представила, как угол его губы приподнимается вверх.
— Когда за окном шум и то и дело сверкает молния, мне спокойнее. Легче дышать, думать, принимать решения, но невозможно уснуть, — Эрза недовольно нахмурилась, не представляя, как следует себя вести. За дверью задуманное казалось неприхотливым и лёгким. — Просто невыносимо думать, что, пытаясь найти минуты покоя, мы идём на любые жертвы, но потом, когда они с нами, тратим истинные минуты спокойствия на ежедневный сон.
Чуть помедлив, он повернулся и испытующе посмотрел ей в глаза. Она без труда выдержала взгляд, как вдруг Джерар заметил её платье, её облик целиком. В ожидании тревожные толчки её сердца стали ощутимее. Он приподнял брови и удивлённо вздохнул. В это мгновение внутри неё всё возликовало, сосуд сдержанности пошатнулся, и она едва не вскрикнула. Как же она хотела, как ждала, чтобы он выглядел иначе! Увидеть не только спину, не только озадаченное лицо или равнодушный взгляд, но и нечто другое, от чего стало бы легче, чтобы её появления не были напрасны и лишены смысла хотя бы для неё.
— Какое странное платье, — неохотно нарушил молчание Джерар.
— При дворе предпочтительнее круглое глубокое декольте — отозвалась Эрза, усмехнувшись. — Я же выбрала квадратное.
— Нет, я имею в виду не форму декольте.
Она нахмурилась, что, однако, не помещало ей по-прежнему радоваться недавнему успеху.
— Мне интересно, что заставило тебя сегодня надеть его.
— Хороший, но слишком сложный вопрос. — хмыкнула Эрза. — Вряд ли здесь вы добьётесь успеха.
— Ну почему же? Возможно, ты хотела, чтобы я уделил тебе должное внимание. —Но не в общепринятом смысле, а с целью вынести из этого пользу. К примеру, скажем, загнать меня в угол, окунуть в неловкую ситуацию и посмотреть, что я буду предпринимать, чтобы выплыть сухим. Или удивить, как тебе удалось сделать это сейчас, — прожигая поражённую Эрзу пронзительным взглядом, произнёс Джерар. — Но, быть может, — продолжил он, — я ошибся в своих догадках и в этом случае искренне прошу прощения. Что скажешь?
Тогда как на её лице не дрогнул ни мускул, тело словно остекленело.
Увлажнёнными руками она крепко зажала мягкую юбку и, будто этот жест вселил в неё уверенность, вскинула подбородок, сверкнув глазами:
— Не смею придавать Вашим словам дурного тона, но для меня они прозвучали оскорбительно, — чуть погодя, мерным голосом ответила Эрза. — Единственной моей целью, так или иначе, остаётся разнообразие Вашего досуга, Ваше Величество, а не извлечение личной или какой-либо другой выгоды.
— Что ж, я оказался неправ, — Облик Джерара мгновенно преобразился, и Эрза невольно вздрогнула, встретившись с его раздосадованным взглядом. — Приношу свои извинения. Но теперь, когда мы разобрались, я бы предпочёл вернуться к работе.
Он немедленно обернулся и легко склонился над столом, подхватив несколько бумаг, взлетевших из-за потока ветра. Она всё ещё стояла рядом, по-прежнему не смела двинуть и пальцем, невольно поймав себя на мысли, что дыхание непозволительно участилось, а грудь судорожно вздымается.
Эрза неотрывно следила за его движениями. Вот он покачал головой, будто соглашался с невидимым собеседником, и в её голове всплыли его серьёзные глаза. Вот он потирает переносицу пальцами, и она представляет, как он хмурится, что на лбу появляется несколько складок. И с каждым таким воспоминанием в ней всё больше закипает ярость. Она сжимает кулаки, пытаясь сдержаться. Терпит, но чувствует, что во всём права. Разве мог он так просто отвернуться, когда так точно описал её намерения?
Ярость душила, требовала, чтобы её немедленно проявили, слепила глаза, затмевала сознание. Ведомая слепым гневом, Эрза отступила на шаг назад, зло прищурилась и через несколько секунд оказалась возле стола, где безжалостно принялась сметать на пол чертежи и бумаги. Тихие отголоски разума подсказывали ей, что она совершает страшную ошибку, обрекает себя на жёсткое наказание, а, быть может, навсегда закрывает путь не только в королевские, но и в любые другие помещения замка. Но она не желала думать ни о чём другом и испытывала острый восторг, вытворяя непозволительное на глазах Короля, в самом сердце величественной постройки. На мгновение в ней ожили воспоминания о прежних временах: ощущения сейчас были идентичны тем, которые овладевали ей, когда она голыми руками разделывалась с волшебниками из гильдий.
Джерар прервал её мысли, крепко ухватив её за руку. Ранее ошеломлённый, он быстро пришёл в себе и требовательно взглянул на Эрзу. Она инстинктивно повернулась в его сторону, не делая попыток вырвать руку, и он увидел, как в глубине её насмешливых глаз пляшут отблески языков пламени. При виде него её плечи дёрнулись; она словно обмякла под тяжестью чужого взгляда. Впервые ей стало совестно за свои мысли, пусть и не высказанные вслух.
— Зачем ты это сделала? — холодно спросил он, сильнее сжав запястье. Эрза даже не поморщилась.
— Как же? — усмехнулась она. — Исключительно для того, чтобы вы «уделили мне должное внимание». Разве, — Эрза слегка наклонилась, но по-прежнему смотрела на него сверху вниз, — не этого вы желали, когда так недвусмысленно описали мои намерения?
— Не совсем так.
— Тогда мне жаль. — Джерар непонимающе нахмурился и поймал себя на мысли, что рука под его ладонью холодна, как лёд.
В комнате было непривычно прохладно из-за приоткрытой балконной двери. Воздух, влажный и тяжкий, заполнил каждый её угол, обдав свежестью ночного дождя. Джерар подумал, что, возможно, она замёрзла, но кроме ледяной руки ничего её не выдавало. Предавшись раздумью, он упустил момент, когда Эрза высвободила руку и, недобро прищурившись, оперлась о стол.
— За время, что я бываю здесь, вы так ни разу ни о чём меня не попросили, пусть даже я добровольно согласилась выполнять всё, что только заблагорассудится. Я не говорила этого вслух, но могу с уверенностью сказать: вы и без того это поняли. Не в моём характере просить о чём-то. Каждому живому известно, что раньше обо всём молили меня, — она в задумчивости замолчала и быстрым движением отбросила взметнувшиеся волосы за спину. — Поэтому я сразу хочу предупредить: дальше последует не предложение, а моё собственное желание. Исключительно моё, не требующее ни одобрения, ни тем более осуждения.
Он внимательно слушал, невозмутимо скрестив руки на груди. Сколько Эрза ни старалась разглядеть чего-то выше очевидного, но так и не увидела в его глазах осуждения или недовольства. Джерар был по своему обыкновению спокоен и даже равнодушен, что в эту секунду нисколько не трогало её, а скорее подталкивало к действиям. Кому сейчас, в слабом сиянии свеч, требовалась пустая болтовня?
— Я буду танцевать. Единственное, чего не хочу, так это того, чтобы вы не приняли его на себя. Это знак моего сопротивления, которое я не скрываю, — он лишь для меня.
— Если он касается лишь тебя, почему бы тебе не станцевать у себя? — мягко спросил Джерар. — Ты можешь успешно показать своё сопротивление служанке. Не сомневаюсь, что она не скажет слова против.
При упоминании о горничной Эрза поморщилась.
— Даже если бы я хотела принести ей такой подарок, я нашла бы способ этого не делать. Вы не знаете, о чём я говорю. Кроме того, вы не понимаете моих намерений, и я советую не силиться их понимать. Вы рискуете.
— Не больше, чем ты, говоря это. — Она утвердительно кивнула и бросила взгляд на часы. Времени оставалось всё меньше.
Дождь стучал громче обычного. Эрза молча встала позади Джерара и на мгновение закрыла глаза, упиваясь навеянным ветром запахом недавно очищенного апельсина. Зная, что он наблюдает за её движениями через отражение в окне, она зажмурилась ещё крепче, словно стыдясь взгляда, в котором успела увидеть заинтересованный блеск. Руки довольно грубо смяли его плечи, и, не почувствовав недовольства, двинулись вдоль шеи, скользнули выше, замерев в волосах. Он напрягся, и она смертельно захотела заглянуть ему в глаза, но её веки всё ещё смыкались. Теперь ладони аккуратно перебирали мягкие пряди, то с силой сжимая, то закручивая на пальцы. От него веяло опасным для неё теплом, но Эрза продолжала мять волосы, сгребать их в охапку и в какой-то момент, вздрогнув, резко отдёрнула руки.
Когда Джерар оборачивался, он уже знал, что увидит её возле балкона. Она стояла возле широкой колонны, спиной опираясь о холодное стекло. Заметив взгляд на себе, Эрза неспешно повернулась к нему всем телом, пальцами расшнуровывая узлы корсета. Несмотря на глубину того, что она делала, лицо её ничего не выражало и казалось высеченным из мрамора. Он мимолётно взглянул на приоткрытую дверь позади неё:
— Не стой на сквозняке, — произнёс Джерар, надеясь, что она поймёт.
— Я не задержусь здесь надолго. — Обескураженная, Эрза на мгновение вздрогнула, и этой слабости хватило, чтобы он уловил в её дрогнувшей руке волнение, пустое, едва живое, но существующее. Однако она не была огорчена или зла. Испытывая странное чувство внутри, бьющееся о рёбра горячим потоком, она, потупившись, продолжала перебирать мягкие шнурки на одежде.
Мысли её занял один вопрос: «Как вышло так, что мужчина остановил раздевающуюся перед ним женщину для её удобства?». Едва ли подобную заботу могли проявить её прежние любовники, даже если бы она дала им повод.
Корсет беззвучно соскользнул с застывшего тела. Её фигура, обтянутая волнообразной тканью, переливающейся в томном отблеске света, едва заметно дрогнула. Она опустила взгляд себе под ноги и глубоко вздохнула, как тут же высоко подняла подбородок, теперь смотря на него через полузакрытые глаза. Они, затуманенные и непостижимые, закрылись совсем. И тогда она начала двигаться.
Сначала тяжёлые, а затем невесомые, словно мерцание тени в тишине коридоров, поступи рождали свою музыку. Тревожно стучали ледяные капли за окном, тяжело, сотрясая землю, гремел гром, мрачно мигали звонкие занозы молний. Эрза же двигалась, не внимая посторонним звукам. Она плавно выгибалась и высоко поднимала руки, разрезая трепетом тела пространство вокруг себя. Когда она внезапно останавливалась, изгибая шею, замирала, в напряжении зажмуриваясь, мощь её желания перетекала в тонкие пальцы. Они на мгновение озорно шевелились, привлекая внимание к себе, и, будто ничего и не было, затихали, как только он задерживал дыхание.
Джерар дважды намеревался остановить её, но, крепко сжав рукой спинку стула, нарочно забывал свои мысли, стоило ей бросить на него редкий необычный туманный взор. Энергия выскальзывала из неё, расплываясь по комнате манящей трелью босых ног, и её звуки оседали глубоко внутри. Он с лёгкостью переводил взгляд с тонкой кости щиколотки на судорожно вздымающуюся грудь, наблюдал осторожные изящные движения обтянутых узкой тканью бёдер. Однако больший интерес для него представляли её эмоции, когда она снова красиво разводила руки, чертила телом немыслимые узоры, остановившись посреди комнаты. Тогда, вопреки его желанию, её губы не улыбались, но лицо было благоразумно спокойно.
Он цеплялся за стул всё сильнее, пока она стремительно кружилась вокруг своей оси, воздушно вырисовывая руками образы и безгранично честно опускаясь на пол, образуя собой беломраморную статую, окаменевшую, но алчущую заветного вздоха бессмертной грудью, полыхающего взгляда из-под чёрных иголок ресниц. А потом она оказалась возле него; целомудренно заправила волосы за ухо и успокоенно присела перед его стулом. Эрза шумно вздохнула и резко подняла голову, встретившись с ним глазами. Джерар едва не отпрянул. Она, неудобно выпрямившись, руками опираясь в пол, печально смотрела на него, изучая черты, впадины на коже, едва заметные складки на лбу. И на мгновение на губах её промелькнула тень улыбки.
Опешив, Джерар почувствовал нужду в прикосновении. Он чуть подался вперёд и протянул к ней руку, но вместе с перекатом грома на комнату обрушилась тяжесть звона часов. Эрза бросилась к балкону, чтобы забрать корсет и, выходя, рукой подхватила у двери пару туфлей.
В этот раз он не обжигал её взглядом, но запретил покидать покои без обуви на ногах.
(В этом коридоре не было ковров.)
