Отблеск свеч

      После её возвращения, по прошествии двух недель, удивительно сухих для конца октября, настала девятая ночь. Ей хотелось задохнуться душным воздухом зала, когда звездочёт, странно покачивая головой из стороны в сторону, впервые согласился с неутешительными выводами астролога. Она ждала влаги, как давным-давно ждала магии, но с одной разницей: тогда её желание пересиливало здравый смысл, пожалуй, даже заглушало его, теперь же оно вселяло в неё надежду и заставляло корчиться в ожидании, при этом, не лишая её рассудка, шло, ведомое им.       Эрза вошла в его покои, потрясённо, осторожно ступая, будто боясь поколебать её хрупкую гармонию, полной грудью вдыхая фруктовый аромат, смешанный с едва ощутимым запахом плавящегося воска, а затем пересилила себя и остановилась, опасаясь захлебнуться от внезапного трепета. Она так давно не была в этой комнате, так долго не видела его тела, склонившегося над письменным столом, чуть дрогнувших плеч при хлопке двери. Её взгляд цеплял обстановку с новой остротой. Тени таинственно отплясывали на знакомых до боли картинах, сквозняк из приоткрытой балконной двери слабо развевал драпировку на окнах, росписи на фризах, спрятанные во мраке под потолком, на мгновение оживали при задорном мерцании свеч.       Она подумала о том, что не должна слепо восторгаться роскошью королевских покоев, но разве могла она заставить себя прекратить, когда так кстати ощутила спокойствие?       Он продолжал непринуждённо трудиться, пока она заняла кресло подле него и откинулась на мягкую спинку, расслабленно прикрыв глаза. По телу медленно прошла волна мурашек, и ей понадобилось собрать волю в кулак, чтобы не застонать от невнятного чувства внутри. Как же ей было хорошо! Эрза устремила взгляд на Джерара и, прикоснувшись рукой к своей шее, пожелала ощущать ему подобное, ведь именно он стал тем, кто подвёл её к началу. Именно Джерар.       Этим вечером Эрза наблюдала за ним, не ощущая былой неловкости. Происходящее казалось нормальным, не смущало и не отталкивало пустотой. Тишина не звенела, не заставляла напрягаться — она будто связывала их без слов. Молчание питало комнату, и Эрза увидела, как сгладились морщинки на его лице, когда он исподтишка посмотрел в её сторону через отражение в окне.       Единственное, чего она не хотела, чтобы он заметил её сегодняшнее смирение. Эта встреча была первой после того злосчастного похода, и Эрза с трудом, но признавала, что тогда на неё что-то подействовало: заставило сложить оружие. Она была сметена и подавлена, потом — зла и раздражительна, затем устала и думала о покое. И вот он — её покой, вожделенный и успокоительный. Кем бы она ни была, какие бы суровые или зловещие поступки ни совершала, Эрза просто не смогла отказать себе в редком кусочке прихоти и отдалась порыву эмоций. Однако не была другой, она только зачерпнула свежести, чтобы снова закрыться и не беспокоиться о том, что можно задохнуться без перемен.        На губах не промелькнуло и тени улыбки, и он, словно чувствуя её нежелание оказаться перед кем-то в минуту слабости, не пытался заговорить и взглянул лишь однажды, кивнув на стол с вазой, наполненной крупными зелёными яблоками. Она недовольно прищурилась и отвернулась, переключая своё внимание на стук дождя за окном, но, уходя, взяла фрукт с собой.       Час прошёл легко, окутанная флёром дрёмы, твёрдыми шагами Эрза покинула покои, впиваясь ногтями в яблоко и злясь на свои ноги. Отчего они не могли ослабнуть, как ослабло всё тело? Её догнал последний звук часов, и она пошатнулась, смертельно желая осесть прямо в коридоре, на холодный пол, лишь бы унять мушек, жужжащих в голове.       Она падала в пустоту, беспомощно простирая руки вперёд. В этой кромешной темноте не было ни пространства, ни времени: Эрза не могла определить что с ней и почему она летит вниз, почему, если здесь так легко, что-то внутри неё пытается сопротивляться. Почему, когда через тишину всё отчётливее стал проступал назойливый голос, голова внезапно заболела, словно её рассекли на две половины.       Мысль об этом обожгла, и она вспомнила, что когда-то, быть может, совсем недавно, делала то же самое. Голос продолжал настойчиво требовать внимания, и она была бы рада ответить, но горло жёстко сдавило, и в следующее мгновение стало невыносимо больно, будто в её рот залили раскалённый металл. Не в силах даже закричать, она попыталась двинуть рукой, но та всё так же безжизненно летела.       Теперь звук доносился со всех сторон, Эрза вздрогнула и напряглась, чтобы крикнуть в ответ, — как вдруг — неожиданное ощущение на коже и сдавленный крик. Она не успела понять, принадлежал крик ей или кому-то другому, и в нос ударил новый аромат: запах свежести после дождя. Усилием воли Эрза призвала всё свою силу, и на её глазах мир затуманился и начал пропадать. Её накрыло непонятное чувство: она поняла, что вырвалась из безмолвия, что покидает пустоту и возвращается к жизни.       Эрза глубоко вдохнула и открыла глаза. Первым её чувством стала боль: всё тело ломило, словно на нём долгое время оттачивали приёмы новобранцы.       Она лежала под тонкой простынёй, утопая в ширине собственной кровати. Рядом, на тумбочке, горел подсвечник, освещающий озадаченное лицо Джерара рядом с ней. Ей стоило увидеть его боковым зрением, чтобы на неё с головой обрушились волны раздражения и разочарования. Если тогда, во сне, кричала она, то он непременно слышал её, а значит, снова стал свидетелем её беспомощности, видел, как она корчилась в бессознательном состоянии. Каков позор!       — Я пролежала так до следующего вечера? — хрипло спросила Эрза, поморщившись от скрипа в своём голосе. Она вообще не хотела говорить, но и не могла упрямо молчать. Вдруг, если бы она продолжала зло сминать простынь и смотреть в потолок, Джерар бы позвал лекаря и ушёл? От одной этой мысли становилось непривычно тоскливо.       Он медленно покачал головой:       — Ты была без сознания почти пять дней. — Жалкого скопления сил не хватило даже на удивление. На секунду ей захотелось резко подняться и закричать, но перед глазами помутнело, и она молча посмотрел на него, ожидая продолжения. — Отравление парами волшебного порошка ввело тебя в состояние, граничащее между сном и реальностью. Того, что тебе случайно удалось вобрать в себя, не хватало, чтобы убить, но оказалось достаточно для внутреннего отравления, которое с лёгкостью приводит к смертельному исходу в случае, если человек пренебрегает противоядием. — Джерар внимательно посмотрел на неё и продолжил: — Твой пленный умер прошлой ночью: его организм уже не смог бороться с действием яда.       Она сразу поняла, о ком говорил Джерар. Молодой юноша, оказавшийся предателем и спасённый ею от участи, приготовленной ему его бывшим другом, всё равно умер. Эрза закрыла глаза и попыталась представить Дегэйра в тот день, когда он стоял перед ней и молил о пощаде. Ни тогда, ни сейчас ей не было жаль его сгорбленную среди сугробов фигурку, но она увидела что-то во взгляде того смелого юноши, отчего немедленно велела повязать предателя и взять во Дворец.       — Странно. Почему он подействовал спустя столько времени?       — Я же сказал: ты вдохнула незначительную порцию. Чтобы подействовать на тебя, яду понадобилось некоторое время, — пояснил он.       Эрза повернулась на бок, к нему лицом, и слегка поморщилась от покалывая в шее. Тело приятно обвивала скользкая прохладная ткань. Она вновь обратила внимание на свежий запах и перевела взгляд на стену, убедившись, что её окно приоткрыто. Джерар заметил рассеянный взгляд Эрзы и спокойно улыбнулся, предлагая помочь ей подняться. От мысли, что именно этот человек открыл для неё окно, внутри разлилось приятное тепло, но согласиться принять предложение она не могла.       — Как долго Вы находитесь здесь?       — Не беспокойся, о моих посещениях знает только Атенаис, — догадываясь об истинной природе её вопроса, ответил Джерар. — Я приходил глубокой ночью, как и сейчас.       — Зачем? — Бледная и смертельно усталая, Эрза не могла говорить так же холодно, как делала это прежде. Её голос прозвучал совсем тихо и едва не сравнялся со звуком дождя, хотя она сделала всё, чтобы показаться отстранённой и холодной. Она была утомлена и желала, наконец, по-настоящему уснуть.       — Зачем, — усмехнувшись, повторил он, отвернувшись от неё и глядя за окно. — Потому что всё это время шёл дождь.       Её голова туманилась и шла кругом, подумав о завораживающей тьме за пределами стен Дворца, она подняла ослабшую руку и хотела поправить прядь, прилипшую к вспотевшему лбу, как вдруг тяжело задышала и опустилась обратно на подушку, вся болезненно красная, поджавшая губы и оцепеневшая. Джерар поднялся, выражая желание немедленно привести служанку, но Эрза сурово покачала головой, по-прежнему угрюмо исследуя взглядом одну точку. Тогда он, в знак уважения к её просьбе, пусть и недовольный, присел на кровать ближе к двери.       Внезапные объятья, треск, шелест, расплывчатые видения синего и ярко-жёлтого цвета, вспышка перед глазами и ощущение стекающей по коже воды. Она хмурилась, особенно точно чувствуя метание по кровати, голос и… прикосновения сильных рук к коже, будто оставившие отпечатки на её костях.       — Ты трогал меня, пока я не очнулась? — внезапно тихо, но ожесточённо спросила она.       Синие брови изогнулись в удивлении.       — Мне сказали, что тебя мучает жестокая лихорадка, и понять происходящее или почувствовать внешние раздражители ты не способна.       — Значит, трогал? — с упором повторила Эрза. В мягком отблеске свеч её лицо приобрело мертвенный оттенок. С разметавшимися по подушке волосами, ещё не высохшими после мокрой повязки, покрытым испариной лбом, мутным, но твёрдым взглядом, выражающим яростное презрение, она стала походить на изваяние, безжизненное и пустое. Однако её грудь всё так же вздымалась в такт бешено пульсирующему сердцу.       — Да, — вздохнул Джерар.       Несколько секунд она просто смотрела на него, затем, вдруг почувствовав прилив мощи, резко приподнялась и, придвинувшись ближе, отвесила ему жёсткую пощёчину тыльной стороной ладони.       Взъерошенная, с пылающими гневом глазами, Эрза сидела перед ним, опираясь второй рукой о постель, и тяжело дышала, не сводя глаз с ошарашенного Джерара. Он сам не заметил, как прижал к месту удара руку. Удивление сменилось негодованием и злостью. Если сначала он пытался понять, отчего она внезапно решила ударить его, то теперь совершенно забыл об этом и ответил ей не менее жутким взглядом, намереваясь напомнить ей, кем является.       — Только человек без чести способен воспользоваться беспомощностью женщины, — сквозь зубы процедила она. — Раньше я действительно была достойна только такого обращения, но я старалась измениться! Старалась, хотя никому это не нужно! Мне казалось, что между нами правда может быть… дружба. Да, думала, сомневалась, но не хотела верить, что ничего не выйдет, потому что дорогих мне людей здесь единицы, а людей, которым дорога я, нет и в помине! — её хрипота исчезла, и Эрза свободно перешла на крик, не замечая, как на лбу Джерара сгладились складки, вызванные неудержимым гневом. — Не думайте, мне не нужно благоговение всех этих людей, я хотела угодить Вам! Я даже не стала убивать этого никчёмного предателя, хотя до дрожи желала вновь ощутить то возбуждение, вновь задохнуться от восторга, возникающего только тогда, когда твоё тело обрызгано чужой кровью. Не стала, потому что передо мной стоял Ваш образ, он будто преследовал меня! Я хотела поменяться и, кажется, в тот момент ослепла. Мне следовало догадаться, что Вы терпели меня ради мести. — Её голос понизился и задрожал. — Что ж, пожалуй, я заслужила это.       Он было протянул к ней руку, но она её оттолкнула. Она побледнела ещё больше и теперь не смотрела на него. Ей показалось, что её душу разорвали на части, от внезапной боли с трудом удавалось дышать. Покрывало перед глазами поплыло, и вдоль щёк потоком хлынули слёзы. От мысли, что она снова плачет, но в этот раз при нём, ей захотелось закричать во всё горло, до такой степени, чтобы разорвать его, сорвать голос, а потом жалобно скулить, царапая мебель и сдирая кожу с рук.       — Эрза, я только...       — Знаете, Ваше Величество, — слабо покачала головой Эрза. Капли падали на простынь и оставляли там размытые пятна. Она безвольно наблюдала за тем, как они впитываются в ткань. — Вам стоило лишь попросить — я бы согласилась.       Её слова невольно заставили его нахмуриться. Джерар, отметив, что ни говорить, ни оказывать сопротивления Эрза не станет, крепко ухватил её за плечи. Почувствовав его руки, она лишь недовольно поморщилась и всем сердцем захотела, чтобы они опустились на её шею и покончили с ней прямо здесь. На неё, словно окутав плотным коконом, обрушилась прежняя усталость, что она, сколько сил ни прилагала, так и не смогла сдвинуть вцепившиеся в неё ладони и безучастно обмякла, поддерживаемая исключительно им.       — Я ни при каких условиях не стал бы делать того, о чём ты вообразила, ни с тобой, ни с какой-либо другой женщиной. Не имеет значения, имеет ли она силу или же беззащитна, как ребёнок. Никто не должен прикасаться к женщине без её согласия.       Её тело напряглось настолько, насколько позволили остатки, позволяющие ей ещё находиться в сознательном состоянии.       — Ты сам сказал, что трогал, — подняв голову и сверкнув на него яростным взглядом — единственное, чем она могла скрыть своё отчаяние, — произнесла Эрза.       — Эрза. — Его снисходительный тон отозвался ноющей болью у неё в груди. Поперхнувшись воздухом, она почувствовала приступ удушья и закашлялась. — Когда Атенаис обнаружила тебя, прижавшейся к стене в коридоре, она сразу пришла ко мне. Пока она бродила в поисках лекаря, именно я переносил тебя в твои покои, — она услышала могучий перекат грома где-то совсем близко. — Я не беспокоил тебя своим присутствием на следующий день: только осведомился о причине обморока у лекаря. Но, когда пришёл ночью, твоя служанка стала просить меня помочь ей. Она боялась, что ты проснёшься, когда она будет обмазывать твоё лицо мазью, и, разозлившись, не поскупишься отправить её на экзекуцию. Мне показалось это нелепым, но я не нашёл видимой причины отказать. Видишь ли, пользоваться титулом налево и направо не признак мудрости, как и бить человека, который не успел высказаться, не здравое решение.       Он замолчал и поймал её взгляд, смягчившийся, но всё же недоверчивый и мучительно усталый.       — Волосы, — подозрительно глядя на него, сказала Эрза. — Я чувствовала, что кто-то касается моих волос.       — Потому я и сказал, что прикасался к тебе. У меня не было причины трогать твои волосы, но я это сделал и за это действительно должен извиниться.       Пристыженная, она слабо повела плечом, без слов прося отпустить её. В случившемся хотелось обвинить своё полуразбитое состояние, деревянность мышц, возвратившееся головокружение и даже прохладную лёгкость воздуха, влетевшего в её комнату из сплошной черноты, тоже подозреваемой в неблагоприятном влиянии, но как же жалки были первые оправдания — остальные никак не относились к серьёзным — для того образа, каким она себя очертила, став Командиром.       — Не нужно, — глухо одёрнула его Эрза, когда плечи лишились давления рук. — Если Вы сейчас извинитесь, то упадёте в моих глазах, как я упала в Ваших.       То, что было дальше, для неё стало чем-то сокровенным, самым большим откровением и глубоко щекочущим счастьем. Тем, о чём она долгое время думала и не могла в полной мере определить, действительно ли она, засыпая, попросила его остаться рядом и, опустошённая, голову опустила на твёрдые мужские колени, тогда показавшиеся ей желаннее влажной подушки. Сон медленно завоёвывал её сознание, но сквозь пелену дрёмы, настолько прихотливая, словно пьяная, Эрза приоткрывала глаза и что-то шептала. Но вместо слов в памяти остались новые прикосновения. Сначала почти невесомо он касался её головы по её желанию. Пальцы перебирали, массировали, собирали волосы в общий ворох и отпускали, позволяя скользнуть по его рукам и разметаться по штанинам и по её открытой бледной шее.       Приятная дрожь, вой бури, угасающие в тумане слёз свечи — она заснула с ощущением тепла в своей комнате, когда он был рядом и стойко терпел покалывания в затёкшей спине.