Отблеск свеч

      В чреве камина уютно трещали поленья. Запах хвои проник в голову Эрзы, и она приоткрыла глаза, силясь разглядеть что-то знакомое среди янтарных проблесков пламени. Пространство окутывал густой туман и боль, столь сильная и всеобъемлющая, будто её душу прижимал к земле сам Эдорас со всеми его жителями за все века его существования. Голова кружилась, мельтешили виньетки дворцовых фресок, чудились разноцветные огни витражей, и всё окутывалось пугающим запахом ладана в окружении отблеска догорающих свеч. От таинственных видений её отвлек едва заметный шорох балдахина и последующий за ним полувскрик-полувздох: «Госпожа!».       Эрза с трудом повернула затёкшую шею и встретилась взглядом с Атенаис, которая, очевидно, была безумно встревожена и до такой степени рада, что так и замерла, склонившись над оловянной чашей, в которой замачивала свежую повязку для госпожи.       Целых пять минут длилась эта странная немая сцена. Эрза пыталась соединить поток мыслей в единое русло, всё тело одолевала жуткая слабость, её тошнило то ли от голода, то ли от недомогания, во рту стоял горький привкус лечебного отвара. Найдя в себе силы, чтобы приподнять руку, она слабо поморщилась от своей своей белёсой бледности, и провела языком по сухим потрескавшимся губам.       Наконец Атенаис отошла от оцепенения и принялась протирать горячий, покрытый испариной лоб Эрзы, прохладной жидкостью с запахом спирта и трав, приговаривая, какая радость, какое чудо видеть госпожу в сознании после недельной, поистине жуткой лихорадки. Продолжая мелодично бормотать себе под нос, Атенаис бережно стянула с Эрзы влажную простынь и сбросила на пол. Эрза следила за ней рассеянно, чуть нахмурившись, но нашла в себе силы, чтобы пришпорить неуместную гордость.       — Какая же радость, госпожа! А он ещё говорил.. маловероятно! — восклицала служанка, закатывая рукава ночной рубашки, и принялась тщательно втирать настойку в бледную кожу. Собственное тело казалось Эрзе чем-то чужим и далёким. — Госпожа, это тот усатый лекарь, который вам не по душе. Он говорил что вы можете не выкарабкаться, но я то знала, что вы здесь самая крепкая — такие не умирают, — и вы справились! Какай у вас был ужасный жар, даже не представляете! Как будто заживо горели, бредили, кричали непонятные слова на чужом языке, как будто в вас говорил сам дьявол. Да вы даже звали.. — Атенаис запнулась, словно опомнившись, положила полотенце в чашу и накрыла Эрзу заранее подготовленной шелковой простыней.       Эрза молча прикрыла глаза, испытывая жуткий стыд, с которым ничего не могла поделать. И без того красные от жара скулы покрылись новыми багровыми пятнами. Черт его знает, какие свои сокровенные тайны она могла раскрыть в полубредовом состоянии. Впрочем, волновала её только одна — волнение отдавало тревожным гулом под сводом ребёр — так волновала, что она напряженно следила за Атенаис, и эта простая, эта лёгкая для чтения книга, была прочитана за долю секунды.       Служанка теперь всё знала.       — Госпожа, — продолжила Атенаис, нарушая напряженную тишину. — Вас навешали все ваши близкие друзья. Они не заходили, лекарь строго запретил, но они оставили вам много добрых пожеланий... — Эрза усмехнулась, упираясь взглядом в трепещущее пламя. Друзья... Были ли они у неё? Она слышит про Хьюза, про Шугабоя, про Коко — оказывается, девочка принесла ей пряных пряников с мятой, которые в Эдорасе было принято подавать в первую неделю зима — на секунду губы Эрзы дрогнули в улыбке, но мимолётная радость не перебивает в ней смутную тревогу, она бы и попыталась сделать вид, что не понимает причин щекочущего, первозданного волнения, но оно властвует над ней, и она больше не может ждать.       — А он? Он.. был? — выдавила Эрза.       И ей вдруг почудилось, на один только миг, словно сквозь бред, сквозь слёзы, мучения и разрывающую боль, в просветах она видела его обеспокоенные глаза.. Но следом она вспомнила, как её поглощали мрачные воды океана, как она в бесконечном мутном сне билась о скалы, как ослепительно взрывались звёзды — она была той самой звездой, вдребезги разлетевшейся над черным безразмерным пространством — и в поисках истины Эрза с надеждой она посмотрела на Атенаис. Но та лишь отвела взгляд и стала стала спешно собирать грязное бельё в плетёную корзину; её губы слегка улыбались, но улыбка эта выглядела жалко, так жалко, что Эрза невольно сгребла ладонями одеяло.       — Госпожа, раз вы проснулись, вам нужно поесть. Я принесу свежий куриный бульон, — буднично оповестила Атенаис, прижимая к животу полную корзину.       — Может быть, он спрашивал? — сделав усилие, Эрза приподняла голову с подушки и пристально взглянула на служанка.       Атенаис вздрогнула всем телом, а затем медленно, едва заметно, словно это действие причиняло ей дикую боль, мотнула головой из стороны в сторону.       — Я принесу вам поесть, а потом позову лекаря, — пробормотала Атенаис, бросившись к двери. — Вам очень нужны силы.       Эрза согласно кивнула и опустилась на подушку. В окне мельтешил снежный дождь. По стеклу расплывались неокрепшие белые кляксы. Пока мрак сгущался у комода, где погасла свеча, Эрза завороженно наблюдала, как языки пламени нежно хрустят, поглощая остатки полена. Наполовину сонная, она разжала ладонь и взглянула на неё сквозь ниоткуда взявшиеся слёзы. Ей казалось, — верно, от жара — как будто он сжимал её руку; холодная сильная рука на её слабой и горячей — а он даже не нашёл времени спросить, жива ли она.       Дни, а затем и недели смешались в сплошной угрюмый монолит — жизнь протекала по коридорам замка, забывая заглянуть к Эрзе — впрочем, та не горевала, она много и подолгу спала, пила отвары, шипучие порошки и безвкусный горячий чай для горла. Время в её покоях замерзло.       В один из дней лекарь опрокинул дурно пахнущее лекарство прямо на гобеленовый ковёр у кровати. Сладкое и едкое зловоние за считанные часы окутало всё пространство, но Эрза безразлично лежала на боку, и мысли её были пусты и бездонны. Атенаис лишь через несколько дней удалось уговорить госпожу заменить ковёр на новый. С нарастающим беспокойством, нервно теребя подол фартука, судорожно о чём-то задумавшись, служанка наблюдала за госпожой, которая исчезала, таяла, ускользала из этого мира, отдалялась за один день на тысячи миль.       За месяц Эрза окрепла достаточно, чтобы покинуть объятия кровати, и погрузиться в полудремотное оцепенение. В последние полгода её здоровье переживало худшие времена — никогда в жизни она не ощущала себя настолько физически слабой, как сейчас. Мышцы ещё помнили годы напряжённых тренировок, но если бы Эрза решила выйти к новобранцам, то вряд ли бы они поверили, что это та самая охотница на ведьм, о которой старожилы замка не могли говорить без содрогания.       (Болезненная худоба отступила, только фарфоровая бледность осталась неизгладимым отпечатком прошедших месяцев.)       Если задуматься, — а она взаправду об этом размышляла, заглядывая в новое овальное зеркало с рамой тонкой ручной работы; в отблеске свеч позолота придавал Эрзе почти мифическое сияние, а мрак покоев обращался в бездонное ночное небо — и она, приставив к ноге самый верный и единственный клинок, ощущала себя леди с той картины. В такие минуты её охватывало волнение — не призрачное, а подлинное, покалывающее кончики пальцев. Теперь она облачалась в шелковое тёмное платье, лёгкое и воздушное, похожее скорее на ночную сорочку с кружевами у ключиц и в косом разрезе у щиколоток. Её алые волосы отрасли до лопаток. Атенаис всё просила сделать госпоже высокую причёску, но Эрза лишь лёгким движением запястья прекращала этот разговор, углубляясь в новую книгу.       Книги. Эрза стала много читать. Она проглатывала одну за другой, едва не давясь от перенасыщения. Еда не вызывала в ней такого интереса, как возможность уйти в пространство дождя, где заглушалась боль под натиском чужих грёз. Первое время она и вовсе оставляла тарелки нетронутыми. Но Атенаис умоляла, а эластичное сердце Эрза уже не могло так просто смотреть на чужое отчаяние.       Когда наступала ночь, Эрза начинала подобие жизни. Днем она в основном крепко спала, дремала или лежала то головой к двери, то, закидывая ноги на ручку кресла, часами смотрела на морозные узоры и слушала суровый свист ветра под жалобный вой метели; она чувствовала как сердце начинает биться чаще, пока наваждение, заставляющее её дрожать, как напуганное дитя, не уходило обратно в укромную темноту. Иногда служанка заставала её за книгой или старой картой Эдораса — теперь Эрза лучше короля знала историю его родословной. Временами она изучала живопись или, самое нелепое, но самое сладкое снотворное — пыталась вникнуть в правила дворцового этикета.       Словом, у неё было бесконечное время на тоску и прозябание дней без засухи, но и без дождя.       В эту ночь минул третий день второго месяца. Эрза ни на секунду не покидала сумеречную утробу покоев, ни с кем не встречалась и никого не принимала. Ничего не предвещало перемен: в камине размеренно копошилось пламя, свечи беспечно подрагивали в такт её дыханию. Эрза недавно проснулась и смотрела в окно, пелену снегопада прорезала мрачная чернота — бездна пустоты. На аккуратном круглом столике из кедра дымилась кружка с чаем. Каждый день она пила чай с листьями мяты и втирала в виски мятное масло. Её волосы, её комната, её постель, возможно даже её служанка, пахли свежим, острым запахом мяты — только так утихала головная боль.       (Первые дни она верила, что возненавидела его. ей казалось, что он разрушил её совсем ещё хрупкие, едва дышащие чувства, что она — ныне пуста, черства и как прежде жестока. Но чем больше она хотела его ненавидеть, тем сильнее становилось страдание от разлуки. Что ей до своего звания? Она создала своё имя давным давно, оно передаётся из уст в уста, отстранение — ничто, фикция. Не от этого её душа вырвалась через горло в башне, где её нашли окоченевшей и припорошенной снегом. Служанка закричала от ужаса, решив будто перед ней мертвец.)       Так бы Эрза и провела всю ночь — встретила чёрное утро, мыслями и телом потонув в парче кресла. Она передвинула его к камину и поставила полубоком, чтобы можно было видеть окно и медленно вычитывать строчку за строчкой в очередной книге, взятой наугад из высокой стопки в углу. Атенаис каждую недели приносила что-то новое из древней королевской библиотеки, — Эрза догадывалась, что та всеми силами пытается её растормошить, — иначе нельзя было объяснить, отчего служанка приносила исторические сентиментальные романы с откровенным содержанием, сборники поэм средневековых авторов или скучные многотомные учебники истории.       (Впрочем, Эрза соглашалась на что угодно.)       — Госпожа.       Эрзе сидела спиной к двери, но не шелохнулась, лишь чуть махнула запястьем, отдавая любой вопрос, возникший в хорошенькой головке Атенаис на её собственное разумение. Но впервые за всё всё время служанка сделала уверенный шаг вперёд и настойчиво потребовала внимания к своей персоне — лишь это заставило Эрзу слегка повернуть голову и взглянуть на неё с долей удивления.       — Госпожа, я прошу вас выслушать меня, — сохраняя напор под рассеянным, но холодным взглядом Эрзы, сказала Атенаис. — Простите за мою дерзость.. Клянусь, это только во благо, — добавила она уже тише, — Но ещё я должна попросить вас никому об этом не рассказывать, ни одной живой душе. Это для вас... Простите, госпожа, что осмелилась.. Я бы никогда.. Я же не из тех... — щёки и лоб служанки заалели от волнения, в миг вся её напускная уверенность растворилась, и взгляд забегал по витиеватым узорам ковра. — Но это правда... Вы, ох, я не такая, вы знаете, но это... Очень важно.       В задумчивости Эрза молча захлопнула книгу и жестом пригласила Атенаис сесть напротив, но та неожиданно упрямо покачала головой: «о нет, правда вся в ногах», прошептала она себе под нос, и впервые смущённо поймала взгляд госпожи.       — Говори же, — Эрза поднялась с кресла, волны шёлка заскользили по полу, образуя за босоногими шагами кружевной шлейф. Она положила книгу в стопку прочитанных, вернулась к Атенаис, и, локтём уперевшись в кресло, изогнула бровь в ожидании.       — Госпожа, сначала дайте обещание. Это вопрос жизни и смерти, — упрямо повторила Атенаис, замерев в испуге.       — Ты издеваешься надо мной? — с усталым вздохом спросила Эрза.       — Госпожа, вовсе нет, — несколько секунд Атенаис нервно покусывала нижнюю губа, и затем, как будто смирившись с неизбежность, с придыханием добавила: — Госпожа, меня могут казнить. Потому мне и страшно.       Именно в этот момент Эрза осознала, что происходит что-то иррациональное, то, чего не должно было бы случиться, если в замке всё идёт своим чередом. Она снова взглянула на Атенаис, но только сейчас заметила величину её смелости, таящуюся на дне испуганных глаз, блестящих кровью на искусанных губах. Эрза вздрогнула ещё до первой догадки, ещё до первой ясной мысли она ощутила скользкий холод вдоль позвоночника — её обдало леденящим дыханием страха.       — Да говори ты! — потребовала Эрза, едва сдерживая нахлынувшую на неё смесь невнятных чувств. — Хватит испытывать моё терпение. Я не могу обещать, ничего не зная. Скажи хоть что-нибудь. Это касается его величества?       Атенаис согласно кивнула. Эрза оттолкнулась от кресла, чувствуя нарастающую тревогу. Беспорядочно мерцающий свет мешал сосредоточиться. Она нервно потёрла усталые глаза, не решаясь потребовать ответа, который был так необходим.        — Обещаю, — выронила она наконец, не глядя на Атенаис. — Говори.       Вереница одинаково безрассудных и жутких картин перелистывались у неё перед глазами. От смерти до женитьбы, от болезни до безрассудства. От похоти до любви.       — Госпожа, клянусь я бы ничего вам не сказала, — мгновенно отозвалась Атенаис. — Я честная девушка, мне нравится служить вам, госпожа, но я поклялась Его Величеству молчать.       Эрза с усмешкой отвела глаза. Госпожа и служанка скрестились взглядами, словно шпагами.       — Я думала всё станет лучше, когда вы поправитесь. Но с каждым днём было только хуже! — всё с большим жаром говорила Атенаис. — Вы опечалены, не принимаете гостей, целыми днями в кровати, а ночами не спите, право, вы как-то жутко смотрите в окно, и так долго... Совсем никуда и не выходить. Вы даже моетесь в своих покоях!..       — Это тебя не касается, — хмуро перебила Эрза.       — Госпожа, но я чувствую свою вину.. мне так горько всё время молчать. Видеть вас, но молчать. Ведь это тоже тяжело, когда хранишь в себе тайны. Поверьте, я хотела сказать вам, что вы заблуждаетесь, очень сильно заблуждаетесь и потому ваше сердце так сильно страдает!       В эту же секунду, встревоженная, вся взвинченная, растрёпанная и трагично-горькая от выступивших слёз Атенаис бросилась Эрзе в ноги и ухватилась за шёлк её сорочки. Эрза немедленно попыталась её поднять, но что-то в этом искренне раскаивающимся взгляде заставило отпустить дрожащие плечи и с замиранием сердца ждать продолжения.       — Я не могу больше нести такое бремя, госпожа. В ту ночь, когда вас принесли, без сознания, всю в снегу, вы были так холодны, как настоящий мертвец! Я думала, что вы замерзли насмерть, я так рыдала, думала всё пошло прахом! — шёлк выскользнул из рук Атенаис и она судорожно сжала руки Эрзы, пребывая в глубоком исступлении. — Лекарь не давал никаких надежд, он постоянно молчал, а потом он сказал.. Шанс очень мал...       Эрза, в смятении, с гулко бьющимся сердцем ожидающая продолжения, как иные ждут оглашения приговора, была неожиданно растрогана чистыми слезами служанки. Оторопев, она билась между желанием требовать продолжения — сердце грозилось разорваться от напряжённого ожидания, — и замешательством перед служанкой, которая неожиданно стальной хваткой сжимая её руку, с мольбой вглядывалась в полные невысказанной печали глаза Эрзы.       Казалось, — миг, и она зарыдает, но она стиснула зубы, и боль ушла в те глубокие дали, откуда осмелилась показаться на свет.       — Я-я солгала вам, — вдруг отрывисто произнесла Атенаис. Эрза мгновенно отняла руки, непроизвольно нахмурившись. — Его Величество был у вас. Постоянно был. Каждую ночь он сидел у вашей постели, отправлял меня спать, а сам был с вами до самого рассвета, следил, чтобы ваше дыхание не прервалось, менял компрессы, делал растирания, делал всё, что и я. Я его этому и научила...       Почувствовав жуткую слабость, никак не связанную с былой болезнью, Эрза, ухватившись за рукоятку кресла, опустилась на пол. Она молчала. Волна внезапного холода сплелась с жаром, вспыхнувшем в её теле, когда сознание только-только нащупало смысл — что ей сказала дрожащая от волнения Атенаис; Эрза почувствовала как волосы на голове зашевелились, пока грудь до краёв наполнилась горьким, плавящимся, как горячий воск, тяжёлым и вместе с тем до одури лёгким чувством, — чувством слегка дремавшей и теперь пробуждающейся надежды.       — Конечно, если бы я умерла, его могли косвенно обвинить.. — неуверенно пробормотала Эрза, отвернув голову, потом поднялась и с тяжёлым сердцем шагнула к окну, где её пылающее лицо и шею обдало спасительной прохладой.       — Вы так думаете? —прошептала Атенаис, опустив голову. Пелена волос скрыла её отсутствующий взгляд, пребывающий далеко отсюда.       — Я лишь предполагаю... — медленно покачала головой Эрза. Вой метели не мог заглушить вкрадчивый шепот, уговаривающий её покончить с неопределённостью. Пару минут назад она ещё знала: всё, чего и не было, — кончено, но теперь.. а что теперь?.. Эрза обернулась, и пламя янтарным блеском отразилось на дне сосредоточенных глаз. Атенаис ахнула, впервые за долгие недели она узнала свою хозяйку, увидела не отсутствующий безжизненный взгляд, а разящий клинок.       — Но разве стал бы его величество не спать ночами по такой причине? — подала голос Атенас. — Разве стал бы хранить от всех, как будто это страшная тайна? Он выглядел таким взволнованным, почти захворал от недосыпа, — добавила она и вдруг смущённо замялась. — Что такое? — живо нахмурилась Эрза. — Ты что-то вспомнила? — Госпожа, я... Я не должна была это услышать, — запинаясь, спохватилась Атенаис. — Брось! — нетерпеливо перебила Эрза. — Я тебе не враг. Что ты слышала? Ну!       (Момент озарения.)       Чудесный и опасный миг, когда ты осознаешь — вот сейчас, сию секунду я делаю важнейший за всю жизнь шаг; он определит и мой путь, и предназначение, соберёт воедино все желания, укажет на будущее. Момент озарения отпечатывается на сердце клеймом.)       Если сейчас, то навсегда. Уже ни на шаг назад, ни на дюйм от; она сделает всё для; она не сдастся, пока будет жива, ведь, — право! — она никогда не сдавалась прежде — это природа её сущности. Быть может она покрылась пылью из-за ненадобности, слабости, её легкого, смешного отступления, но, если сейчас — то в омут, решительно и безвозвратно. Только бы единый намёк, единый шанс, единая причина думать, что не только её так тянет. Не только она...       — Да почему ты в самом деле молчишь?!       — Госпожа, я не уверена до конца, — начала Атенаис, смущенно скукожившись под испытывающим взглядом госпожи, — но один раз, когда я дожидалась Его Величества, чтобы передать вас ему, я немного.. задремала, — она быстро взглянула на Эрзу, но та очевидно ждала продолжения. — Госпожа, я присела на минуту на стул, у шкафа, перевести дыхание, а там так темно, и штора видно так загородила.. А когда я открыла глаза, чуть не обмерла на месте, так я испугалась! Король уже был у вашей постели.       Эрза мельком взглянула в сторону шкафа, где массивные тяжёлые шторы, ниспадая каскадом, волнами собирались на полу, и вправду создавая густой непроглядный мрак.       — Его Величество очень тихо говорил. Одно мне было не понятно: то ли к кому-то обращается, то ли сам с собой, то ли это мне, а я и не знала, что мне делать, не хотела подслушивать, но вдруг что? Но в конце концов — против воли! — я услышала одну фразу. Хотела закрыть уши..       — Что? Что ты услышала? — спросила Эрза как будто даже холодно, ногтем указательного пальца поглаживая воздух рядом со свечой. Метель усилилась, но огонь, маленькой огонь простенькой каминной свечи пылал так ослепительно ярко, что перед глазами озорно вспыхивали чёрные пятна. — Так что же.. он сказал?       (Подумать только, всего одно лёгкое дыхание — и пламя погаснет. Но метель? Всякая метель не бесконечна, но даже одной ночи без огня в суровый мороз порой достаточно, чтобы замерзнуть насмерть.)       — «.. ты должна жить, Эрза, а я должен отпустить, но правда в том, что я совсем этого не хочу» — повторила Атенаис смиренно. — Госпожа, я понимаю, что это вовсе не моё дело. Но у меня была любовь, — она с грустной улыбкой поднялась на ноги и подняла корзину с бельём, прижимая к себе изо-всех сил, но её далекий взор был не здесь, он блуждал по воспоминаниям, оживляя умиротворённые, почившие во тьме образы. — Настоящая, самая настоящая, такой больше не будет никогда. Но он так и не узнал, что я его ждала, а он так и не сказал мне, что тоже любит, так никогда и не сказал.. И не скажет уже, потому что он мёрт. Ваша боль напоминала мне мою боль, и я не сдержала обещания Его Величества.       Эрза медленно подошла к Атенаис, все её ощущения впали в оцепенение, она вся была оглушена и задумчива, но сквозь шелест и биение слышала исповедь своей служанки, и единственное, что она, сама от себя не ожидая, могла сделать — это неловко, неумело обнять Атенаис за плечи. Это было неосознанно, на импульсе чувства, которые настолько переполнили её существо, что она ещё ничего не понимала и жила, опаздывая на целые минуты.       — Не кори себя, — произнесла Эрза тихо и твёрдо. — Ты поступила, как поступил бы только человек с добрым сердцем. Благодаря тебе я знаю, что должна сделать. Для этого мне понадобится помощь.. друга.       — Г-госпожа.. — удивленно замерла Атенаис, едва держа ослабшими руками корзину. — Главное, что я чем-то полезна.       — Ты можешь идти, уже так поздно. — Эрза вернулась к окну, перед глазами плясали блики свечей, похожие на звёздную россыпь, они расплывались и горячими залпами вонзались прямо в сердце.       Когда дверь захлопнулась Эрза в невыносимом волнении заметалась по комнате, остро ощущая всё, что на неё навлекло осознание. Наконец она остановилась перед зеркалом и долго завороженно смотрела на девушку в чёрном шёлке, бледно-алую, другую. Но, как никогда прежде, она принимала в ней себя настоящую. Её руки, лоб, плечи, голени, всё горело, она пылала, понимая, что не в бреду видела его глаза, слышала звуки его голоса и неявно отвечала на них слабым подёргиванием ресниц.       Эрза позволила ткани соскользнуть вниз, обнажая отражение.