"Если хочешь рассмешить Бога"...

      — Это заговор, Катюша, ну, или сговор, не знаю, как правильно назвать то, что выкинул Сашенька, — начал свой рассказ Андрей. — Теперь-то я понимаю, почему он настаивал на принятии анонимных планов, теперь-то я понимаю, как он все хотел провернуть и усесться в кресло президента. Не понимаю только зачем. Для чего ему, непременно, нужно кресло президента?       — Я вас очень поздравляю, Андрей Павлович, с тем, что вы теперь все понимаете. Но мне, знаете ли, тоже хотелось бы хоть что-то понять. Возможно, тогда мы и сможем отыскать ответы на вопросы зачем и для чего Александру Юрьевичу понадобилось кресло президента.       — Кать, да не торопите вы меня, рассказываю, как умею.       — Я понимаю, но у нас со временем не очень хорошо. До Совета три, хотя нет, уже два с половиной дня, а нам еще нужно обсудить основные моменты вашего нового бизнес-плана, вдруг мои предложения из области фантастики? А потом мне еще надо будет успеть написать этот бизнес-план. Да еще и придумать какую-нибудь фишку нужно будет, чтобы спутать карты Воропаеву, а я даже не знаю, что там у него за расклад.       — А вы меня не перебивайте, и все быстрее узнаете.       Они могли еще долго так препираться, Андрею даже забавно было пикироваться с этой девчонкой, у которой язык, как у Виноградовой, душа, как у Ангела, а мозги, как у Эйнштейна, а внешность… черт, как жаль, что она так некрасива, ему с ней спокойно и тепло.       — Это вы верно заметили, Катя, что я не экономист. Но управленец я хороший, и технолог я хороший. И я прекрасно понимаю, что «Зималетто» необходима модернизация производства, налаживание выпуска линий своих, оригинальных моделей, а не слегка адаптированный вариант модных брендов.        Андрей обратил внимание, что как только он заговорил по существу, Катя тут же стала стенографировать все, что он говорит. Это было невероятно, ему не придется вторично высказывать свои пожелания. Да эта девочка просто клад, он и правда везунчик.       — Мой план предусматривал такую модернизацию и налаживание выпуска линий оригинальных моделей. Но рассчитать реальность выполнения такого плана я, естественно, не мог в одиночку. Вот тут я и сделал ошибку. Мне нужно было нанять независимого эксперта-экономиста, а я пошел по пути наименьшего сопротивления, попросил нашего финансового директора помочь мне с расчетами.       Катя с восторгом посмотрела на Андрея, он только что подал ей идею для Юлькиного агентства — Колька может делать независимые экономические экспертизы. Андрей этого восторга не понял, но промолчал.       — Теперь-то я понимаю, что было дальше. Он показал мой план Воропаеву и они вместе с Сашенькой придумали, как посадить меня в лужу. Прилюдно посадить. Могу дать голову на отсечение, что на Совете происходило бы следующее: отец заметил бы ошибку в моем плане, сто процентов заметил бы. А не заметил бы, так или Ветров, или Воропаев как-нибудь бы уж нашли способ ему помочь. А потом начались бы всегдашние Сашенькины издевательства, мол, как можно доверить управление компанией тому, кто элементарный бизнес-план рассчитать не может. О! Тут бы он быстро нарушил анонимность. И отец бы расстроился, и первым проголосовал бы за план Воропаева…       — А что там, в его плане, вы, разумеется, не знаете?       — Разумеется! Я не видел и не знаю, что он там задумал, могу только предположить, что за основу он взял план отца, чтобы уж, наверняка, при такой раскладке получить его голос. Вот вроде бы и все. Ну, ладно, если вы все поняли, то разговор окончен. Пора поговорить по душам с Ярославом.       — Я все поняла, но я очень прошу, уделите мне еще пару минут, прежде, чем пойдете говорить с Ярославом. Кстати, а кто это?       — А это и есть наш финансовый директор — Ветров Ярослав Борисович.       — Ой, тогда мне не пара минут нужна, а много больше. Андрей Павлович, сейчас время обеда, вам нужно перекусить. Я, как ваш помощник, не могу допустить вашей голодной смерти, а после обеда мы обо всем поговорим. Уверяю вас, ваше настроение изменится к лучшему. Только, пожалуйста, даже не намекайте Ветрову, что вы раскусили их с Воропаевым план.       — А вам пообедать не пора, Катенька?       — Пора, Андрей Павлович, но вы не беспокойтесь, я взяла с собой бутерброды.       — Ну уж нет! Я не могу допустить, чтобы моя замечательная помощница портила себе желудок сухомяткой. Так что давайте-ка собирайтесь и спускайтесь на лифте в гараж. А я захвачу своего вице-балбеса и буду там вас ждать. Мы куда-нибудь втроем отъедем пообедать и обо все поговорим.       — А ему можно доверять, вашему вице-балбесу?       — Как мне самому. Это мой лучший и единственный друг — Роман Дмитриевич Малиновский. Пока единственный, — Андрей как-то загадочно посмотрел на Катю… или ей это только показалось?       Сердце у Катюхи скакало и прыгало. Он не такой как все, он самый лучший! Ему все равно, как девушка выглядит! Он не побоялся пригласить ее на обед, хотя она сейчас выглядит как чучело. Значит, он смотрит человеку в душу, а не на брекеты.       Вот черт, и как она будет есть с этими бутафорскими брекетами? Придется только сок пить, иначе они будут выскакивать при каждом укусе любого кусочка. Ну, нет, голодной она тоже быть не собирается. Поэтому Катя быстренько вынула брекеты и съела взятые из дома бутерброды. Ну, вот, теперь она с чистой совестью и набитым желудком сможет говорить, что она не голодна.       Катька только что не вприпрыжку шла к лифтам, настроение было превосходным. Где-то там внизу, в гараже ее ждал он, пусть даже и вместе со своим другом — это ничего, не страшно. Главное, что они сейчас поедут вместе, на его машине, вне работы… И это такое счастье!       Занятая своими мыслями, она и не заметила, как налетела на что-то твердое и неприятно пахнущее «Givenchy Pi», такой же запах был у одного клиента их банка, вечно пристающего к ней с определенной целью, с неприятно-холодными глазами, надменного и наглого. Слава Богу, она его не вела, а только наблюдала со стороны, да отбивалась от его приставаний.       Катюша подняла глаза и, к своему ужасу, увидела, что она налетела прямо на грудь того самого клиента. Паника прошла так же быстро, как началась, уж теперь-то он к ней приставать не станет — это точно. Такие серенькие мышки, в одежде от Колькиной мамы, вряд ли имеют притягательную силу для этого хлыща.       — Извини, Саша, — раздался откуда-то сбоку холодный, надменный голос Киры, — забыла тебя предупредить, теперь в «Зималеттто» не ходят без каски и бронежилета. Мало того что можно упасть в обморок от ее внешнего вида и разбить себе голову, так она еще и ходить не умеет, на все натыкается.       — А кто это, — брезгливо поинтересовался молодой человек.       — Это новая секретарша Жданова.       — Ну, каков президент, такова и секретарша, пойдем, сестричка, — они стали удаляться, — но Катя все равно услышала. — Это правда, что ты одумалась и послала этого неудачника подальше?       «Досчитай до десяти, досчитай до десяти, досчитай до десяти… И не говори вслух, что разбить такую голову — это не беда. Внутри все равно пусто. А кто из вас неудачник, это мы еще посмотрим, ясно тебе, лузер? О-о-о-о! Вот он ответ на вопрос «зачем и для чего». Ну, все, Сашенька, ты у нас в мышеловке. А не нужно было Андрея оскорблять! Тогда я бы так не разозлилась, и вряд ли вспомнила бы то, что в январе случилось».       Настроение снова подпрыгнуло вверх и уже не покидало Катю до встречи в гараже, когда она выскочила из лифта и, радостная, подбежала к Андрею.       — Андрей Павлович, я вам сейчас такое расскажу…       — Подождите, Катенька. Вот, познакомьтесь, это Роман Дмитриевич.       — Катерина Пушкарева...       Это было странно, это было очень странно. Малиновский протянул Катюше руку и она пожала ее, не шарахнулась и не отпрыгнула. Значит у нее нет никакой гаптофобии. А что же тогда?