"Если хочешь рассмешить Бога"...

      «Значит у нее нет никакой гаптофобии. А что же тогда? Почему она шарахается от меня, как от проказы?» — подумал Андрей, и чуть не пропустил весьма неприятный момент.       — Идите, Катенька, к машине. Вот видите, черный джип, а я приведу нашего задумчивого Андрюшу в чуйство, и мы вас догоним, — сказал Малиновский, и Катя пошла к автомобилю. — Ну и мымра! Ты где раскопал такое чудовище, дружище? Тебе напрочь отказало чувство прекрасного?       Андрей увидел, что Катя низко опустила голову, и вся как-то сжалась в комочек, наверное слышала, что Малина сказал. Кровь прилила к голове, кулаки сжались. Эта девочка за половину рабочего дня сделала для него и его компании гораздо больше, чем этот идиот за последний месяц. Жданов зашел за колонну так, чтобы Катя его не видела, рукой поманил к себе Ромку и, когда тот подошел, резко схватил его за грудки.       — Ты не будешь упражняться на ней в своем остроумии. Понял?       — Жданыч, ты чего? — Роман опешил. Никогда Андрей не хватал его за грудки. Они и не поссорились-то друг с другом ни разу, с тех пор, как провели свой первый пробный спаринг на ринге в одиннадцать лет.       Мать записала Романа в секцию бокса, потому что он рос, что называется, с языком без костей, за что частенько бывал бит, но язык это ему не укорачивало, как, впрочем, и не наращивало мышечной массы и умения за себя постоять. Когда мама окончательно отчаялась укоротить ему язык, она предпочла, чтобы ее сын научился хотя бы как-то отбиваться от тех, кого сам же и изводил, невзирая на возраст и вес. Точка кипения наступила, когда Ромка попал в больницу с переломом руки и вывихом челюсти, слава Богу, хоть зубы на месте были. А все потому, что не смог пройти мимо целующейся пары и отпустил шуточку: — «Ты чо, паря, разве таких целуют?». Оказалось что и таких целуют, и даже вступаются за их честь.       После спаринга Андрей подошел к Ромкиной матери.       — Зря вы отдали Романа в секцию бокса, не нужно было этого делать. Он вечно будет битым. У него никакой спортивной злости нет и в помине.       — Он и так вечно битый будет, у него не только злости нет, его Бог и мозгами обделил, ляпает, что ни попадя.       — А вы тогда отдайте его на легкую атлетику, в секцию бега.       — Это еще зачем? — возмутился Роман.       — Ну, если нет мозгов и нет сил драться, то нужно хотя бы бегать научиться, ляпнешь что-нибудь, и деру дашь. Не догонят — не отметелят.       Ромка захохотал, классно Андрюха его подколол, и не обидно, и смешно. Малине понравился этот сильный, серьезный и, какой-то очень взрослый не по годам, мальчишка. Вот так и началась эта дружба. Ирина Сергеевна, мать Романа, в Андрюшеньке просто души не чаяла. Мало того, что мальчик уважительный, учится хорошо, так еще и за ее оболтусом приглядывает. Вот Рома при нем и ляпать меньше стал, думать начал, да и учебу подтянул.       С тех самых пор они ни разу не ссорились. И вот теперь Андрей с перекошенным от злости лицом держит его за грудки, и, ей Богу, вполне готов его стукнуть.       — Повторяю. Ты не будешь упражняться на ней в своем остроумии. Понял?       — Палыч!       — Понял, спрашиваю? — губы Андрея вытянулись в ниточку.       — Да понял, я, понял. Только не понял почему. Ты что, влюбился в этого крокодила? И вот так вот? С первого взгляда? Палыч, посмотри на неё второй раз и одумайся.       — Ромка, ты, кажется, ни фига не понял, — Андрей вдруг заговорил спокойно, только над верхней губой появилась белая полоска, а это был о-ё-ёй какой признак. Ромка на всякий случай закрыл глаза, ведь даже умение бегать ему сейчас не могло помочь, слишком крепко держал его Андрей за лацканы.       Как ни странно, именно это и спасло Романа от мордобоя, то, что он зажмурился. Он по-настоящему зажмурился, как в детстве, когда его били за его язык без костей, и это рассмешило Андрея. Он только чуть-чуть встряхнул Малину и сказал:       — Катя моя младшая сестра. Ясно? Если у тебя еще раз появится желание что-то о ней сказать, то ты это помни. Ты же знаешь, я за близких мне людей и покалечить могу.       Андрей пошел к машине, а Ромка остался стоять с раскрытым ртом, пытаясь сообразить откуда у Палыча появилась сестра, ведь было совершенно не похоже, что он шутит.       — Роман, ты едешь? Или мы уезжаем без тебя.       — Я с вами, — Малина закрыл рот и бросился к машине.       Катя наотрез отказалась садиться на переднее сидение, и Андрей, периодически глядя в зеркало дальнего вида, обратил внимание, что она сидит с опущенной головой, а от ее хорошего настроения не осталось и следа. «Спасибо, Ромео, вместо нормального обеда и так нужной беседы вне стен «Зималетто», мы будем сидеть за столом и чувствовать неловкость, — думал Жданов. — Дать бы ему по шее. Это же надо так обидеть девчонку. Ну, разве она виновата, что некрасивая. Хотя… одеваться, конечно же, могла бы и не из бабушкиного сундука. Вот интересно, в банках же дресс код, неужели она и туда ходила в таком виде? Видно была настолько ценным работником, что ей и это прощали».       Обед, действительно, не задался. Катя старалась стать незаметной и не мешать им обедать, сама же пила только сок. Разговора так и не получилось. Возвращались с обеда тоже в гробовом молчании…       В «Зималетто» Малиновский сразу пошел к себе в кабинет, а Палыч решил поговорить с Катюшей, начал еще в приемной:       — Катенька, сделаете нам кофе? Пожалуйста. Такой, как мы оба любим.       — Конечно, Андрей Павлович.       — Вот и хорошо. Сделайте и приходите.       Катя вошла в кабинет с одной чашкой кофе, поставила на стол и уже собиралась выйти, но Жданов ее остановил.       — Катя, присядьте, пожалуйста. Нам надо поговорить. Ну, хорошо, вас обидел Роман, я это понимаю, но меня-то за что вы наказываете? Чтобы даже кофе со мной не попить… Я этого не понимаю. Я-то в чем провинился.       — Андрей Павлович, обычно я пью только чашку кофе в день, сегодня я выпила уже две, я просто не хочу больше.       — Кать, если бы дело было только в кофе, вы бы не убегали из кабинета. А ну-ка сознавайтесь, в чем моя вина?       — Вы промолчали, — еле слышно сказала помощница и снова опустила голову.       — Детский сад. Один глаза закрывает, от страха, что я ему сейчас врежу, другая забирает игрушки из песочницы и надувает губы. Хороша у меня команда, нечего сказать. А что я, по-вашему, делал с Романом за колонной, когда вы у машины в гараже стояли?       — Что?       — Объяснял другу, что я ваша крыша, и что если он посмеет наехать на вас еще хоть раз, — Андрей очень смешно выставил указательный палец и мизинец, а два средних зажал большим, получился такой кулак с рогами, а сам начальник стал похож на такого, в малиновых пиджаках, из девяностых, — то будет иметь дело со мной.       — Спасибо, Андрей Павлович, — Катя просияла.       — Катюша, но теперь у нас ко всем нашим проблемам с бизнес-планом, заговором и Советом директоров, прибавилась еще одна. И решить ее нужно немедленно.       — Какая?       — Я прекрасно понимаю, как вас обидел Малиновский…       — Андрей Павлович, он сказал правду. Я такая, какая есть. Но то, как он это сказал, было очень обидно.       — Я мог бы вам сейчас сказать, что на Романа не нужно обижаться, что он такой с младенчества, вначале говорит, а потом думает, что был за это неоднократно бит, но так и не научился сдерживать словесную диарею. Мог бы, но не буду. И вот почему… Нам и дальше работать в команде. У меня здесь, кроме вас, единственный союзник — это Малиновский. Или мы можем работать вместе, или нет. Если обида для вас важнее, чем дело, то мне будет очень жаль. И не только потому, что без вашей помощи я вряд ли стану президентом. Мне показалось, что мы с вами могли бы стать друзьями. А Ромка и так уже свое получил. Так что мы решаем, Катенька?       — А какой кофе любит Роман Дмитриевич?       — Любой, лишь бы побольше сахара.       — Я сейчас ему сварю. И вам принесу горячий. — Катя вышла в приемную.       — Ну, что за умница. — сказал Андрей и нажал кнопку вызова Романа. — Ждем тебя в моем кабинете. Ты прощен…