"Если хочешь рассмешить Бога"...

      — Я думаю, что мы поняли друг друга? Или нет?       — Я поняла, Маргарита Рудольфовна.       — Вот и хорошо. Я надеюсь, что ты не вынудишь меня, и мне не придется вытаскивать на свет ворох грязного белья. Ты на что же надеялась? Что сможешь безнаказанно поливать грязью Андрея? И не надейся. Я не буду молчать!       — Я и не собиралась ничего в прессу сливать, просто сказала Андрею в сердцах.       — Кирочка, детка, давай не ломать комедию. Ты не сказала Андрею в сердцах, ты сделала очередную попытку шантажа. Не получится. Ясно? Кстати, а ты знаешь, почему я не возражала против вашего брака? Почему я была рада этому браку? Не догадываешься?       — Потому, что я люблю вашего сына и сумею сделать его счастливым? — робко предположила Кира.       — Ха! Не обольщайся, солнышко, не нужно. Я не возражала против вашего брака потому, что я знаю все! Слышишь меня? Я знаю все! Мы были подругами с твоей мамой, и ничего друг от друга не скрывали.       — Но это же не честно, воспользоваться дружбой моей покойной мамы для того, чтобы утопить ее дочь?       — Серьезно? Тогда скажи мне, пожалуйста, кто рассказал тебе о бесплодии Андрея? Не твоя мама? Это было честно?       — Она хотела меня предостеречь. Что здесь такого?       — Кстати, я Андрею ничего не рассказывала. А может зря? Кирюша, ты плохо слушаешь собеседников. Я! Знаю! Всё! И Андрею ничего не говорила, в отличие от твоей мамы. Встретимся на Совете директоров.       — Хочу вас предупредить, что если ваш сын станет президентом, — Кира поджала губы, — я потребую раздела «Зималетто». Я не собираюсь позволить вашему сыну развалить дело моего отца. У него такая убогая помощница, что развал компании — это всего лишь вопрос времени. Так что советую вам голосовать за Александра.       — Спасибо за совет, деточка, — и голос слаще меда, — и за предупреждение, спасибо. А еще спасибо, что ты меня вызвала на два дня раньше Совета. Целую тебя, солнышко, — вышла из кабинета. — Дура! Подлая дура! Я тебе устрою и Совет директоров, и Сашку-президента.

Президентский кабинет. Примерно в тоже время…

      — Катя, это очень классная идея. Такая коллекция будет продаваться, как горячие пирожки. Но мы не можем озвучить вашу идею на Совете директоров, иначе голоса Милко нам не видать, как своих ушей.       — Почему это, если такая коллекция заранее обречена на успех?       — Ох, Катя-Катя, наш эстетствующий маэстро желает видеть перед глазами только прекрасное. С его точки зрения, — поспешно добавил Андрей. — А любой нестандарт для Милко — это уродство и монстеризм. Давайте не будем «радовать» его до голосования. Давайте поговорим о такой коллекции после Совета. Подключим Юлиану, Милко от нее без ума…       — От Юльки все без ума, — автоматически заметила Катерина и прикусила язычок.       — О, как! От Юльки? А когда это вы успели так подружиться, что она для вас уже Юлькой стала?       — Вчера, когда мы обсуждали смету на показ, мы столько спорили, что перешли на ты, — Катя густо покраснела. За всю прежнюю жизнь ей никогда не приходилось столько врать, сколько за последние несколько дней.       — Катенька! Как, интересно мне знать, у вас получается нравиться людям, мнением которых я дорожу, и в то же время становиться врагом моих врагов.       — Враг моего врага, не значит — мой друг, — задумчиво произнесла Катя.       — Согласен, но мне кажется, что мы с вами точно подружимся. Мне бы этого хотелось. А вам?       — Андрей Павлович, давайте вернемся к вопросам работы. Время поджимает.       — Это значит, что ответа не будет?       — Это значит, что нужно работать, — Катя задумалась. Кажется, она проигрывала и второе пари Юлиане. Женщину в очкастом монстрике Жданов упорно не замечал. — Ну, дружить, так дружить, — Пушкарева протянула ему свою руку, приготовившись к тому, что даже если и ударит ее током, то она постарается руки не отдергивать.       Но Андрей поступил нечестно, он не стал пожимать ей руку, а просто крепко обнял Катюшу. К этому она была совершенно не готова. Сердце остановилось, не в силах справиться с тем потоком крови, которое к нему прилило, ноги стали ватными, по спине побежали мурашки, а там, внизу, стало горячо-горячо и очень сладко.       — Что вы делаете? Пустите! — в Катиных глазах застыл ужас и что-то еще, неуловимое. Она уперлась в грудь Андрея, оттолкнула его и выскочила из кабинета в слезах.       — Что я такого сделал? — Жданов искренне недоумевал. — Обыкновенные дружеские объятья!       Положив руку на сердце, следовало признать, что эти объятья были дружескими только до того момента, как он прижал к себе девочку. А потом что-то произошло. Он пока и сам не понял что, но что-то, определенно, случилось. Вдруг стало спокойно и очень тепло, а сердце при этом забилось быстрее. Неужели она ему нравится не только как человек и как друг? Нет, не может такого быть! Девочка чудесная, но представить, что кто-то смог бы ее поцеловать, невозможно.       Ладно, он после подумает обо всем, что творится с ним, а сейчас нужно найти Катеньку и объяснить, что он вовсе не собирался обидеть ее, и приставать к ней он тоже не собирался. Но искать Катю не пришлось, она сама появилась на пороге. Деловая, собранная, готовая работать.       — Андрей Павлович, извините меня, вы здесь не причем. Это мои тараканы.       — Катюша, и вы меня простите. Я ничего дурного даже не предполагал, я обнял вас, как… как… как обнял бы Ромку.       — В том-то все и дело, — сказала Катюша практически беззвучно, одними губами. Где ему было понять, что она сейчас едва не умерла. Что у нее это впервые, что ее никогда еще никто не обнимал и не целовал, не говоря уж о чем-то большем. Она испугалась. Элементарно испугалась, того горячего и сладкого внизу живота. Она даже подумала, что вдруг так всегда бывает и решила сегодня же это проверить, заставив Зорькина обнять ее, хотя и догадывалась, что от объятий друга не станет ей ни холодно, ни жарко. Жданову же не стало… И это было обидно. «Как Ромку»… Снова захотелось плакать.       — Что вы сказали, Катенька?       — Зовите Романа Дмитриевича, Андрей Павлович, я хочу рассказать вам обоим пункт третий прогулки по Одессе. Только дайте мне слово, что даже если вы не согласитесь с моим планом, вы не станете считать меня авантюристкой.       — Ромка, — сказал Андрей в мобильник, — давай ко мне в кабинет. — А вы не авантюристка?       — Нет!       — Как жаль! Я так люблю авантюристов, сам авантюрист, Ромка авантюрист, и даже… А вам можно доверять секреты?       — Можно! — Катя заулыбалась.       — Только это между нами. Маргарита Рудольфовна авантюристка века!       — А Павел Олегович?       — А вот папа нет! Он застегнут на все пуговицы, если вы понимаете о чем я.       — Кажется, понимаю. Павел Олегович правильный, и прямой. Он не станет добиваться своих целей, идя к ним окольными путями. Он скорее от цели откажется, если к ней нет прямой дороги. Так ведь?       — Удивительно четкое и точное определение. Вы умница, Катюша.       — А вот и я! — возвестил Роман, влетая в кабинет. Он вообще никогда не ходил, он либо ползал, когда уставал, либо летал, вот как сейчас. Уж такой человек — человек-контраст.       Сразу следом за Романом в кабинет вошла Маргарита Рудольфовна, лицо ее было покрыто красными пятнами, кисти рук сжаты в кулачки.       — О, мам, ты как нельзя более кстати. Нам нужно срочно провести совещание на троих, ты не могла бы посидеть в приемной и последить, чтобы нас никто не подслушал?       — Подождите, Андрей Павлович. Вам плохо? — Катя подошла к Марго, взяла ее руку за запястье и начала считать пульс.       — Девочка, смени тон крема, этот какой-то серый и совершенно тебе не подходит, — Марго вглядывалась в Катино лицо, и та посчитала разумным побыстрее отойти от этой «авантюристки века». — Мне не плохо, Андрюша, я просто очень зла. Пошла работать цербером. Только вы тут не очень надолго, нам с тобой потом нужно будет поговорить.