"Если хочешь рассмешить Бога"...

      — Палыч! Я знаю, кого ты должен взять в секретарши. Знаю! — Ромка оживился.       — И кого? Очередную рыбку с куриными мозгами и ходулями вместо ног?       — Нет, Палыч, ты не прав. Я может влюбился, а ты шутишь. Палыч, ну, пожалуйста.       — Какой вы ветреный, Роман Дмитриевич. Только что объяснялись мне в любви, и вот, такое разочарование, вы, оказывается, влюблены в другую, — засмеялась Катя.       — В нее я влюблен, а тебя я люблю. Это разные вещи!       — Я говорил тебе, чтобы ты Катюху не трогал? Говорил, что она моя? Говорил? — Андрей шутливо заломил Ромке руку за спину. Шутливо-то шутливо, да малость не рассчитал. Роман вскрикнул по-настоящему.       — Роман Дмитриевич, а вы дайте Андрею Павловичу сдачу, — у Катьки заблестели глаза.       — Боже мой! Ромка! Ты посмотри какая она кровожадная! Ужас! Вот это мы попали. Просто самка богомола, какая-то.       — Ничего я не кровожадная. Просто это так приятно, когда из-за тебя кто-то дерется.       — Катюша, вы соображаете, что говорите? Это стопроцентный алогизм, вначале заявить, что вы миролюбивая, а потом, что вам приятно смотреть на драку.       — Я все-таки особа женского пола. Имею право быть не логичной, когда сама того хочу.       — Да пожалуйста. Я не против. Но я предлагаю вернуться к нашим баранам. Ромка, кого ты имел ввиду?       — Клочкову! Ух, какая фигура, картина маслом! Когда вижу эту женщину, у меня мурашки по коже.       — Забудь и не мечтай. Мне Кира ее предлагала в обмен на то, что она оставляет Катюшу в покое, и то я не согласился. А уж для твоих забав я тем более не стану сажать в приемную Кирюшину Мату Хари. Тем более, что мозги там даже не ночевали.       — Андрей Павлович! — Катя посмотрела на Жданова и он понял, что все пропало, Клочкову придется брать! Пушкарева снова что-то задумала. — А вам не кажется, что из Клочковой может получится прекрасный дезинформатор? Тем более, что, как вы говорите, мозги там не ночевали. Мне кажется, что врага нужно держать на расстоянии вытянутой руки. Да и вообще, может тогда Кира Юрьевна от меня отстанет.       — На расстоянии вытянутой руки? Ладно уговорили. Будет и на твоей улице праздник, Ромео.       — Катя, Катенька, Катюшка. Проси чего хочешь, я все для тебя сделаю за то, что помогла мне Палыча уболтать. Хочешь с неба звезду?       — Нет, Роман Дмитриевич. А вы не могли бы меня домой сегодня отвезти? — тут же воспользовалась его предложением Катя. — Я очень устала, правда.       — Вот черт, сегодня никак, у меня очень важная встреча намечена.       — С девяносто-шестьдесят-девяносто. Понятно! А говорил «проси, что хочешь». Вот и верь после этого мужчинам. Ладно, Роман Дмитриевич, за вами должок!       — Договорились, — Ромка скрылся за дверью.       — Кать, да не переживайте вы, я сам вас довезу.       — Нет, Андрей Павлович, не нужно, — Пушкарева смешалась и засеменила к двери, — я сейчас сменю Маргариту Рудольфовну.       — Катя, погодите. Сядьте, пожалуйста. Нам нужно поговорить.       — Конечно, — Катюша села.       — Катя, что происходит?       — В каком смысле? Ничего не происходит.       — Это неправда, Катюша. Вы шарахаетесь от меня, как от прокаженного. Я даже думал, что у вас гап­то­фобия. Но потом убедился, что это не так. Ромка вас за руку держит, и вы не вырываете руки, он вас обнял, вы и тут не вырываетесь. А, когда я посмел приобнять вас по дружески, у вас в глазах был даже не страх, а ужас. Я уж не говорю о том, что вы сами попросили Малиновского отвезти вас домой, но он не смог. Тогда подвозку предложил вам я, что здесь такого? Но у вас снова ужас в глазах, и вам сразу ничего не нужно. Катюша, что происходит? Вы боитесь меня, или я вам просто неприятен?       — Что вы выдумали, Андрей Павлович? Ничего я вас не боюсь. Даже ни грамма.       — Значит я вам просто неприятен?       — Какие глупости. Просто… просто, — Катя никак не могла найти, что бы такое сказать, что и убедительно будет, и не обидно для Андрея, и наконец, нашла, — просто Роман Дмитриевич мне не начальник. Мы с ним вообще можем хоть и, действительно, на «ты» перейти. А к вам я отношусь с пиететом, потому что вы мой шеф.       Действительно, все объяснялось так просто, а он уже накрутил себе неведомо что. Жданов вздохнул с облегчением, хотя где-то на периферии сознания червячок сомнения все же не давал ему вздохнуть свободно.       — Ладно, Катюша, не хотите, чтобы я вас подвез, и не надо. Идите домой, раз устали. Я еще поработаю.       — Если нужно, я могу остаться.       — Не нужно, спасибо.       — До завтра?       — До завтра.       Катя ушла… Потом пришла мама, и они о чем-то говорили. Наверное о чем-то важном, он не помнит. А потом он разговаривал с Кирой, кажется, сказал ей, что Клочкова может выходить на работу, напомнил, что это сделка, что если Кирюша хоть раз посмеет задеть Катю, то Вике придется искать другое место работы. Потом… что же было потом? Ах, да! Потом он поехал домой и выпил снотворного, уж очень хотелось выспаться, хотя бесконечно звонил Ромка и приглашал приехать в бар. Но в бар ему совершенно не хотелось.       Андрей не мог понять причину этой хандры. Вроде все так удачно складывается. Нет! Даже не удачно, а превосходно. Раньше ему хватило бы любого из поводов, которые сегодня предоставила Катюша, чтобы он прыгал от радости до потолка, а сейчас его ничего не радует. Только подумает о скидке на ткани, только начнет взращивать в себе радость, как появляется мысль: — «Катя обещала ужин этому чертову бюргеру», и настроение отчего-то не поднимается, а резко ползет вниз. Или вот еще повод прыгать от счастья — ему написали блестящий бизнес-план! Хорошо? Да чудесно! И снова настроение вниз — этот план написал неведомый Катин друг.       И так по каждому пункту… Это достало, это было противно, это было тяжело. Нужно было разобраться с собой. Он что, влюбился? Этого быть не могло никак! Да, Катюша чудесная девочка! Да, она умница! Да, он испытывает к ней нежные, добрые чувства, она их заслуживает. Но чтобы влюбиться этого мало! Чтобы влюбиться, надо чтобы хотелось женщину. А у него такой кавардак в голове. Он совершенно не хочет Катюшу, он даже в страшном сне не может представить ее рядом с собой в постели. Но почему же он тогда так ревнует? А в том, что он безумно ее ревнует, Андрей сумел-таки себе признаться. Почему? Может потому, что это так нелепо… Гюнтер, умоляющий Катю об ужине… Вячеслав Семенович, сказавший отцу, что лучшей жены для сына он и представить не может… Какой-то ее друг, днюющий и ночующий в ее доме… Ромка, хватающий ее в объятия…       Не слишком ли много мужчин, возле такой, мягко говоря, не очень симпатичной женщины? Вот и он, Жданов Андрей Павлович, не то запал, не то нет, но уже ревнует. Что-то здесь было не так. И это Андрюше очень не нравилось.

Тот же вечер. Квартира Пушкаревой.

      Вот уже второй час подряд Катя плакала, уткнувшись носом в подушку. Еще на работе она отказалась от проверки «объятьями», ни к чему ей Колькины объятья, теперь она точно знала, что так бывает только если тебя обнимает любимый человек. Ведь ей же не было ни холодно, ни жарко, когда Роман ее обнял. Было даже приятно, защищенно как-то, и вырываться совсем не хотелось. От Андрея тоже вырываться не хотелось, наоборот, хотелось вжаться в него, слиться с ним, стать одним целым. Этого она и испугалась, потому и оттолкнула…       — Катя, тебя к телефону, — Колька сам чуть не плакал, не понимая, что случилось с подругой, — Юлиана.       — Алло!       — Кать, что случилось? Звонит Зорькин и говорит, что ты там кингстоны открыла.       — Вот предатель. Уже и в собственном доме пореветь нельзя, сразу заложат.       — Да брось ты. Никакой он не предатель. Слушай, Катюха. Послезавтра я провожу презентацию вин. Сможешь помочь?       — Послезавтра Совет директоров.       — Так это вечером, начало в двадцать ноль-ноль.       — Тогда, конечно, помогу. Без проблем.       — Я на пять заказываю нам с тобой очередь в салон красоты к Игорьку.       — Давай. Господи, как я устала быть мымрой…