"Если хочешь рассмешить Бога"...

      POV Катя Пушкарева       Утром Андрей улетел в Германию. Прошло всего каких-то десять часов, а кажется целая вечность. Все время пытаюсь себя убедить, что через три дня я снова его увижу, что нельзя так раскисать, что нужно держаться. Ну, хотя бы для того, чтобы увидеть его через три дня, а не сдохнуть от тоски. Не понимаю, как люди могут расставаться на месяцы, а то и на годы, как они выживают, когда каждая минуточка, каждая секундочка когда я его не вижу — это мертвое время. Время безвременья.       И делать ничего не хочется. Совсем ничего. Вот решила записать все, что произошло за последние пятнадцать дней, может хоть это позволит собраться. Ну, а не позволит, так хоть отвлекусь чуть-чуть. А то вчера уже едва не поссорилась и с Колькой, и с Юленькой. Из-за такой мелочи, что самой стыдно.       Коля мне что-то говорил, а моя голова, как всегда, была до последней клеточки мозга была забита Андреем, вот я Зорькина и не услышала. Очнулась, когда Юля меня тормошила.       — Ну что ты, Катюха, он еще и не уехал, а ты уже тоскуешь. Так нельзя, девочка, нельзя! Ты жить должна свою жизнь, а не его. Ни в ком нельзя растворяться.       — Катька растворилась, — констатировал Коля, — бывает растворимый кофе. А у нас есть растворимая Катя, — это показалось ему смешным и он захихикал. А я вдруг поняла, что мне хочется его ударить. А что он такого сказал? Ничего! Хорошо, что сдержалась.       Потом я увидела, что Юлиана смотрит на меня с жалостью, и тоже едва сдержалась, чтобы не зарычать на нее. Что же такое со мной творится? Не понимаю, все время слезы где-то рядом. И эта непонятная злость. На всех, кроме него.       А еще я стала скрытной. Никто не знает и не узнает, что прошлой ночью я снова была той Катей. Это их тайна, Андрея и его Катеньки. Она просто не смогла с ним не попрощаться.       Катька, ну кому ты врешь? Сама себе? Это же твой дневник, ты пишешь его для себя, так зачем врать. Попрощаться тебе, конечно, хотелось, а никакой не ей. Как хотелось тебе каждую ночь, во всех твоих снах и мечтах, все время, каждую секундочку, почувствовать его губы на твоих губах, его руки на твоей груди и его самого в тебе. Вот она правда. Да, это не платоническая, возвышенная любовь. Это настоящая любовь, с присущей ей страстью и ничего постыдного в этом нет. Скажи себе правду, Катенька — ты его хотела. Да, я его хотела, хочу и, наверное, всегда буду хотеть.       Потому что прошлую ночь нельзя и близко сравнивать с первой. Прошлая ночь была не сказочной, а настоящей. Со взлетами и падениями, с потом и животной, всепоглощающей страстью, когда едва провалившись в пропасть и отдышавшись, снова хотелось взлетать на вершину, когда мы настолько вымотали друг друга, что я выползала, а не выходила из его квартиры.       Что же я творю? Я сама отдаляю его от себя. Разве захочется ему после такой ночи с такой женщиной хотя бы взглянуть в сторону своей серой мышки, своего хвостика? Господи, я так запуталась! И все это я устроила своими руками!       Я знала, что вечером Андрей пойдет на закрытый показ в РАМТ, это же я составляю его расписание. Я и подтверждала его явку, я же и устроила себе пригласительный на место рядом с ним. Единственное, о чем я не подумала, что он может прийти не один. Да нет, не может, а обязательно придет не один. Он же ненавидит ходить один куда бы то ни было, и билетов у него было два, как и у меня.       Но он пришел один, и это уже было чудом!       Он заметил меня, когда я только подходила к нашему ряду, встал и устремился в проход, ко мне. Молча взял меня за руку и повел к выходу. Хорошо, что свет уже почти убрали, мы избежали любопытных взглядов.       Опомнилась я уже в его машине, когда он пристально меня разглядывал. Нет, даже не разглядывал, а любовался мною, не зря я два с половиной часа провела в салоне у Игорька, там было чем полюбоваться!       — Куда ты пропала, Катенька?       — Я не пропала. Вот она — я!       Он провел рукой по моим волосам и прижался губами к моим губам, голос его сел:       — Ко мне? Или хочешь поужинать?       — К тебе, я очень соскучилась.       — Не нужно было исчезать, тогда и скучать бы не пришлось.       Я промолчала… А что я могла ему сказать? Что я всегда рядом? Может и нужно было, но я промолчала. Он вел машину одной рукой, не выпуская из второй мою руку, как будто боялся, что я могу исчезнуть. Именно в тот момент я и поняла, что одна из нас должна исчезнуть. И пока я не знаю, кто.       Раздеваться мы начали еще в прихожей, не друг друга, каждый сам сбрасывал с себя одежду. Если бы он раздевал меня, а а его — это было бы дольше, а нам не терпелось почувствовать друг друга кожей. Зато потом, после первой вершины и парения душ, мы молча лежали с закрытыми глазами, неспешно и долго читая друг друга рельефно-точечным тактильным шрифтом Брайля*, пока нас снова не бросило друг к другу.       Мы почти не разговаривали, мы просто наслаждались друг другом.       — Ты больше не исчезнешь?       — Никогда? — спросила я уже готовая уничтожить Пушкареву.       — Никогда, это слишком долго… Пока нам хорошо вместе, — и я уничтожила эту Катеньку.       Он был прав, тысячу раз прав. Страсть обязательно проходит. Не проходит другое — теплота и нежность не проходят, дружба не проходит, родство душ и общность интересов не проходят тоже. Не проходит все то, что было у Пушкаревой. А эта… эту он хотел… только и всего. Им даже поговорить и то было не о чем. И она исчезла, едва он уснул.       Зато сегодня перед отлетом он заехал в «Зималетто», чтобы дать мне последние указания и попрощаться со мной. Его губы были такими же вспухшими, как и мои, и круги под его глазами были ничуть не бледнее моих кругов, замазанных гримом. И у него, как и у меня не было сил, вот только тоски у него в глазах я что-то не заметила. Видно решил, что такой роман с таинственной прекрасной незнакомкой, это тоже может быть интересно.       — Ну что, Катюша, пожелайте мне удачи!       — Удачи вам, Андрей Павлович.       — А что это мы захандрили? Не сметь хандрить! И не сметь никого бояться. Если что, звоните мне или зовите Романа, он мне за вас головой отвечает. И Киру не сметь бояться. После того, что мы сделали, она и на пушечный выстрел к вам не подойдет. Ну, Катюша, вы что?       Я попыталась сдержать слезы, и это мне удалось. Не объяснишь же президенту, отчего его помощнице так хочется реветь.       Я поплакала потом, когда он улетел, у себя в каморке. Хотя на время отсутствия Андрея мое рабочее место — его кабинет. И всем придется с этим считаться. Если, конечно не захотят разделить участь Воропаева, которому вот уже почти неделю дорога в «Зималетто» заказана раз и навсегда.       Но об этом я напишу завтра, как и обо всех кознях Вики и Киры. Сегодня мне не хочется думать об этих упырях. Сегодня только об Андрюше.       Господи, спаси и сохрани его, помоги ему, присмотри за ним, пока меня нету рядом! Боже! Как я его люблю…