"Если хочешь рассмешить Бога"...

Кабинет начальника отдела продаж. Тот же день и тот же час…

      — Кирочка, если бы ты слышала, как она это говорила, ты бы тоже не сдержалась. А когда я ей сказала, что она не может меня оштрафовать без согласия с тобой, она знаешь что мне ответила? Что ты стоишь на какой-то ерахической лестнице внизу от нее. А она на самом верху. И ты ей не указ. Представляешь?       Такого Клочкова придумать не могла, слово «иерархия» в ее лексиконе не ночевало. Она, явно, услышала словосочетание «иерархическая лестница» впервые, вон даже переврала его. И все-таки Кире не хотелось снова попасть под острый язычок Пушкаревой, даже для того, чтобы еще раз попробовать поставить на место эту психованную выскочку. Вика заметила, что подруга не спешит проехаться катком по Кате и решила добавить дров в огонь.       — И Андрюшенька твой тоже за нее заступается. Я стала ему рассказывать, как Пушкарева тебя унизила, а он…       — А что, Андрей уже прилетел? — эта тема Киру взволновала гораздо больше.       — Еще как прилетел! Еще как! И знаешь, что он мне ответил?       — Нет, не знаю, и что?       — «Ес­ли Ека­тери­на Ва­лерь­ев­на и пош­ла на край­ние ме­ры против тебя и Киры, то зна­чит у нее бы­ли на то свои при­чины. Просто так она не наказывала бы вас». Представляешь, Андрей считает, что Пушкарева имеет право тебя унижать. Ну, ладно меня, кто я для него такая? Всего лишь секретарша и подруга его бывшей невесты. А вот тебя, как он посмел смотреть сквозь пальцы на то, что эта мымра унижает его бывшую невесту?       — Тебе, видно, нравится напоминать мне, что я всего лишь бывшая?       — Кирюша, да ты что? Я это говорю только для того, чтобы ты поняла, что Жданов совершенно не хочет с тобой считаться. Для него главный авторитет — это Пушкарева. Слушай, а может она опоила его, твоего Андрея?       — Как это, опоила?       — Моего бывшего новая любовница опоила. Я это точно знаю, она ходила к какой-то бабке и та дала ей приворотное зелье, так он на меня больше и смотреть не хотел, сразу разводиться побежал, все только Настенька, да Настенька. А на эту Настеньку без слез и не взглянешь. Что-то типа нашей мартышки и сутулая такая же, и очкастая, и не нашего круга. А он от нее ребенка захотел. Она теперь, даже если Кирилл с ней и разведется, на всю жизнь обеспечена будет. А мне беременеть не разрешал. Вот как бабы опаивать мужиков могут. А ты говоришь…       — Вика, а ты таких бабок знаешь?       — Ну, есть у меня одна такая знакомая, Ванесса. Только она не бабка, а женщина средних лет. Но гадает так, что просто безошибочно. И помогает. Эх, жаль, что я с ней познакомилась уже после развода, а то Кирилл бы у меня знаешь где был бы? Вот здесь он у меня был бы, — Вика сжала руку в кулак и показала, как крепко она держала бы мужа, знай она Ванессу до развода.       — А где Андрей сейчас?       — Так к Пушкаревой пошел. Как прилетел, так к ней и пошел.       — Ты понимаешь, Викуся, я ему слово дала, что если он тебя на работу принимает, то я Пушкареву оставляю в покое.       — Вот! Это как раз и говорит о том, что мартышка наша для него важнее всех. Сашку эта уродина уже выжила из компании, теперь за тебя через меня взялась.       Это было последней каплей в море клеветы и оговора. Кира решительно встала, одернула кофту с нелепым зайцем на груди и направилась к выходу.       — Вот, Кирочка, вот! Запомни этот взгляд, у меня даже мурашки по спине побежали. Пойди и покажи Пушкаревой, кто здесь хозяин, а кто мышь приблудная…

Кабинет президента двадцатью минутами раньше…

      Андрей открыл двери в свой кабинет и увидел Катюху, с головой ушедшую в работу. Судя по всему, она решала какой-то очень важный вопрос с Полянским и Андрея не замечала. Он остановился у двери и с улыбкой стал наблюдать за Катей.       — Нет, Герман Генрихович, я не принимаю приглашения на ужин. Ни за эту сделку, ни за что-то другое. Ну, мы ведь с вами уже говорили на эту тему, еще полгода назад. И мне казалось, что вы меня услышали и не обиделись, и мы остались друзьями… Что?.. Ну, конечно же, как только приедут, мы и погрузим им их оборудование.       Наблюдать за тем, как Катюша работает было истинным удовольствием, Андрей даже ближе подошел, почти к самому столу. Она была какая-то другая, когда разговаривала с Полянским, даже плечи распрямила, а то ходит всегда скукожившись, какая-то уверенная в себе и раскованная, что ли?       — А транспорт они сами заказывать будут?.. Да… Да… Погодите, я запишу… Ярославль, Никитин… Так… Иваново, Пере… что? А, поняла, Перечетников… Клин, Сумаркин… Герман Геенрихович, а оверлок куда?.. Поняла. Я все записала, но нам бы хотелось, чтобы вы факсом прислали подтверждение, а то доказывай потом, что мы не верблюды… Да… И мне очень приятно работать с вами… Не надо, иначе я сейчас положу трубку. Нет, и целовать я вас тоже не буду. Спасибо, что предложили нам эту сделку. Я все оформила проверьте свой факс, я выслала… Да… До свидания. — Катя положила трубку и подняла глаза.       А уже в следующую секунду, она взвизгнув метнулась к Андрею, и повисла у него на шее. Жданов так растерялся, что даже дипломат свой уронил и инстинктивно обнял Катюшу, прижал к себе.       Вот тут оно и случилось…       Андрей никогда потом не мог себе объяснить ни что с ним случилось, ни почему это случилось с ним, ни как он вообще смог это сделать. Может сработал фактор неожиданности, а может укол ревности, когда Катюха так лихо отказывалась поужинать с Полянским, а может… и это скорее всего…       Когда Катя повисла на его шее, прижалась к нему и едва слышно прошептала: — Андрей, — забыв о его отчестве, его вдруг накрыло ароматом жасмина, белого мускуса и сандалового дерева, и запахом мяты от волос. Он не отдавал себе отчета почему у него вдруг закружилась голова и так захотелось плакать. Ощущение покоя, ощущение чего-то очень родного, что он, наконец, обрел, какие-то непонятные обрывки воспоминаний и чье-то обнаженное тело, изгибающееся у него в руках, все пронеслось даже не в голове, а где-то в области диафрагмы, не задерживаясь, мимолетно, но дышать после этого стало невозможно. Чтобы сделать вдох, необходимо было найти хоть глоточек воздуха.       Он его и нашел, вначале на ее макушке, потом на ее ушке, шее, а потом и на ее губах. Целоваться Катюша не умела. Совсем не умела, сжала губы и замерла, вытянувшись в струнку. А может не неумела, а просто стеснялась своих брекетов? Ну и пусть, пусть! Зато у нее есть шея, а там тоже так много воздуха, только пей его и дыши, а целоваться он ее потом научит, и не стесняться себя он тоже ее научит. И одежду другую он научит ее носить, вон она какая красивая под его руками, тело упругое, без единой жиринки, гибкое, стройное.       Его рука сама, помимо его воли расстегнула несколько пуговок на ее кофточке и скользнула под бюстгальтер. Боже мой, какая у нее грудь! В голове зашумело, кровь прилила к затылку и не только. Не выпуская Катюшу из объятий, Жданов стал медленно двигаться к каморке. Катя не просто не сопротивлялась, она хотела того же, чего и он. Дыхание ее сбилось, она задрожала всем телом и плотнее прижалась к Андрею.       Господи! Да что же это такое? Он до красных кругов перед глазами, до обморока хочет свою помощницу, здесь и сейчас. В этот момент ему казалось, что такого с ним никогда еще не было, разве только… но прочь, прочь все что может помешать им сейчас — прочь.       До каморки было ровно два шага, но они показались Андрею самой долгой дорогой в его жизни. Он уже взялся за ручку двери, на секунду выпустив из объятий Катюшу, но не отрывая своих губ от ее шеи, а второй руки от ее груди…       Да, он многое мог! Мог, например, прогнать все, что мешает, прочь. Но вот прогнать тех, которые могут помешать, было не в его власти. Дверь в президентский кабинет распахнулась, на пороге в немом ужасе застыли Кира и Вика…