Вляпались...
9 августа 2016 г., 01:03
Подруги вышли в приемную, Андрей, закрывая за ними дверь, услышал непонятное: — Вика, ты была права, она его опоила. Отведи меня к своей Ванессе, — пожал плечами, тяжело вздохнул и подошел к чулану…
— Кать, — Андрей тихонько постучал о косяк, — Катя, я могу войти? — ему никто не ответил. — Катюша, — Андрей осторожно приоткрыл двери и вошел в каморку.
Свет в чулане, всегда ярко горевший, сейчас был выключен, и в каморке царил полумрак. Катя сидела за своим письменным столом, как всегда ссутулившись, сложив руки перед собой, как отличница в школе. Лицо ее было каменным, не выражающим никаких эмоций.
— Андрей Павлович, швейные машины, оверлоки и вышивальный станок уже на растаможке, сразу после пошива коллекции можно будет начать переоборудование производства. Если будут большие и срочные контракты, «Зималетто» может проводить поэтапную замену оборудования. Полянский дал нам дополнительные три процента скидки и в подарок еще один оверлок и две швейные машины. Все документы по этой сделке в серой папке на вашем столе.
— Катя, остановитесь, я не хочу сейчас говорить о делах.
— В папке номер два вся документация и смета по показу коллекции. Разница между первоначальной и конечной сметой составила пятьдесят три тысячи триста двадцать долларов в пользу компании.
— Ка-а-а-тя, вы меня слышите, я не хочу сейчас говорить о делах. Я хочу поговорить о том, что только что случилось.
— В папке номер четыре мои предложения по улучшению работы «Зималетто». И отчет за время вашего отсутствия. Это все, — и тем же ровным безучастным тоном. — Ничего не случилось, Андрей Павлович. Вот мое заявление об увольнении, — не глядя на Андрея, она протянула ему листок бумаги и пошла к выходу из чулана все так же опустив глаза.
Возможно ей и удалось бы уйти, но пришлось проходить мимо Жданова, а он вовсе не собирался ни подписывать заявления на увольнение, ни вообще отпускать Катюшу. По крайней мере не поговорив с ней. В тот самый момент, когда она проходила мимо, Андрей обнял ее и прижал к себе, она и тут осталась безучастной. Тогда он попробовал взять ее за руки и ужаснулся, руки ее были ледяными, он стал растирать их, это не помогло. Катя вообще походила сейчас на ледяную скульптуру, холодную и мертвую. Глаза она все так же прятала от Андрея.
— Катюша, милая моя, хорошая, да что такого страшного случилось, что ты решила зачеркнуть все, что было между нами теплого и доброго? Какие-то две сумасшедшие бабы наговорили всякой ерунды, а ты из-за этого бросаешь меня? Ты нужна мне, Катя, очень нужна. Как мне дальше работать без тебя?
Тут она вздрогнула и подняла на него глаза, полные ужаса. Он даже обрадовался, это ничего, что в глазах такой дикий страх, все же хоть какая-то, а реакция.
— Работать? — веки тяжело опустились, закрывая глаза, он не должен увидеть ее слез. — Как-то работали до меня, значит сможете и после. Прощайте, Андрей Павлович.
Катя выдернула руки из его рук и бросилась к выходу.
— Подожди, девочка, не так быстро, — Андрей снова поймал за ее руку, — мы не договорили. Никуда ты не пойдешь, не пущу. Ты не дала мне договорить, я не только работать без тебя не могу, я вообще не представляю своей жизни, если каждый день не буду видеть тебя. Катя, ты…
— А когда мы перешли на «ты», Андрей Павлович?
И тут он взорвался. Нет, Жданов не закричал, не затопал ногами, он даже вида не подал, что готов ее придушить. Просто стиснул ее руку чуть сильнее и заговорил почти шепотом, очень злым.
— Когда мы шли сюда, в твою каморку, чтобы заняться любовью или сексом, выбери сама, что тебе ближе.
Липкая, горячая, горькая волна поднялась откуда-то из Катиного желудка к горлу. «Только бы не стошнило», — подумала она и в следующий миг Андрей едва успел подхватить, чтобы она не упала на пол, потерявшую сознание девушку.
Сознание потеряла Катюша, а сердце, кажется, остановилось у Андрея. На какой-то миг, на какую-то малюсенькую долю секунды ему показалось, что Кати не стало. Этого мгновения было достаточно, чтобы он для себя все понял. Понял, что она ему нужна, да какое там нужна — необходима! Чтобы работать, чтобы жить, чтобы дышать. Без нее все сразу теряло смысл, и способность собственного сердца качать кровь, тоже. Пора было сознаваться себе, что он полюбил, впервые в жизни полюбил. Без памяти полюбил вот это такое маленькое, трогательное, преданное существо по имени Катя. И никакие Катеньки ему не нужны, да как он только мог думать, что, как женщина Катюша, его не интересует? Во дурак-то! Интересует, да еще как!
— Скорую, кто-нибудь! Скорую! Катя, Катенька, — теперь уже можно было называть ее Катенькой, той, второй больше не существовало, — пожалуйста, открой глаза. Катя!
Андрей тормошил свою девочку, бил ее по щекам, ничего не помогало. Тогда он расстегнул верхнюю пуговичку ее кофточки, освобождая ее шею от тисков воротничка, это тоже не дало каких-то результатов и он решился на искусственное дыхание рот в рот. Она очнулась довольно быстро, правда не сразу поняла где она и что с ней случилось.
— Прости меня, Катенька, прости. Ну, дурак я, дурак. Ты послушай, что мы с тобой сделаем. Послушай, моя хорошая. Мы завтра же пойдем с тобой в ЗАГС, чтобы ни одна дрянь не смогла поливать тебя грязью. — «Что я несу, — подумал Андрей, прибить меня мало. Вместо того, чтобы сказать ей, что я ее люблю, я несу какую-то чушь про дрянь».
— Мне все равно, что обо мне будут говорить, Андрей Павлович. Пустите меня, пожалуйста, мне плохо, меня тошнит. Очень. Прошу вас, отпустите меня.
— Я сейчас отвезу тебя в больницу. — Жданов помог Кате встать.
— Я не поеду ни в какую больницу. Я хочу подышать воздухом. Пройтись пешком.
— Давай я тебя провожу.
— Не нужно, пожалуйста. Я сама. Вы не волнуйтесь, мне уже легче, — Катя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какая-то кривая.
— Ты же не увольняешься, правда? Ты же завтра придешь на работу? Хотя нет, не нужно, не приходи. Выспись с утра, а потом я за тобой заеду, мы обо все подробно поговорим, можем пообедать в ресторане, — при этих его словах Катюша снова побледнела, ощутив новый приступ тошноты. — Потом мы поедем в ЗАГС и подадим заявление. Договорились.
— Андрей Павлович, зачем вы меня мучаете? Я хочу уйти.
— Иди, девочка, иди. Можно я позвоню тебе попозже, узнаю, как ты себя чувствуешь?
— Пишите, звоните, посылайте телеграммы и бандероли, только отпустите меня.
— Мы не договорили. Слышишь?
Но Катя уже не слышала, она бежала к туалету через конференц-зал, и не потому, что в приемной могла сидеть Вика. Ей сейчас было не до Клочковой. Она едва успела добежать до туалета и ее вырвало. Сразу стало легче.
«Да что же это такое? Неужели можно так перепсиховать, чтобы рвало желчью? Стоп! Нет! Этого не может быть! У него не может быть детей! Господи! Что происходит?»
По дороге домой Катя подумала, что нужно будет Кольку послать в аптеку, что бы купил тесты на беременность, целых пять штук. Она бы зашла и сама, но сил у нее не было. Могут быть у Андрея дети или нет, а задержка уже больше недели, теперь вот еще и эта тошнота, и рвота, и слабость, и обморок. На всякий случай стоит сделать тест. Чем черт не шутит, пока Бог спит!
Домой Катька пришла злая, взволнованная.
— О, Катюха пришла! А почему так рано? Есть будешь? — ее снова затошнило.
— Коленька, сделай доброе дело, сгоняй в аптеку.
— Ты что, заболела? — заволновался друг. — Я сейчас, я мигом. Что нужно купить.
— Пять тестов на беременность, все разных фирм.
— Чего? Катя ты что, беременная?
— Вот это я и хочу узнать.
... А потом Колька сидел под дверью ванной комнаты и кричал Катюхе через дверь:
— Кать, ну что там?
— Да погоди, нужно три минуты подождать.
— Катька, ну, сил уже нет, давай быстрее.
— Ты-то от чего силы потерял? Каким боком это тебя касается?
— Ну, мы же с тобой друзья, Пушкарева, вот я и волнуюсь. И вообще… Кать! Катя! Ты меня слышишь?
Из ванной больше не доносилось ни звука и Колька запаниковал.
— Катька, Кать! Открывай, или я сейчас двери вышибу. Будешь потом перед дядей Валерой ответ держать, почему двери в ванную комнату с петель сняты.
— Колька, я беременная, представляешь? Но этого не может быть!
