"Если хочешь рассмешить Бога"...

      — Коль, ты прости меня, пожалуйста. Черт его знает, что на меня нашло. Конечно же ты ни в чем не виноват, сама дура. Да и он ни в чем не виноват, наверное, но в тот момент, так себя жалко стало, что если бы не нашла виновных, меня бы разорвало на тысячу малюсеньких Пушкарчиков.       — А кто он-то?       — Тебя это не касается. Я позвонила попросить прощения, а не исповедоваться.       — Да ладно, Пушкарица, не парься, и не извиняйся. Понятно же, что растерялась и в шоке была. Да еще и эти, как их, ну, что в организме у беременных… вспомнил… гормоны играют. Так что я не в обиде. И еще, Кать, — Николай стал очень серьезным, — если решишь оставить, а папаша откажется, ты это, знай, что я готов дать фамилию пацану. Поженимся, потом разведемся. И твои тебя доставать не будут, и фамилия у мальчишки будет красивая, а помогать я тебе все равно бы стал. Я сейчас знаешь сколько зарабатываю? Ого-го! А так оформим дружескую помощь, как алименты и вся недолга. Кать, ты чего притихла?       — Плачу. Спасибо Колька, только зачем тебе это все нужно?       — Ну, если разбираться по большому счету, то это из-за меня ты изначально вляпалась во всю эту переделку, так что твой пацан, это немножко и мой мальчишка.       — С чего ты взял, что будет мальчик? А если девочка, то имя свое не дашь?       — Дура, да? Я, конечно, хочу пацана, но не настолько он мой, чтобы я из-за него отказывался от дочки. Только ты все равно постарайся родить пацана.       — Не могу, пункт обмена закрыт, что куплено, то и носить. Возврату и обмену данное приобретение не подлежит. Ладно, Зорькин, пока, я уже приехала.       Катя подъехала к дому Юлианы, расплатилась с таксистом, поднялась на второй этаж и нажала кнопку звонка.

Квартира Юлианы Виноградовой, время разбора полетов…

      — Катюха, привет, заходи. Ты что так долго? Есть будешь?       — Пробки, Юль. И не говори мне о еде, меня сразу тошнить начинает.       — Опаньки… Катенька, я надеюсь, что ты отравилась, или вирус какой-нибудь подхватила?       — Не надейся, Юляша. Это оно, то самое.       — Докарнавалилась, мать моя, женщина… А я хотела с тобой шампанского выпить, теперь не выпью, — ни к селу, ни к городу растерянно сказала Юлиана.       — Причем здесь шампанское? У меня жизнь непонятно куда выруливать будет, а ты про свое шампанское.       — Кать, да не обращай ты внимания, и не придирайся по пустякам. Это я от растерянности, от шока. Слушай, мать, а что это ты от еды отказываешься? Ты должна есть, по чуть-чуть и часто. Я это точно знаю. Погоди, я тебе сейчас такую настоечку от твоей тошноты изображу, что ты у меня и забудешь, как тебя тошнило.       — Юль, меня тошнит от одного только слова «еда».       — Ничего, девочка, ничего, мы сейчас все поправим. Хорошо, что я сегодня имбирь прикупила, — Юлиана говорила, а сама готовила напиток*, — и мята у меня есть, и ме…       — Юленька, а ты откуда про эту настоечку знаешь? Ты что, аборт делала?       — Да ты что, Катюха? — Юлиана даже руками всплеснула, — Как тебе в голову могло прийти, что я убила бы своего ребенка? Просто, когда я забеременела, Минаев как раз мне и изменил, я его выгнала, ничего ему не сказав, а через месяц у меня выкидыш случился, самопроизвольный. Как раз тогда, когда его барышня на аборт пошла. Ой, да Бог с ним, дело прошлое. На вот попей треть стакана и посмотришь, как твой токсикоз будет себя вести.       — Юленька, ты никогда не рассказывала, кто она, эта «барышня».       — И сейчас не расскажу. Ну ее к бесу, счастья ей моя беда не принесла. Не хочу не только говорить, вспоминать об этом. Давай-ка лучше о тебе поговорим.       — Давай обо мне, — вздохнула Катерина, — только я предлагаю переместиться с кухни в гостиную, тут мясом пахнет.       — Ну, так иди отсюда, устраивайся на диване, я сейчас заброшу специи и приду к тебе. — Юлиане необходима была передышка хотя бы в пару минут. И о своем поплакать в одиночестве, и о Катькином подумать без помех. — Катюша, — сказала Юленька, входя в гостиную и уже успокоившись, — я очень надеюсь, что вопрос избавления от малыша, ты уже оставила за бортом.       — В смысле?       — Об аборте речь не идет?       — Да ты что? Конечно нет. Ни в коем случае!       — Вот и хорошо. А теперь скажи-ка мне, девочка, это запланированная обоими беременность? Или ты специально?       — Я думала, что ты меня знаешь хоть чуть-чуть, — Катя встала с дивана, ее большие глаза стали просто огромными от обиды и начали наполняться слезами, — я ошиблась.       — Катенька, милая, перестань закатывать беремчатые истерики, даже если тебе кажется, что тебя хотят обидеть. Может я и обидела тебя, но то, что я этого не хотела, это точно. Прости меня, детка. То есть ты хочешь сказать, что это случайность? — голос Юлианы набирал обороты.       — Да.       — О, Господи! Ну, ладно ты, дитенок неопытный, но он-то чем думал? Я конечно, понимаю, что страсть и все прочее, но… Катя, он сволочь! И что он теперь говорит? Ты ему о ребенке-то сказала?       — Юлька, ты же ничего не знаешь, зачем ты о нем так? — слезы все же полились. — Он не сволочь, и то, что я беременная, этого вообще не может быть! Понимаешь?       — Катенька, солнышко, у тебя беременность развивается как положено, в матке, не внематочная, не в голове? — Катя улыбнулась. — Ты себя-то слышишь? Что значит не может быть, если малыш в тебе уже живет. Секс у вас, насколько я помню, был. Так? — Катя кивнула. — Вы предохранялись? — Катя помотала головой. — Так что значит «не может быть»?       — Юля, я не знаю, как тебе рассказать. Это не моя тайна.       — Твоя тайна скоро полезет тебе на нос, так что все равно придется рассказывать.       — Хорошо, но только между нами.       — Вот было бы потешно, если бы я сейчас начала рыдать, как ты: — « Я думала, что ты меня знаешь хоть чуть-чуть, я ошиблась». Я не буду рыдать, выкладывай.       — Юлька, Андрей бесплоден.       — Что? Ты уверена? — Катюха закивала головой. — Ни фига себе, какая бурная сексуальная жизнь у тебя началась. И чей это ребенок?       — Андрея!       — Катя, не вынуждай меня по второму кругу спрашивать о беременности у тебя в голове.       — Теперь понимаешь, что я имела ввиду, когда сказала, что этого не может быть?       — А ну-ка, родная, давай-ка мне все по порядку рассказывай.       Когда Катюша закончила свой рассказ, который быль лишь единожды прерван, уже стемнело, но света девочки не включали, фонарь с улицы давал достаточно освещения для теплой дружеской беседы. Катя рассказала подруге все-все и о сегодняшнем происшествии тоже. Юлька умела слушать так, как никто другой не умел. Ни разу не перебила Катеньку ни вопросом, ни репликой, дала ей возможность выговориться.       — Кать, а кто тебе звонил? Кому это ты сказала: «Вашими молитвами», Андрей?       — Андрей. Он спросил, как я себя чувствую, я сказала ему правду.       — Ясно. Девочка моя, мне кажется, что он тебя любит.       — Кого?       — Катю из кладовки. Так что 1:1, и ты мне ничего не должна, никакой «американки». Что делать-то думаешь? Заканчиваешь маскарад и все рассказываешь ему? А там уж вы вместе будете решать, как могло случиться невозможное. И обижаться, если он тебе сразу не поверит, не нужно. Ты должна его понять, девочка. Даже если он потребует анализа ДНК, не стоит обижаться. Слышишь?       — Слышу, только я придумала кое-что поинтереснее.       — Опять? Пушкарева, ты меня с ума сведешь!..