"Если хочешь рассмешить Бога"...

Квартира Андрея Жданова, время около восьми вечера…

      Жданов наклюкивался. И повод у него сегодня был железный и возможность тоже была. Возможность была и раньше, он уже две недели не принимал настойку из корня женьшеня, несовместимую с алкоголем не только во время курса лечения, но и неделю спустя, иначе весь эффект просто сходит на нет, но сегодня к возможности прибавилась и причина.       На столе стояли два бокала для виски, Андрей наливал в оба, чокался одним бокалом о другой, произносил тосты, затем выпивал виски по очереди из каждого и снова наливал. Тосты разнообразием не отличались, вернее их было всего два «За тебя, Катенька», и «За здоровье твоего малыша, Катюша».       Когда раздался звонок в дверь, Андрюша, мягко говоря, был уже тепленький, такой тепленький, что ближе к горяченькому. Почему-то он решил, что сейчас непременно должен прийти Ромка с живительной влагой, которая у самого Жданчика как-то неожиданно подошла к концу. Откуда Ромка мог узнать, что он должен был прийти к другу и принести с собой виски, Андрей подумать не успел, распахнул и двери, и объятия настежь.       Как и следовало ожидать, Ромка в это самое время продолжал возлежать с очередной барышней в собственной квартире, на собственной постели, и в дверь к Андрею звонить никак не мог. Зато это могла сделать девочка-призрак, Катенька. Она и стояла на лестничной площадке. Жданову пришлось долго рассматривать гостью, концентрироваться, что-то соображать, пока до него дошло, что это не мираж и не Ромка с бухлом.       — Ты чего пришла? — язык был тяжелым и едва ворочался во рту. — Захотелось комиссарского тела*?       — Андрей, я хотела тебе сказать…       — Я по вторникам не подаю. Так что ты напрасно пришла. Бай.       Андрей захлопнул двери перед Катиным носом и резво пошел на кухню, он вспомнил, что у него на полочке, где стоит кофе, прямо за банкой с зернами арабики есть коньячок, который поставлен был туда, исключительно для добавки его в этот замечательный напиток. Но в двери снова позвонили.       — Да пошла ты в… — Андрей выругался, — сейчас, разбежался, как же. У меня еще есть коньяк, меня Катя ждет с пустым, между прочим, бокалом! Я ей налить должен.       Заначка не испарилась, стояла себе на полочке, Жданов налил себе, Кате, произнес тост, чокнулся и выпил из обоих бокалов. В двери продолжали настойчиво звонить и его это раздражало, мешало спокойно выпивать с Катюшей. Он решил убрать раздражитель, даже если придется спустить его с лестницы.       — Тебе секс-машину? — грубо спросил Жданов, распахивая дверь. — Ты, кажется не поняла. Объясняю, я не мальчик по вызову, я пьян, и я сейчас спущу тебя с лестницы, если ты не перестанешь мешать мне жить. Поняла?       — Андрей, я хотела с тобой поговорить.       — А я не хочу! Ни тебя, ни твоих разговоров. Мне другая нужна, а не ты. Все! — Жданов закрыл двери, отключил звонок и опустился на пол прямо тут же, в прихожей. — Я с Катенькой говорить хочу, а не с тобой, — черт его знает, пьяные это были слезы или настоящие, горючие, но уснул Андрей весь в слезах, свернувшись калачиком на полу у своей входной двери.       В то же самое время, в такси плакала Катя, размазывала рукой косметику по щекам, хлюпала носом, и прекрасно понимала, что сама виновата не только в своих слезах, но и в запое Андрея тоже. Понимала, что должна бы радоваться, а не плакать, он ведь сказал, что ему нужна другая — она, но радоваться, почему-то, не получалось. Она так тщательно приводила себя в порядок, красилась, одевалась, мечтала… Летела к нему, как на крыльях, хотела все ему рассказать, все-все, ничего не утаивая, не получилось.       Еще на работе Катюша отказалась от своего плана**, решила, что не станет устраивать никаких проверок, просто придет к нему настоящей и все ему расскажет, а он ее, настоящую, и видеть не захотел, не то что слушать…

Кабинет президента компании «Зималетто», утро следующего дня…

      В двери каморки постучали, Катя подняла опухшие (последствия вчерашних рыданий) глаза от компьютера: — Войдите! — вошел Андрей и Катюша вскочила.       — Здравствуйте, Андрей Павлович.       — Катя, нам нужно поговорить, — начал Андрей, не здороваясь.       — Мне написать заявление?       — Какое заявление?       — По собственному желанию. Написать? Я напишу! Только очень прошу, выслушайте меня, Андрей Павлович. Пожалуйста, выслушайте.       — Погоди, Катюша, вначале выслушай меня, а потом все остальное.       — Хорошо, — очень хотелось плакать, так хотелось, что сил сдерживаться не было и слезы пролились за границы глаз.       — Не плачь, девочка, — Андрей подошел, обнял ее, начал вытирать ей слезы своей ладонью, — не нужно плакать, тебе сейчас плакать нельзя. Это вредно для малыша. Кать, что ты решила? Ты расскажешь отцу ребенка?       — Обязательно. Я еще вчера хотела рассказать, но не смогла, он меня выгнал, не захотел слушать. И он был прав, я сама во всем виновата.       — Вот паразит, вначале сделал ребенка, а потом выгоняет мать своего ребенка не выслушав ее.       — Не говорите так, Андрей Павлович, вы же ничего не знаете.       — А что тут знать? Подлец, он и есть подлец, — девушка неожиданно улыбнулась, Андрей не понял этой ее улыбки и продолжил. — Катюша, я должен тебе кое-что рассказать, я не был с тобой откровенен. Звал замуж, а правды не рассказал, испугался, что ты мне откажешь.       — Звал? Больше не зовете?       — Да погоди ты, вначале мы должны с тобой все выяснить, а потом поговорим «про замуж». Катя, у меня не может быть детей. Никогда не может. Я в детстве переболел паротитом и сейчас пожинаю плоды своей детской болезни.       — Паротитом? Что это?       — Свинка, слышала такое название? — Катя кивнула. — Катенька, если мы поженимся, у нас не будет детей и ты должна это знать. Так что твой малыш будет нам как раз очень кстати. Он твой и этого достаточно.       — Не достаточно, — Катя счастливо улыбалась сквозь слезы, — не достаточно! Потому что отец моего ребенка ты! — она крепко прижалась к Андрею, — Это наш ребенок твой и мой!       — Конечно, можешь не сомневаться, я буду любить его, или ее, не важно, как своего ребенка любил бы. Я вообще очень люблю детей.       — Ты не понял меня, Андрюша. Биологический отец моего ребенка ты. У меня никогда и никого больше не было.       — А я у тебя был?       — А ты у меня был!       — Катюша…       — Не надо, не надо ничего говорить. Я сейчас все тебе объясню, только отвернись на минутку, пожалуйста.       Андрей отвернулся, потому что он точно знал, что нельзя возражать сумасшедшим, это чревато последствиями. Катя быстро сняла свои брекеты и очки с обычными стеклами, расплела косички, встряхнула головой, волосы красивыми локонами легли на ее плечи. Достав из косметички несколько ватных дисков, смочила их молочком и начала уверенно снимать с лица сероватый оттенок, а с глаз пудру. Посмотрелась в зеркало и осталась довольна результатом.       — Ты можешь повернуться, только не пугайся, пожалуйста.       Жданов подумал, что испугать его будет трудно, но был неправ. Он даже вскрикнул от неожиданности и от страха…