О Франции, вине и психушке

      Наверное, мое сопротивление остаться в психиатрической больнице только помогло врачам убедиться в моем диагнозе. Диагнозах. Однако я не считаю их правдивыми. И вот почему.       Расстройство поведения. Характеризуется чрезмерной активностью, невнимательностью и отсутствием упорством при выполнении задач. Отчасти правда, придется признать. Врач мне сказал, что это ранняя стадия (или что-то типа этого, я прослушала из-за невнимательности). Насколько я поняла, потом это переходит в агрессивное поведение, за собой такого не замечала. Дерзости во мне полно, а вот агрессии нет ни капли. Это мои мысли, я могу и ошибаться. Вполне возможно, про агрессию они ничего не говорили, я не слушаю их очень часто.       Острая реакция на стресс. Та еще болезнь. Возникает после серьезной психологической травмы. У меня эта травма — отдаление от дома и семьи. В незнакомой стране с незнакомыми людьми. Я бы не называла это травмой, да и не особо скучаю по Америке, кстати. Мне говорили, что эта болезнь легко проходит. Так и случилось. Я не почувствовала никаких последствий после курса лечения, как и до него. Острая реакция на стресс осталась лишь в моем личном деле.       Депрессия. И от ОРНС мы перешли к депресии. Нет у меня ее. Как и личной жизни. Не получается у меня шутить… Не знаю, что они понимают под словом «депрессия», но для меня это слово равносильно таким словам, как: одиночество, боль, грусть. А я разве такая? Одинокая, страдающая и грустная? Даже шутить пытаюсь. А вообще, здесь депрессия чуть ли не у каждого пациента. Знаете почему? Им так легче всех держать в одном месте. Что? Некая болезнь может длиться годами? Отлично, заклеймим ею всех подопечных! Хорошо мы придумали!       Умно и тупо одновременно.       Я вообще много чего в этой жизни боюсь.       Например, никогда не выйти из психушки. Вы только представьте — прожить жизнь в одном здании, имея возможность увидеться с близкими, только если они сами захотят прийти. Нет, ну зато известно, кто о тебе заботится, а кто улыбался только в лицо.       Второй мой страх — не найти свою любовь. Лично меня это пугает. Я смотрю на удачный брак своих родителей и тоже такого хочу. А если любовь будет безответной? Не хочу жить во френдзоне!       Третий мой страх — боязнь темноты. В темноте много неизвестного. Не люблю неизвестное. Я много говорю об этом со своим психиатром. Не очень приятные у нас разговоры. Вежливые, но я стараюсь не сорваться. Иногда все так формально…       Я очень боюсь осуждения. Боялась. До своего попадания в эту больницу. Здесь мне стало плевать, кто там что обо мне думает. Знаете, если сумасшедшим нет до тебя дела, нормальным людям тем более. Я давно это поняла. Сейчас мне удалось избавиться от страха быть осужденной, но упомянуть о нем стоило.       Я боюсь мелких вещей. Вздрагиваю от лая собаки на улице. Становится одиноко, когда гремит гром. Я не умею красиво изъясняться, но поэт бы сказал, что глубоко в душе возникает чувство более темное, чем небо во время грозы, чем комната без света лампочки. У меня именно такое чувство. И никто не может победить его. Даже Эрик. Тем более Эрик. Его свету не хватает мощи победить мою темноту.