I'm in Love with Sociopath

На всё тех же часах, с раздражающе-мигающими точками, цифры указывали на то, что уже давно перевалило за полночь, но комнату всё ещё освещал неяркий свет фонарика, едва пробивающийся через плотную ткань мохнатого пледа. Джерард, подобно маленькому ребёнку, обычно засыпал в то время, когда в детских вечерних передачах напоминают о том, что пора чистить зубки и ложиться спать, но сегодня был не тот случай. В слабом свете фонарика, у которого вот-вот должна сесть батарейка, он рисовал. Героями его комиксов были люди из реальной жизни, только хорошо замаскированные. Там был и сам Джерард, и его брат Майки, а однажды, в порыве эмоций, он принял в команду «Киллджоев» — так он назвал своих героев — кудрявого парня, который иногда садился с ним в столовой. Он всегда думал, что этой истории не хватало четвёртого, кого-то, кто завершил бы общую картину. И этим кем-то стал Фрэнк. Джерард старательно вырисовывал каждую линию, не в силах перестать думать об этом парне и его словах. Показать страхам средний палец? Уэй никогда об этом не задумывался. Бояться грозы проще, чем танцевать под дождём. Поэтому он был тем, кем он был. Парень читал книги и комиксы, смотрел фильмы и слушал музыку, рисовал, злясь, когда капельки крепкого кофе проливались на тонкие страницы скетчбука. Скрываясь за глупыми именами и незамысловатыми фото, он размышлял в своём Твиттере обо всём на свете, не решаясь показать читателям настоящего себя. Пожалуй, интернет был единственным местом, где он мог быть собой без дрожащих коленок и тошноты, комом засевшей в горле. Нельзя ведь просто взять и измениться! Нельзя просто взять и пойти в парк, не покрываясь испариной от мимолётных взглядов прохожих. А что ещё хуже — попытаться с кем-то познакомиться. Как вообще люди знакомятся? Джерард не знал ответа. Ну нельзя же подойти к человеку и сказать: «Привет, из меня сейчас, кажется, выйдет лазанья, но не против ли ты сходить куда-нибудь вечером?». Бред. Конечно же, это какой-то горячечный бред. И как только люди могут спокойно покупать что-то в магазинах или звонить ветеринару, когда у их кошек подозрительно горячие носы? Он не понимал. Возможно, он просто загнал себя в чёткие рамки из «нельзя» и «как другие могут…?», обнеся их стенами из wi-fi роутеров, одеял и баночеки с краской, но разве ему хочется ломать собственные стандарты? Нет. Ему хочется, чтобы они сломались сами по себе. Ему хочется, чтобы они, словно ветхая многоэтажка, покосились и рухнули, унося жизни своих жителей-страхов. Но разрушить свою социофобию в одиночку ему не под силу. Джерард сильнее надавил чёрным карандашом на волосы нарисованного Фрэнка и грифель сломался. Парень фыркнул, бросив его куда-то в темноту и вынул из-под подушки телефон. Нажав на голубенький ярлычок Твиттера, он написал, и, не проверяя запись на наличие опечаток, как обычно делал, опубликовал твит: Вот бы страхи исчезали так, как во мраке комнаты исчезают сломанные карандаши.

***

Второе утро подряд Джерард проспал будильник. Правда, на этот раз всего на двадцать минут, из-за чего он носился по комнате в одних пижамных штанах с уточками, дважды споткнувшись о кошку, лежащую посреди комнаты, и трижды поскользнувшись на сломанном карандаше. На этот раз он явился на первый урок аккурат перед приходом учителя географии, так кстати задержавшегося в учительской. Делая вид, что записывает конспект, Уэй писал записку Фрэнку. Он принял это решение ещё ночью, сомневаясь в его правильности, но кто-то должен был помочь ему разрушить этот долбаный небоскреб социофобии. На самом деле, Джи вовсе не надеялся на согласие Айеро, но всё же составлял своё послание так старательно, как не формулировал ни один свой твит. «Дорогой Фрэнк… бред, нет не так. Айеро… нет, это слишком грубо. Кому понравится, когда его называют по фамилии? Что если просто Фрэнк? Но разве это не слишком просто? Чёрт», — мысли, роившиеся в голове Джерарда не были посвящены горным породам, что не ускользнуло от цепкого взгляда нервного учителя. Он уже приближался к месту Уэя, собираясь начать тираду, но его перехватил Фрэнк, выпалив: — Извините, мистер Мёрфи, а вы читали про Тропу Великанов? Это удивительно! Сорок тысяч колонн образовались сами по себе, без помощи людей! А ведь они шестигранные, понимаете? Природа сама создала их, без всяких математических подсчётов, разве это не удивительно? Мужчина мгновенно потерял интерес к невнимательности одного ученика и уставился на его соседа. Он ведь ездил на экспедицию в Ирландию, где увидел эту потрясающую Тропу, а позже защитил диссертацию на тему «Природа смыслит в математике». Неужели в этом тихом парнишке из среднего ряда прячется самородок? — Если вы хотите обсудить это, двери кабинета всегда открыты после уроков, — он улыбнулся, — а мы продолжим. Заметив, что Фрэнк ему подмигнул, Джерард с ещё большим рвением принялся за сочинение записки. Она всё равно вышла слишком простенькой, но на новую абсолютно не хватало времени. «Фрэнк, я не знаю, почему ты мне помогаешь, но, я надеюсь это звучит не слишком нагло самоуверенно глупо… не мог бы ты помочь мне справиться с моими проблемами побороть мои страхи. Если тебе не всё равно, жди меня после школы у оскорблённых качелей. G.» Джерард мял эту записку в кармане ещё два урока, пока она не превратилась в жёванный, потрёпанный жизнью комок, с неровными буквами между тёмно-синими линиями. Наконец, попытавшись отключить мысли, он просто незаметно положил её на тетрадь Фрэнка во время геометрии. Внимательно изучая реакцию парня, он всё равно ничего не смог понять по неоднозначному «хм». Айеро спрятал записку под обложку тетради и вернулся к перечерчиванию какой-то зигзагообразной фигуры с доски. Уэю не нравилась геометрия, там всё было чересчур уж точно, ровно и неоспоримо. Все теоремы уже кем-то доказаны, все аксиомы уже сформулированы. Ему же, как художнику, хотелось больше простора для творчества. Преподавательница — добрая, но ворчливая старушка — подобно Фрэнку вот так вот неоднозначно хмыкала на невнятную формулировку той или иной теоремы или определения и рисовала Джерарду дохлую тройку в тесной клеточке табеля. Но в такие моменты, как сейчас, ему уж очень хотелось этой геометрической точности, потому что стоя у оскорблённых качелей, он не знал чего стоит ожидать. Он может простоять так до вечера, а Айеро просто не придет или же Фрэнк может прийти и заговорить, а Джерард перенервничать и подавиться воздухом и, того хуже, потерять сознание. Кто знает? О выборах Фрэнка Айеро ещё не сочинили аксиом, а если и сочинили, то Джерард бы не смог их заучить, уж слишком этот парень сложный. Целая тригонометрия, а не человек! Мистер Тригонометрия показался из-за угла школы лишь через тридцать минут после конца последнего урока. Неужели он остался всё-таки обсудить с чудаковатым географом те странные колонны? Неужели эти камни так запали ему в душу? Парень прислонился к качелям, на которых давно уже не качались дети, и закурил. На нём была полинявшая бирюзовая толстовка и чёрные перчатки без пальцев, которые обнажали загадочные знаки на руках парня. Джерард подумал, что он слишком нерешителен для тату, пирсинга и любого рода видоизменений своего тела. Некоторое время ни один из них не решался заговорить. Если размышлять логически, Джерард должен был начать разговор, ведь он позвал Фрэнка к этим странным скрипящим качелям, но он будто вмиг забыл весь свой словарный запас, алфавит и, кажется, как дышать он тоже запамятовал. Воздух подогревался неловкостью, снежинки накрывали непристойные надписи на ржавых качелях, сплетаясь с ледяными дождевыми капельками, сигаретный дым погибал, едва успевая появиться изо рта худощавого юноши. — Чего же ты боишься? — докурив вторую сигарету, Фрэнк решил дать фору своим лёгким. — Я… не знаю. Точнее, людей. Наверное, людей, — Джерард вздрогнул. Он хотел упомянуть про многоэтажки, но потупив взгляд, промолчал. — И что в них тебя пугает? Уэй задумался. Он никогда не рассуждал, что же его пугает в людях. Он просто знал, что боится их, боится общества. Но каковы причины? Люди просто ужасали парня. Люди убивают, издеваются, обижают, осуждают. Люди продают ему просроченный кофе и лгут о том, что у него есть будущее. Люди просто люди. Обществу достаточно быть обществом, чтобы пугать таких, как он. — Люди просто люди… они будто так и норовят кого-то обидеть, унизить, или того хуже — продать просроченный кофе, — эта фраза звучала не так глупо в его голове. — Да, но ведь… все обманывают и обижают, своего рода защитная реакция. Причиняя боль кому-то, они отдают Вселенной долг за собственную боль. Вечный круговорот в этом больном безумном мире. Джерард промолчал. Ему редко удавалось говорить что-то осмысленное, рассуждая вслух, поэтому он ждал, что Фрэнк скажет что-то ещё. И как ни странно, Айеро оправдал ожидания. — Ты хотел, чтобы я помог тебе. Но я ума не приложу, какой именно помощи ты просишь, Уэй, кажется. — У Джерарда что-то больно кольнуло в груди. Он столько времени пытался разгадать человека, который не был уверен в его имени. И это была первая маленькая рана, которую парень причинил своему тревожному другу. Первый долг, отданный Вселенной. — Да не молчи ты, чёрт возьми! — А вот и второй. Но Джерард молчал, смотря на оскорблённые качели. Эти качели повидали немало французских поцелуев и развратных стонов старшеклассниц в коротких юбках и не меньше они повидали надписей, кричащие о том, какие все эти девушки шлюхи. Парень читал надписи, полные беспричинной ненависти, находя в них ещё сотню поводов бояться общества. — Отлично, я ухожу, — Фрэнк не выдержал и, отлипнув от сомнительного аттракциона, зашагал прочь. Метр. Два метра. Три метра. Четыре метра. Пять метров. — Постой! Айеро обернулся и вопросительно посмотрел на Джерарда, сидевшего на этих жалких качелях с не менее жалким видом: сутулые плечи, скрещенные ноги в потрёпанных кедах с грязными подошвами, притуплённый взгляд, сложенные в замок руки (вероятно, он не знал куда их деть). — Я хочу быть, как Пати Пойзон, — он снова принялся топтать сорняки и спрятавшиеся в них окурки под качелями. — Кто? — парень вопросительно приподнял бровь. Джерард всё-таки спрыгнул с качелей, они звонко скрипнули и закачались на ветру, будто ветер был невидимым озорным школьником, решившимся сесть на это оскорблённое сидение. Юноша приблизился к Фрэнку и попросил протянуть руку. Фрэнк запротестовал, но всё же снял перчатку с левой руки и протянул ладонь Уэю. Тот коряво нацарапал выуженной из кармана ручкой на его коже адрес какой-то веб-страницы. — Прочти это. Пожалуйста, — Джерард сжал ладонь Фрэнка так, чтобы надпись не была видна, будто это было секретное кодовое слово агентов ФБР или пароль от президентского сейфа. — Хорошо, — поддавшись странному влиянию Уэя, он как можно быстрее надел перчатку и сжал руку в кулак. Ему казалось, что в его руках что-то очень ценное. Джерард попытался улыбнуться, но его бледные щёки запылали пламенем смущения, и он скрылся за воротами, не попрощавшись с Фрэнком, который так и стоял в пяти метрах от оскорблённых качелей и сжимал в ладони маленькую надпись, оставленную человеком, который стал чёртовым исключением.