Frau Schneider und ihre Maenner

Рано утром серая старая кошка неподвижно лежала на своем любимом месте – в углу старого продавленного диванчика. Фрау торопливо собиралась на службу: в кои-то веки проспала. - Лиза! Лиза, вот ты где, моя хорошая… - фрау опустилась на диван рядом с кошкой и погладила любимицу. Дымчато-серая шерсть была мягкой, как обычно, но тело под ней оказалось неожиданно жестким. Холодным, каменным, неживым. Она не сразу поняла что не так. Спустя секунду в голове у фрау словно раздался хлопок, и непонятное мерзкое нечто стало растекаться морозными искрами вниз по позвоночнику, поднимая волоски на руках, вызывая мурашки. Несколько долгих минут женщина сидела неподвижно на краю, уставившись на кошку, все так же продолжая гладить ее коченеющий трупик. Когда разливающийся внутри холод достиг ног, фрау Шнайдер словно очнулась, отмерла: - Маленькая моя… Как же так… как же ты так со мной? – женщина сползла с дивана и села рядом на пол. Теперь ее голова и голова самой старой, самой верной ее подруги были на одном уровне. Она посмотрела на аккуратное белое пятнышко между серыми ушками, на закрытые глаза на словно спящей мордочке. Фрау помолчала, собираясь с силами, собирая соленое море. Слова выплеснуть не получилось – они с кошкой и теперь разговаривали молча, как всегда. Две капли медленно разрезали лицо фрау вдоль – аккуратно, симметрично. Золотое сечение горя. Пустота захлопнулась вокруг оцепеневшей женщины, важно теперь было только их молчание и никакие звуки не долетали в печальную пустоту ее кокона. Кофе на кухне выкипал, расплескиваясь по раскаленной конфорке.

***

Кошка жила у фрау очень давно – с тех самых пор, как она перебралась в Берлин, наконец покинув маленькую квартирку родителей в Билефельде. Именно Лиза на протяжении долгих лет выслушивала о неприятностях и победах на работе, была свидетелем встреч и разрывов, радовалась вместе с хозяйкой ее успехам, успокаивала и согревала, если на то была нужда. Словом, была для фрау самым близким существом, когда-либо пересекавшим порог ее дома. И теперь, спустя двадцать с лишним лет, ее не стало.

***

Фрау Шнайдер сидела в центральной городской библиотеке и невидящими глазами смотрела на все более и более нечеткие буквы. Холод, проросший в ее груди ощущался на физическом уровне. «Надо же. Боль утраты – всего лишь ничего не отражающие слова. Пустая метафора, оболочка без содержания, лопнувший мыльный пузырь. Холод утраты – этим сказано все». Лиза, аккуратно завернутая в ее любимое махровое полотенце, все еще была дома. Фрау нашла для нее чудесную красную коробку из-под шифонового синего платья, но положить туда Лизу, и уж тем более вынести ее, и где-то закопать фрау просто не смогла. Она постоянно ловила себя на мысли, что кошка может ожить где-то там, под землей. И что она почувствует? Как она может так предать свою давнюю подругу? Как она может обречь ее на страшную смерть в одиночестве? Фрау сбежала из пустого дома и теперь сидела в просторном читальном зале, где были люди. Живые, гудящие ульем люди – и их присутствие было главным. С их помощью фрау напоминала себе: жизнь не остановилась, она снова идет. Буквы неуклюже расплывались на зеленом сукне, и фрау продолжала сидеть, не поднимая на окружающих глаз – неестественно прямая нервическая спина, стиснутые до боли в челюстях зубы. Ногти больно впивались в ладони – может, так она накажет себя? За то, что не была с Лизой в тот самый момент, за то, что не успела попрощаться и уловить последнее, что она могла ей сказать. Мужчина рядом с фрау Шнайдер увлеченно листал подшивку последних журналов по фотографии. Высокий, худощавый, с пытливыми глазами за узкими оправами очков и крупным носом, он пользовался любой возникшей вдруг возможностью заглянуть именно сюда. Больше всего ему нравилась атмосфера и запах книг, нравился тот факт, что здесь журналы можно все еще взять в руки и потрогать, прикоснуться к источнику, а не пытаться извлечь обезвеществленные данные из умных машин. Слишком необычный для этого места звук донесся откуда-то совсем рядом, и мужчина повернул голову направо: над потрепанным раскрытым точно посередине томиком сидела высокая женщина средних лет с рыжеватыми волосами, закрученными в лихой укладке. И тихо плакала, прикрывая распухший от слез нос белым платком. «Надо же, обычный хлопковый платок, - с неуместным удивлением отметил мужчина, - весь мир давно перешел на бумажные салфетки». Через какое-то время он смутился, понимая, что бесцеремонно разглядывает незнакомую женщину в слезах. - Простите, - тихо начал он, чуть подавшись к ней, - у вас очень грустная книга? Женщина не обращала на него никакого внимания. «Может, стоит оставить ее в покое?» - на секунду замешкавшись, подумал Кристиан. - Фрау, - он легонько дотронулся до ее локтя, и женщина, вздрогнув, посмотрела на него. - Да? – шепотом спросила она, кашлянув. Голос охрип от слез и не слушался, нос противно гнусавил. - Простите, что отвлек, у вас что, очень грустная история попалась? – он жестом указал на раскрытую перед ней книгу. Фрау Шнайдер перевела взгляд на роман, словно только сейчас заметив его. Перевернула, посмотрела на обложку, вздохнула: - Да, очень грустная. Девушка умирает в конце, а он умер еще раньше. Разбился.* Кристиан с пониманием кивнул: - Но, может быть, не стоит так расстраиваться из-за книги? Кстати, я - Кристиан Лоренц, - мужчина протянул руку, которую фрау слабо и неохотно пожала. - Что вы читаете? - Фрау Шнайдер. Ремарка. - Прекрасно вас понимаю, его произведения в целом оптимизмом не отличаются. Но это всего лишь история. Поверьте, в жизни существует масса куда более существенных вещей для расстройств, и масса поводов для радости. Не расстраивайтесь вы так, все образуется. - А вы считаете, что жизнь гораздо оптимистичней историй? - Я считаю все зависит от вашего взгляда на вещи. На любое событие можно посмотреть с разных углов. Кто-то увидит в событии потерю, а кто-то возможность, - Кристиан сделал неопределенный жест рукой. - А в смерти можно увидеть возможность? – фрау чуть нахмурилась, посмотрела на него с едва уловимым вызовом. Мужчина осекся. Кажется, он полез со своими советами совсем не туда, куда нужно. В смерти нет ничего положительного, в ней не может быть ничего положительного. Помолчав, он ответил: - Думаю, да. Если человек был долго и безнадежно болен, мучился и страдал. Тогда смерть для него – облегчение. Если был тяжело ранен и понимал, что будет умирать долго и мучительно, тогда быстрая смерть – милосердие для него. Если.. - У меня сегодня умерла кошка, - прервала его фрау бесцветным голосом. - О, - только и смог произнести Кристиан. - Да, - фрау комкала платочек и изредка шмыгала носом. - Вероятно, вы были очень привязаны к ней? – все так же шепотом поинтересовался Кристиан. - Она была самым близким для меня… человеком, - закончила фрау Шнайдер и грустно улыбнулась. – Вы, наверняка, считаете меня чокнутой? Убиваться по кошке – странно, правда? - Нет, ничуть. В детстве, когда умерла моя старая кошка, я тоже очень долго плакал сначала, а потом очень сильно скучал по ней. Фрау кивнула, поджав тонкие губы: - Я тоже буду скучать. Сейчас я пока не понимаю, что ее больше нет. Я приду домой, и мне кажется, что она выбежит меня встречать – как обычно, понимаете? Лоренц кивнул. Перевел взгляд на свою подшивку, потом снова на фрау. И неожиданно для самого себя предложил: - Вы не хотите прогуляться? Погода сегодня просто замечательная, а вам следует проветриться и развеяться. Поверьте мне, вам точно станет лучше. Мне прогулки всегда помогают успокоиться и привести в порядок свои мысли. Фрау посмотрела на него с некоторым удивлением, помолчала. - Кристиан, а вы… Вы тогда поможете мне похоронить мою Лизу? Я не смогу это сделать своими руками, - нижняя губа у фрау снова предательски задрожала, глаза влажно заблестели. - Хорошо, - Кристиан ободряюще улыбнулся, - я не мастер устраивать похороны, но я помогу как смогу. Фрау с облегчением и благодарностью посмотрела на него. Оба встали и подошли к стойке библиотекаря, чтобы сдать литературу.

***

Уже после, поздним вечером, мужчина и женщина шли по обочине загородного шоссе. До машины оставалось совсем немного. Мужчина нес небольшую саперную лопатку. - Знаете, у нее белое пятнышко прямо вот тут, - фрау показала на свою макушку, - между ушей. Прямо как третий глаз. Я еще порог не перешагну, а она уже знает, хорошо ли я себя чувствую, болит у меня что-то или нет, в каком я настроении. - Кошки и правда обладают чем-то таким… Потусторонним чутьем что ли, - кивнул Кристиан. – У меня двое, и они вечно наблюдают за чем-то в квартире. Смотрят в пустоту подолгу – мне даже не по себе немного становится. А когда приходят в гости – с точностью определяют мои антипатии и симпатии к тому или иному человеку. Хотя… я бы сказал, скорее это я по их реакции убеждаюсь – хороший или плохой выбор сделал. Фрау впервые за все время тихо рассмеялась. Кристиан удивился – насколько переменилось, словно осветилось изнутри ее строгое лицо. - Вам определенно стоит чаще улыбаться. Вам очень идет, - просто заметил он, и фрау немного стушевалась. Темнело.

***

Они никогда не были и не стали любовниками. Две воды не могут высечь пламя друг из друга, но могут отлично слиться и жить в одном сосуде: они сами поняли это без слов и даже не пытались. Влечения не было вовсе, было тепло и человеческое участие, беспокойство за жизнь друг друга. Оба радовались, когда в личной жизни одного из них происходили радостные перемены, оба были утешением, если отношения вдруг рушились. Друзья регулярно созванивались или встречались за чашкой кофе в обеденный перерыв, Кристиан неизменно покупал фрау что-то вкусное и радовался разливавшемуся в душе теплу, глядя как она смеется или улыбается напротив него: радость была ей особенно к лицу. В сентябре, когда солнце все еще яркое, но в воздухе появляется первый признак наступающей зимы: льдистость, острота и пряность палой листвы, а небо становится иссиня-ярким на фоне золотых деревьев, они встретились снова. - У меня для тебя сюрприз, - с ходу объявил Кристиан, подходя к их традиционному столику в кафе неподалеку от офиса фрау. – Но тебе придется угадать! Фрау Шнайдер засияла: - Люблю сюрпризы! – с кокетливым достоинством ответила она. Фрау умела это делать – радоваться с достоинством, грустить с достоинством и даже сморкаться с достоинством. Картонная коробка была довольно внушительных размеров. Фрау с интересом повертела ее из стороны в сторону, затем озадаченно посмотрела на дарителя, когда Кристиан поймал ее за руки, останавливая: - Нет-нет, не переворачивай! Аккуратно! Словно в подтверждение, в коробке протестующее заскреблись и жалобно мяукнули. Лицо фрау моментально преобразилось, женщина торопливо стала разделываться с картонными створками: - Кристиан! Это же!... Из коробки на нее смотрел маленький дымчатый котенок с белым пятнышком точно между непропорционально больших ушей. Он мяукнул еще разок и нерешительно положил передние лапки на край, силясь дотянуться до носа фрау и познакомиться. - Это девочка, - тихо добавил Лоренц и погладил малыша.