Frau Schneider und ihre Maenner

Фрау Шнайдер редко позволяла себе носить брюки, предпочитая либо строгие костюмы с юбкой чуть ниже колена, либо легкие шифоновые платья с цветочным рисунком для более торжественных случаев. Но были в гардеробе фрау и джинсы – классического кроя, голубые в жесткий рубчик, которые предназначались только для двух вещей: прогулок за городом и катания на велосипеде. Но случались в жизни женщины и «дни настроения» - когда выходя в город, фрау облачалась в хлопковую светлую блузу простого кроя, те самые пресловутые джинсы, и легкие, приятно облегающие ножку, балетки. День был погожий, фрау неторопливо шла вдоль по узкой улочке, наслаждалась первым по-настоящему летним солнышком и, то и дело с интересом поглядывая на проплывающие мимо витрины магазинов, медленно но верно приближалась к пункту назначения: классу йоги. Йогой фрау занималась по выходным и по средам, сразу после работы. Именно в тот момент, когда она увидела за стеклом платье своей мечты – воздушное, белое, с легким розовым цветочным рисунком, и, мечтательно прикрыв глаза, представила, как оно будет с приятным холодком касаться ее кожи, лететь при ходьбе… Именно тогда фрау ощутила резкий толчок в бок, услышала жалобный звяк! велосипедного звонка и полетела в сторону, неуклюже выставив руки перед собой. Несколько секунд она тихо лежала, боясь открыть крепко зажмуренные глаза и прикидывая – все ли цело, она вообще жива? Наконец, немного придя в себя, женщина изумилась ощущениям в теле: она, оказывается, и забыла насколько это больно – упасть на асфальт и пораниться! Ушибленный подбородок наливался тупой болью. Фрау помотала головой и попыталась было приподнялась на руках, но разбитые ладони саднило так, что женщина изощрилась сесть боком, лишь бы не дотрагиваться ими до асфальта. - Простите! Боже мой, мне так жаль! – вокруг суетился молодой мужчина, который едва поняв, что произошло, бросил свой велосипед тут же на мостовую и подскочил к фрау, попытался помочь ей подняться, подхватив под руки. Окончательно пришедшая в себя фрау принялась яростно, с раздражением отбиваться от него, громкий ее голос зазвенел слезами на всю улицу: - Да уберите вы от меня свои руки! – мужчина опешил, увидев сморщенное в гримасе отвращения лицо, и кровь текущую вниз к вороту блузы из разбитого подбородка. – Не подходите ко мне! Злая на своего нечаянного обидчика, столпившихся вокруг людей, неудавшееся, но так хорошо начинавшееся утро и упорхнувшее платье, на себя, фрау вдруг беспомощно, по-детски заплакала, вздрагивая всем телом. Зеваки, наблюдавшие за сценой, неловко заоглядывались друг на друга, стали быстро расходиться. Мужчина тоже растерянно смотрел на плачущую женщину: всхлипывая, фрау Шнайдер размазывала неброский макияж и слезы пыльными поцарапанными об асфальт ладошками. Темноволосый мужчина, вздохнув, опустился перед женщиной на колени, заглянул к ней в лицо: - Простите, пожалуйста. Это целиком моя вина – не смотрел куда ехал. Как вы себя чувствуете? У вас что-то болит? Давайте я поймаю такси, и мы съездим в ближайшую клинику – вы наверняка сильно ушиблись, мало ли что. Фрау, все еще гневно отталкивающая от себя настойчивые руки – теперь с пачкой бумажных салфеток, всхлипнула: - Теперь я на йогу не попаду! Мужчина нервно взъерошил короткие волосы и выдохнул, надувая щеки: - Мне правда очень жаль, я действительно очень перед вами виноват. Но я же предлагаю помощь, в конце концов! Могу я хотя бы узнать как к вам обращаться? – ему наконец удалось всучить фрау бумажные платочки. Женщина с хрустом разорвала пачку и принялась выуживать один грязными пальцами. Фрау бросила на него сердитый взгляд и, изящно промокнув растекшуюся тушь под глазами, буркнула: - Фрау Шнайдер. Лицо мужчины непонятно дрогнуло, затем он расплылся в нелепой улыбке: - И я тоже… Фрау посмотрела на него с непониманием: - Чего «вы тоже»? - Я тоже Шнайдер, только Кристоф, - в расслабленно дурашливом жесте он развел руками. Фрау с деланным равнодушием пожала плечиками – мол, что тут такого, распространенная фамилия. Затем посмотрела на свои кровоточащие ладони: царапины были некрасивые, неровные, полные уличной пыли и мелких камушков. Шнайдер поймал направление ее взгляда и снова предложил: - Поехали, давайте, я помогу вам подняться. Вас нужно осмотреть. Да хотя бы вымыть руки и обработать лицо. Фрау попыталась было встать с его помощью но, громко ойкнув, повисла на руке Кристофа: лодыжку раскроила острая боль. - Ну вот, я же говорил! – с досадой в голосе констатировал Шнайдер, указывая ладонью на ноги фрау. Мужчина довел неуклюже прыгающую на одной ноге женщину до ближайшей скамейки, и вызвал такси. Нога у фрау несколько распухла: наверное, подвернула, пока падала. Ждали они недолго. Фрау молчала, Шнайдер без умолку тарахтел о каких-то нелепых вещах.

***

«В настойчивости этому Шнайдеру не откажешь», - несколько досадливо думала фрау, когда наконец с облегчением опустилась на продавленный посередине домашний диванчик. С ногой не случилось ничего страшного – всего лишь небольшой подвывих. И без того не слишком изящную лодыжку фрау сейчас украшала повязка-фиксатор, на которой все же настоял этот странный человек. На подбородке у фрау красовался нелепый квадратный детский пластырь с котятами. Других у врача не нашлось. Ну и денек сегодня выдался! А горе-велосипедисту еще и пришлось номер телефона дать – иначе он бы не отвязался. Фрау прикрыла глаза. Брать с него деньги на хоть какое-то лечение женщина гордо отказалась. Взамен же Шнайдер буквально заставил ее согласиться на особые условия «оплаты» несчастного случая: согласно их уговору, Шнайдер будет ее утром забирать из дома, отвозить на работу, а вечером забирать – до полного излечения ее пострадавшей конечности. По его словам, это ему было совершенно нетрудно – он был в отпуске. В целом ситуация вызывала у фрау искреннее недоумение – больной он что ли?... Или, может, маньяк, сбивающий на улице одиноких женщин… Одним словом, завтра в 7:30 он пригрозил за ней заехать.

***

И заехал. Опираясь на Шнайдера, фрау допрыгала до своего рабочего места. Затем, желая как можно скорее отделаться от настойчивого помощника, сердечно с ним распрощалась и уверенно выпроводила. Фрау очень надеялась, что Кристоф больше никогда не вернется – хватило уже того, что Анна стала пихать ее под локоток за обедом, надеясь выведать аппетитную историю про нового ухажера фрау. Остальные сотрудники с утра бросали на фрау многозначительные взгляды и, ухмыляясь, покачивали головой – мол, скромница, называется, а мужиков меняет только ну! «Черт знает что! Ну почему всем не все равно?!» - мысленно кипела фрау, сердито стуча по клавиатуре и не отрывая глаз от монитора. За полчаса до окончания рабочего дня сотовый в сумочке разразился «Полетом Валькирии» Вагнера – смска сообщала, что однофамилец будет на месте через двадцать минут. Фрау сморщилась, с шипением выдохнула воздух и зашвырнула мобильник подальше в сумочку. Анна подмигивала ей из-за стола напротив. Все происходящее ужасно раздражало.

***

По прошествии недели нога у фрау была как новенькая, она снова перестала хромать и вернулась, наконец, к любимым туфелькам на небольшом каблуке и классу йоги два раза в неделю. Рассыпаясь в традиционных благодарностях, девушка серьезным тоном попросила Шнайдера прекратить свои куртуазные выходки. Шнайдер вроде бы внял мольбам, но каково же было ее удивление, когда традиционно за полчаса до конца рабочего дня валькирия снова начала рассекать стоячий воздух офиса. Прочитав смс, Фрау тут же попыталась перезвонить, но Шнайдер трубку упорно не брал. - Ладно, как хотите! - прошипела фрау, в десятый раз нажимая кнопку отбоя. На этот раз Кристофу казалось удивительно логичным отметить выздоровление фрау, а посему он предложил выпить где-нибудь кофе. Фрау долго отнекивалась, и, наконец, они сошлись на том, что простой доставки фрау домой будет вполне достаточно. На том они и расстались.

***

Спустя два дня, в пятницу, вернувшись в офис после обеденного перерыва, фрау с удивлением обнаружила на столе букет. Любопытствующая Анна вилась вокруг него, пытаясь найти хоть какую-то весточку, позволившую идентифицировать дарителя. Фрау мельком оглядела букет, свирепо сощурилась и достала из сумки телефон. 14:10 Опять вы?...

14:12 :)

14:14 Ну и зачем?

14:16 Вам не понравились цветы?:(

14:18 Понравились. Только прекратите все это, пожалуйста.

14:20 За вами заехать после работы?

Фрау прочитала смс, закатила глаза и не ответила. Остаток рабочего дня она разбирала документацию и набирала тексты сценариев, которые срочно понадобились Бихачу. Букет ненавязчиво благоухал, и фрау изредка бросала на него косые сердитые взгляды поверх монитора. В тот вечер она наконец добиралась до дому сама, с наслаждением вдыхая остывающий вечерний воздух и думая о своем.

***

На следующий день ничего не предвещало дождя – и фрау была уверена, что еще с утра приложение «Погода» в ее простеньком смартфоне радовало ярким солнечным кругом, а вот сейчас – поглядите: льет как из ведра. Покусав губы, фрау решила немного подождать, однако и через полчаса дождь все так же стучал в окна. Ничего не оставалось, как только попытаться добраться домой невзирая на дождь. Фрау мысленно проложила несложный маршрут: главное было как можно быстрее добежать до остановки, а там спрятаться под козырьком и дождаться автобус. Она вышла на крыльцо и постояла, оценивая свои шансы на осуществление рискованного плана. Шансы не намокнуть при такой погоде равнялись примерно нулю. В тот самый момент, когда фрау пришла к такому неутешительному выводу, на опустевшей офисной стоянке приветственно бибикнул автомобиль. Его фрау узнала сразу же – и ей моментально захотела нырнуть обратно в здание, пока машина не подъехала к самому входу, а фрау не столкнулась с его хозяином. - Вы меня преследуете, да?! – возмущенно спросила фрау, нагнувшись до уровня окна – подходить она даже и не думала, не то чтобы забраться внутрь через гостеприимно распахнутую Шнайдером дверь. - И вам добрый вечер, дорогая фрау! А какая-то другая трактовка происходящего вам на ум не приходит? – иронично улыбнулся до нельзя довольный Шнайдер, перегнувшийся к пассажирскому сиденью, чтобы видеть лицо женщины. Фрау капризно поджала губы и напрягла ноздри – знак предельно лаконичный и выразительный. - Ну, фрау Шнайдер, ну подумайте еще немного, - он еще раз улыбнулся, на этот раз вложив в улыбку все свое обаяние. Фрау Шнайдер не нужно было размышлять – она и так давно уже поняла: благо, вниманием ее мужчины не обделяли, ухаживания не пугали, а принимались как должное. Но эта навязчивость!... - Хорошо, - фрау царственно кивнула аккуратной головкой, - не могли бы вы подвезти меня до дому? Очень уж дождь сильный, а я не взяла сегодня зонт. Довольный Шнайдер широким жестом указал на пассажирское сиденье рядом с собой и улыбнулся чему-то своему.

***

За первую неделю ухаживания за упрямой фрау больше напоминали борьбу, перетягивание каната и действия разведки и контрразведки одновременно, причем с переменным успехом. Шнайдер приезжает за ней как обычно – в 17:30, а фрау уже как полчаса нет на месте. Фрау решает ускользнуть из офиса пораньше – а он уже ждет ее на стоянке. Она не отвечает на смс и звонки – а он пошлет ей старомодную телеграмму или еще один букет с запиской – помимо традиционного пятничного. Фрау наотрез отказывается садиться в машину – хорошо, он проводит ее пешком. Она не хочет идти пить с ним кофе? Он принесет его с собой.

***

В конце второй недели фрау, снова увидев букет на обычном месте, застенчиво улыбнулась. Осторожно подошла, понюхала цветы, прошлась рукой по креповой бумаге, по лепесткам. Необычно, но в ту пятницу она с удовольствием прошлась с Кристофом по темнеющим улицам, тот довел ее прямо до двери, и, видимо, ждал приглашения. Фрау вежливо попрощалась и поцеловала его в щеку. А чего он еще ожидал?..

***

В понедельник, вторник и среду третьей недели Шнайдер методично доводил фрау до самой двери. Фрау все так же вежливо прощалась, вежливо целовала мужчину в щеку и с изяществом удалялась, захлопнув дверь перед самым его носом. В четверг, проделав традиционную манипуляцию, любопытствующая фрау прильнула к глазку сразу же, как ключ повернулся в замке. Шнайдер еще некоторое время постоял на площадке, с заметной грустью и толикой разочарования поглядывая на дверь. Затем пожал плечами и стал спускаться вниз по старинной лестнице с литыми чугунными перилами. Коварная фрау моментально переместилась к кухонному окошку, спряталась за занавеску и стала наблюдать за двором. Шнайдер шел ссутулившись, засунув руки в карманы джинсов. Вдруг, словно почувствовав на себе ее взгляд, остановился и резко поднял голову. Фрау отпрянула от окна и затаилась. От взгляда Шнайдера не укрылось, как судорожно дернулась занавеска на третьем этаже. Он удовлетворенно улыбнулся и, весело насвистывая, пешком отправился домой.

***

В пятницу после обеда фрау даже удивилась, обнаружив стоящую на столе вазу пустой. Ведь она даже приготовила воду заранее. «Ну мало ли, позже принесут», - заключила женщина и принялась за работу. Время шло. Цветов все не было. Фрау несколько раз проверяла телефон: не было ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Напомнить про себя самой? Вот еще! – она фыркнула, удивившись собственной несдержанности. И как только такая нелепая мысль могла прийти ей в голову! Часы проходили. Настроение у фрау отчего-то все ухудшалось и ухудшалось. «Вероятно, я переусердствовала… Современные мужчины не настроены на длительные ухаживания, это чуждо духу эпохи», - грустила фрау, глядя в монитор невидящим взглядом и накручивая на пальчик каштановую кудряшку. Действительно, первую неделю старательно его отталкивала, вторую неделю – сопротивлялась, а третью - просто глумилась. Что он, подросток что ли, в щеку его целовать?.. По сути, ни разу не дала ему даже шанса надеяться, никакого аванса, никакого жеста, подтверждающего, что его симпатия взаимна. Фрау сама не заметила, как в глазах предательски защипало, а нос покраснел. За полчаса до окончания рабочего дня телефон фрау по-прежнему мертвенно молчал. Опечаленная и разочарованная, женщина медленно собирала в сумку разные мелочи, еще несколько раз проверила телефон, даже разок подошла к окну, выходящему на стоянку – знакомой машины не было, как не было там и Шнайдера. Мерно постукивая печальными каблучками, наконец фрау Шнайдер покинула здание киноконцерна. Уже без особой надежды еще раз окинула взглядом стоянку. Повесила на плечо белую сумочку и направилась к автобусной остановке: идти пешком сегодня почему-то не хотелось, хотелось быстрее оказаться дома, залезть под теплый плед и съесть ведро фисташкового мороженого: его фрау купила очень давно, но все никак руки не доходили. И чуть не оступилась: впереди, рядом с автобусной остановкой, стоял хорошо знакомый автомобиль Кристофа. А вот и сам Кристоф – стоит, опершись о капот машины, руки скрестил на груди и наблюдает за ней. Лицо серьезное, даже не думает улыбаться. Колени у фрау предательски дрогнули, но она продолжала идти туда, куда шла – по направлению к машине, всем видом стараясь не выдать своей радости и облегчения. И страха. - Привет, - фрау поздоровалась первая, и вышло приветствие как-то излишне непринужденно. - Привет, - спокойно отреагировал Шнайдер. И смотрит на нее, прямо в глаза. И молчит. - А что ты тут делаешь? – Кристоф про себя отмечает, что это, пожалуй, первый раз, когда она обращается к нему на «ты». А то все какое-то старомодное «выканье» и чрезмерная вежливость, о которой уже начинало подташнивать. - Стою, - констатирует очевидное. - Понятно, - коротко отвечает фрау и оглядывается. Что-то ей подсказывает, что разговора сегодня не получится и лучше уйти. - Поехали ко мне? – это предложение, отказ на которое он не примет. И она чувствует это. Спокойно смотрит в его такие же спокойные глаза… и вдруг моментально подчиняется, открывает дверь и садится на переднее сиденье рядом с водителем. Шнайдер очень удивлен. Он ожидал чего угодно, вообще-то, больше всего пощечины, но только не согласия, только не покорности. Сам себе не веря, он обходит машину, согнувшись, приземляется за руль, звенит ключами, мотор заводится, салон заполняет музыка – это гитарное соло неторопливой, мелодичной композиции. Фрау хорошо – слушать эту спокойную, вызывающую уют музыку, но все же волнующую – она как спокойная река с быстрым течением внизу, под неколебимой гладью. Она смотрит в окно на проплывающие мимо дома, оживленные улицы, когда чувствует, как его ладонь ложится на ее бедро, легко сжимает, и так же легко ускользает – снова на рычаг переключения передач. Он почти не смотрит на нее – следит за дорогой, вертит головой при поворотах, вытягивая шею, смотрит поверх ее головы, за ее плечо, жует жвачку. Фрау улыбается, отвернувшись в окно: ей нравится подмечать в людях какие-то маленькие, невинные на первый взгляд вещи, которые могут рассказать целую историю о человеке. Наверняка ему нравится чувствовать руками, делать ими что-то – именно поэтому у него даже машина с механической коробкой, не автомат. И всю дорогу его рука перемещается между рычагом и бедром девушки – своего рода тоже рычагом, которым он плавно, но неизбежно переключает одну передачу за другой.

***

В прихожей темно, фрау не успевает пройти внутрь квартиры даже на несколько шагов, когда Шнайдер, схватив девушку за руку, мягко припечатывает ее к стене: в этом отчаянном жесте весь он – весь такой спокойный внешне, контролируемо, до поры до времени, бурлящий внутри. И теперь – контролируемо взорвался там, где хотел: в безопасности и там, где никто не станет мешать, никто не увидит. Кажется, что он пьет ее губы, боится, что она ускользнет – от того так сжимает ее лицо в ладонях, держит всем телом – не то она снова невесомо усмехнется и сбежит, как делала всегда. Горячая, живая его плоть удерживает эфемерную прохладу ее тела, и, по закону чувственной диффузии, заражает теплом, согревает сначала и распаляет в конце-концов. Оторвавшись друг о друга, они чувствуют на лице сбившееся дыхание, касаясь губами, смотрят друг другу в глаза: только тут фрау осознает, что они у них одинакового, морозного оттенка. - Я не уйду, Кристоф, я останусь, - хрипло шепчет она. Он не сразу понимает что она сказала, и, когда смысл фразы доходит до него, чуть по-детски, с облегчением улыбается. Тревога ему не к лицу. До спальни в эту ночь они добираются не сразу: опускаются на пол тут же, в гостиной, на жесткий, царапающий ладони серый ковролин, где все и происходит в первый раз. Секс с ним напоминает музыку с неровным ритмическим рисунком: то почти усыпляющая нежность - adagio, скользящее теплом губ по коже, то агрессивное prestissimo – когда внутри почти больно, дыхание смещается с ритма, перед глазами пульсируют, расцветают бутоны красных пятен. Сама прелюдия, и то, как все начиналось, на утро стерлось из памяти фрау Шнайдер. Но кульминация остро врезалась в память, отпечаталась на подкорке вкусом, запахами, осязанием, осталась горячим дыханием на коже, отпечатками рук на теле. Когда фрау опирается на руки и колени, то чувствует его властную руку между лопаток: он почти вдавливает ее в пол, соски неприятно трутся о жесткий материал с каждым толчком, колени расползаются в стороны, в промежности приятно тянет от создавшегося напряжения. Со стороны это, может, выглядит даже жестоко, но фрау отлично понимает – это просто его способ дать ей понять – ему нравится быть главным, это почти животный инстинкт, и она не против ему подчиниться, вознести его почти животное доминирование в абсолют – впитать его каждой порой своей раскаленной кожи, вместить его – до последней клеточки тела. И да, он все же наказывает ее за все эти три с лишним недели, которые она с удовольствием мучила и изводила его. Фрау и не знала, что подобная поза может вызвать столько новых, доселе незнакомых ощущений: она понимает, насколько ей было бесстыдно хорошо только тогда, когда он вдруг останавливается, затихает, и в создавшейся тишине она чувствует только пульсацию члена у себя внутри. Он склоняется над ней, покрывает спину, тесно прижимается грудью и животом, женщина чувствует нежные поцелуи у себя на лопатках, плечах, его руки успокаивающе оглаживают ее напряженные ягодицы, мнут бедра, ласкают живот. Пауза была нужна – думает она, чтобы дать ей понять как она хочет продолжения, и она удовлетворенно рычит, когда вновь чувствует сперва плавные, поступательные движения внутри. Опираясь на левый локоть – он то и дело норовит соскользнуть в сторону, тоже будет ссадина завтра, правой рукой она дотягивается до клитора – сплошное средоточие нервных окончаний, напряженный комочек плоти, и, едва дотронувшись до него, переходит совсем в другое состояние сознания. Ничего не существует вокруг, времени тоже нет, она вся - пульсирующая горячая влажность с раскаленным, почти механическим поршнем внутри, чувствует каждый вошедший в нее сантиметр, и пытается запомнить, продлить, отложить отпечаток ощущения. И, когда Шнайдер вдруг с хлопком шлепает ее по ягодице, то вместе с болью по ее телу неожиданно разливается приятная теплая волна – кажется, она даже потекла сильнее от удара, а ягодицу приятно, горячо ожгло. Со следующим шлепком он вышибает из ее горла застрявший стон – протяжный, зовущий, немного жалобный: «еще, сделай так еще!» Фрау никогда не стеснялась в звуковом сопровождении секса – видимо, считала, что абсолютно без зазрения совести может себе это позволить, особенно, на контрасте со своей добропорядочной повседневной жизнью. И он делает все, о чем она бессловесно кричит – сильнее вдавливает ее в пол, сильнее вколачивается в нее, тяжело опускает руку на раскрасневшуюся кожу еще пару раз – и вот она, срываясь со стона на крик, наконец бьется под ним, за миг разорвав себя, былую, вырвавшись из оков распластанного по ней тела. Нет ни течения времени, ни пространства, нет больше ее – только белая вспышка перед глазами и проходящая по всему выгнувшемуся ему навстречу телу сладкая судорога. Почти бесчувственная, она возвращается обратно в себя. Шнайдер дышит надрывно – втягивает воздух со свистом сквозь сжатые зубы, до боли впивается напряженными пальцами в ее ягодицы, делает еще несколько рывков внутрь ее расслабляющегося тела и, вздрогнув всем корпусом, изливается в нее. Потом им так лень двигаться и вставать, что они лежат тут же – рядом с диваном, прямо на полу. Липкие, уставшие, опустошенные. Фрау во время секса и после секса – это две разные женщины: хищная и домашняя, развратная и смешливая, бесстыдная и … милая. «Какая она милая», - думает Шнайдер, разглядывая ее спокойное лицо сквозь сонно опущенные ресницы. Фрау, чувствуя его взгляд, распахивает искрящиеся глаза, и Шнайдер слышит самый приятный на свете звук: она сначала тихо, по-девчоночьи хихикает, глядя на него, а затем заливисто смеется. И кто кого все же поймал?...

***

Утром растрепанная, сонная фрау нежится в первых утренних лучах – сидит на диванчике, накинув клетчатую красную рубашку Шнайдера, поджав голые длинные ноги под себя. Принимает чашку с горячим чаем из его рук, и заметив его взгляд, пытается спрятать колени под ткань: огромные ссадины резко выделяются на светлой безволосой коже.

***

Утром в понедельник Бихач торопливо семенит в сторону своего кабинета, когда замечает Анну, что-то сосредоточенно разглядывающую в окно. С любопытством заглядывает ей за плечо: на стоянке, прямо под окнами, опираясь на капот машины, стоит парочка и, вжимаясь друг друга, бесстыдно и с увлечением целуется. - А это разве…. Не фрау Шнайдер? – режиссер с удивлением констатирует очевидное. - Она, - удовлетворенно кивает помреж, не отрывая взгляда от любовников. Бихач тоже некоторое время разглядывает такое вот удивительно несуразное для фрау явное проявление чувств. Да еще в публичном месте. Вот девушка отрывается от мужчины, и, улыбаясь ему через плечо, машет рукой в прощальном жесте, почти подпрыгивая бежит ко входу в офисное здание. Бихач смотрит на мужчину и добавляет с растерянностью: - А… это разве не Кристоф?... - Какой Кристоф? – помреж оборачивается на него с интересом. - Ну, Кристоф Шнайдер, Rammstein… - Ну и дела… Это для них мы клип делали?... такой, с муравьями, забавный… - Ага, - тянет Бихач, - ох и заколебался я с этими муравьями тогда! Мужчина хлопает себя по бедру папкой, которую все это время держал в руке и продолжает свой путь вдоль по коридору. Анна еще некоторое время смотрит в окно, с удовлетворением отмечая, что одежда на фрау была та же самая, в которой она ушла из офиса в пятницу.