Мелодия бабочек

Вот уже которую ночь крепкий, спокойный сон стал недоступной привилегией. Гермиона никак не могла выспаться. Она читала перед сном "Орестею" и ей снились Малфои с роком родового проклятия над их белобрысыми головами. Она слушала Баха и Вивальди, а в голове звучало лишь одно: "Аппарируй, аппарируй, аппарируй". В какой-то момент ей удавалось поймать отгадку за хвост, но та выскальзывала и вновь удалялась, стирая из памяти ассоциации. Тогда Гермиона просыпалась с тревогой в груди, взмокшая и чертовски измотанная. Ей было физически больно не знать ответа на вопрос, быть в неведении, искать и не находить. Не помогала и бессоница. Гермиона тут же становилась раздражительной и невнимательной, и все это так бесило. Невозможно дышать. Чары, освежающие комнату Джинни, были то ли неумело наложенными, то ли исчерпали срок годности. Гермиона нащупала свою палочку под подушкой и нарисовала нужную руну, шепча заклинание одними губами. Стало сразу чуть свежее. Легкие наполнились живительной прохладной, и все тело будто стало легче, невесомее. Она парила, легкая и неуловимая. Скользила сквозь облака, чувствуя их тяжесть, затем, терялась с быстрым ветром в каждом уголке мира, проникая в щелочки, замочные скважены, тревожа листву и нашептывая нежную мелодию бродячей кошке. Она хохатала вместе с раскатистым громом и безутешно рыдала летним, теплым ливнем. Она была временем, скачущем на диких фейстралах, завершая тысячелетние циклы. Она возвращалась к началу времен и тут же видела саму себя, юную и сонную, на скамейки в тени столетнего дуба. Ветром она шептала себе на ухо: "Берегись!". Холодным ливнем она сжимала свои пальцы, пытаясь предупредить. Но гром, опережая всех, басил: "Аппарируй!". И грозы освещали серые облака, сверкая ярче мерцания тысячи звезд. Свет был настолько ярким, что озарял все вокруг, и лишь блеск серых глаз и тихое свечение бледных, тонких рук были важными, спасительными и знакомыми. - Малфой! Гермиона очнулась ото сна, и внезапное прозрение потрясло ее. Громкий возглас разбудил спящую рядом Джинни, ведьма заворочилась и застонала. - Опять эти белобрысые придурки, - проворчала Джинни в подушку. - Твоя книжка и логика мешают жить всем. Гермиона сразу же поняла, почему проблематика "Орестеи" соотнеслась в голове с жизнью семейства Малфоев. Она мало, что знала о быте этого чистокровного рода, но воображения ведьме было не занимать. А тут еще и в подсознании постоянно звучал голос младшего Малфоя. В том, что тем Пожирателем был Драко Малфой, Гермиона теперь не сомневалась. За шесть прошедших лет ей неоднократно приходилось слышать этот голос с похожей, злой и брезгливой, интонацией. Драко Малфой всегда открыто выражал свое отношение к Гермионе, подружке Гарри Поттера. Он клеймил ее грязнокровкой, занудой, заучкой и зубастой страшилой. Он всегда гордился своей чистой кровью и своим трусливым отцом. В какой-то степени Гермиона понимала Малфоя, причины тех или иных поступков. Люциус Малфой, кажется, с рождения требовал от ребёнка слишком много, обременяя того непосильной ношей. Может, потому, что она знала его столько лет и видела напуганным, отчаянно злым, хныкающим и смеющимся со своими друзьями, Гермиона никак не могла представить Малфоя в обличье Пожирателя, жестокого убийцы. Он казался трусливым зазнайкой, пафосным ублюдком, но только не убийцем, способным без сомнения расправляться с однокурсниками. И теперь ей стало практически точно известно то, о чем подозревали Гарри и Рон. Да и весь Орден вместе с ними. Она знала, что должна сообщить о своем открытии, чтобы волшебники имели ввиду нового врага, но тогда у Малфоя не будет шанса. А он дал ей этот шанс, на скамейке, жарким днем августа он помог ей выжить. Гермиона была честолюбива, она верила в дружбу и добро. Разумнее было разбудить друзей и рассказать обо всем, но чувство долга превысило, и Гермиона решила дать Малфою шанс. Объясниться, исправиться или что-то вроде этого. Это ведь было возможно? Там, где голубые глаза теплотой согревают даже самые заледенелые души. Она помнила рассказы о Томе Реддле, которого так и не удалось спасти голубоглазому волшебнику, великому Дамблдору. Перед взором тут же появился образ Малфоя с бесчувственными, пустыми глазами, бледно-зеленым лицом, будто мервец, взирающий с того света. Гермиона содрогнулась. Она не хотела, чтобы с Малфоем произошло подобное. Ни с кем из ныне живущих. Так, в комнате на третьем этаже дома семейства Уизли Гермиона приняла решение впервые поверить человеку, которого долгое время презирала. Это вера и надежда, скорее даже, ожидание чего-то неизвестного занимало все ее мысли, пока дружная компания волшебников отправлялась на вокзал Кингс Кросс. Джинни и Рон шутили, ругались друг с другом, а Гермиона и Гарри смеялись над ними , и все молчали о сомнениях и страхах, пронизывающих каждый шаг. Ехать было опасно, война дышала в затылок, а Министерство пожирали приспешники Реддла. У Гермионы не было выбора, она понимала, что никто лучше Дамблдора не защитит магглорожденную ведьму. Гарри с Роном порывались бросить школу, чтобы помогать Ордену, но многочисленные бесконечные обсуждения и собрания наводили на ребят тоску. Юношеский максимализм звал их в бой, они хотели действовать, правда, не знали, как. Тонкс и Люпин настояли на том, чтобы все трое вернулись в Хогвартс, пока "взрослые решают проблемы". Конечно, без непосредственного участия Гарри война не может быть законченной, но не попытаться избежать этого - бесчеловечно. Поэтому они ухватились за возможность еще немного побыть детьми и в последний раз отправиться на Хогвартс-экспрессе в школу, где были так долго счастливы. - Как-то странно возвращаться в школу, - озвучила всеобщее мнение Джинни. - Не бойся, сестричка, у тебя еще два года впереди, успеешь насладиться странностями, - ответил Рон с ухмылкой. - Точно. А вот для тебя это последняя возможность подцепить девчонку, не использую любовных зелий. - Джинни взглянула на красное лицо брата и хихикнула. - Шансов нет. Все хором засмеялись, и сомнения вновь оказались в ящике Пандоры. Когда ребята искали свободное купе, Гермиона невольно искала взглядом Малфоя. Теперь он ей казался каким-то эфемерным, возможно, загадочным. А Гермиона так сильно любила разгадывать загадки, что сосало под ложечкой от предвкушения. Адреналину добавлял и тот факт, что она так и не поделилась своей догадкой с друзьями. У нее была своя маленькая тайна. И ей просто хотелось понять, что выбор, сделанный под впечатлением ото сна, не окажется разрушительным, губительным для всех. Гермионе нужно было увидеть его лицо и понять, что это всего лишь Малфой, а не жестокий, порабащенный убийца. Поезд качнулся, и ребята охнули от неожиданности. - Не разбейте свои геройские рожи, а то девочки-фанатки с четвертого курса переключатся на нас, - прохладно предупредили из предпоследнего купе, у которого уже стояла Джинни. - Заткнулся бы ты, Забини, - бросила ведьма, со злостью захлопывая дверь. - Там змеи. - Малфой тоже там? - спросил Гарри будничным тоном. - Нет, вроде нет. Только Забини и Мисс Мопс. Гермиона выдохнула. Она только сейчас поняла, что Малфой занимает в мыслях Гарри не последнее место. И это почему-то еще сильнее распалило ее; глаза буквально ломило от напряжения: настолько сильным было желание скорее увидеть Малфоя. Но его не было, ни в соседнем купе, ни у многочисленных окон, ни в вагоне старост. Он будто был громом, оглушающим, но невидимым. Может, это какие-то новые возможности для Пожирателей смерти? Может, он доберется не поездом, а верхом на драконе или аппарирует черной тенью ко входу в замок, игнорируя барьеры? А вдруг он вовсе бросил школу, ведь, очевидно, появились дела важнее. Гермиона зачем-то представила мрачные собрания, где в позолоченные кубки разливают кровь магглов, и Пожиратели с злобным смехом пачкают губы багровым напитком; где Волдеморт выслушивает собравшихся на троне из костей, а вокруг сквозит лютым холодом; где убийства планируются на скорую руку, словно стирка грязного белья. И среди них ей вновь не удалось представить Драко Малфоя. Его отца - легко. Люциус был явно хитрее, опаснее, безжалостнее своего трусливого сына. Такому человеку Гермиона точно не стала бы верить. Погруженная в раздумья, Гермиона тихо шла по узкому проходу из вагона старост. Не было ни души, и она не спешила. - Ползи быстрее или дай пройти. Знакомый, прокручевыемый в памяти голос прозвучал так близко, прямо над головой. Гермиона отшатнулась и резко обернулась. Это был Малфой и никто другой. Измотанный, слегка потрепанный, но с неизменной брезгливостью на бледном лице. И глаза! Не пустые, не бездушные, как образы в ее воображении, а сверкающие презрением, ненавистью. Почему от увиденного стало вдруг так спокойно? Может, это неподдельная ненависть, которую не вытеснит никакая метка, - знак спасительного неравнодушия? Или легкость о того, что перед тобой не безжалостный фанатик-убийца, а всего лишь школьник? - Ты сбрендила? - с кислой миной спросил Малфой, пытаясь пройти мимо оцепеневшей ведьмы. - Улыбочки прибереги для Уизела. Гермиона тут же попыталась сжать губы, чтобы выглядеть строгой и серьезной. Но Малфой уже потерял к ней интерес и двигался дальше. И тогда ей почему-то стало мало того, что увидела. Захотелось послушать его рассказ. Почему в этот момент она решила, что Малфой будет перед ней оправдываться? Ею двигало что-то интуитивное, но больше - чертово любопытство. Она маскировала его долгом, волнением, обязанностью, говоря себе, что должна знать все о Пожиратели смерти. Но в действительности, ее мучило лишь одно: почему заклятый враг спас ей и ребятам жизнь? Поэтому она не успела остановиться, не успела обдумать свои слова. Гермиона как-то чересчур пафосно и гордо сообщила удаляющемуся Малфою: - Я все знаю. И оба замерли.