Мелодия бабочек

Холодок, пробежавший тонкой струйкой по позвоночнику, оставил после себя россыпь мурашек. Гермиона содрогнулась. Она не думала, что уверенность так быстро может покидать тело, а сомнения так скоро сковывать каждый шаг. Почему он так побелел, словно увидел призрака? Неужели то, что она боялась представить - правда? - Ты ничего не знаешь, - выплюнул Малфой, взяв себя в руки. Он расправил плечи, избавляясь от напряжения, и напустил на лицо скучающую маску. Маска. Страшная, уродливая, а под ней мимолетный блеск, почти знакомый. - Ты был в парке позавчера, - почему-то осторожно заметила Гермиона. Малфой и бровью не повел. Она продолжила: - Пожирателем, - тихо, словно пробуя яд на вкус. - Ты был Пожирателем смерти. Если бы она не смотрела так внимательно, то могла упустить секундное замешательство на каменном лице. Но она видела, и Малфой знал это. Он начал злиться: глаза сощурились и метали молнии, плечи, будто мощные крылья, подались вперед, руки сжались в кулаки, а губы - в тонкую линию. Он в два шага приблизился к ней, чтобы только Гермиона слышала змеиное шипение. - Ты ошиблась, - ядовито прошептал он. - Держи свои догадки при себя, грязнокровка. Гермиона привычно дернулась, услышав оскорбление. Но она не могла позволить ему оскорблять еще и свой разум. Она не могла ошибиться! - Это был ты! - зло прошипела Гермиона в ответ, невольная поднимаясь на цепочки. Хотелось быть выше и внушительнее. - Я узнала твой голос! Малфой усмехнулся и покачал головой. А затем - Гермиона никак не могла ожидать этого! - он закатал рукава своей мантии и обнажил чистые, белые руки. - Что ты?.. Но она уже знала. Все просто: метки нет, она ошиблась. Только вот верить в это получалось с трудом. Ее шокированное, сбитое с толку выражение лица, очевидно, позабавило Малфоя. Он хмыкнул и расправил рукава. - Ты и твои дружки, держитесь от меня подальше, ясно? Это школа без того дерьмовая, еще и вы ползаете повсюду, как паразиты. Гермиона не нашлась, что ответить. Она снова и снова прокручивала недавнее воспоминание, и вопросы тяжким грузом нависали над ней. Малфой уже ушел, когда она очнулась от замешательства. Она ни секунды не сомневалась, что это был Малфой, когда увидела его и услышала тот самый голос. Но метка... У Пожирателей всегда была метка, черная и устрашаюшая, не исчезающая даже после смерти. Вечное клеймо. В голову лезли мысли о маскирующих чарах, конфундусе и даже о темной магии. Но ничто не казалось правдоподобным. И она была права. Все было проще, чем казалось на первый взгляд. Пожиратель смерти без метки... Остроумная шутка отца! Вот, что Драко представлял собой сейчас: юнец, недостойный "почетной" отметки; ученик, убирающий дерьмо за старшими. Чертов Люциус! Он знал, что Драко начнут подозревать в первую очередь, поэтому решил освободить сына от клейма на некоторое время. Чтобы Дамблдор надеялся, верил и не вмешивался. Чтобы Поттер заткнулся, а с ним - его поганые дружки. Волдеморт согласился. Драко не знал, как Люциус смог убедить Темного Лорда повременить, ведь как верный соратник он потерял доверие. Но тот согласился, очевидно, имея свои причины. И мать была так счастлива, почти так же был счастлив сам Драко. Пока не понял, что метка не освобождает от участия в грязных, тошнотворных рейдах. Они словно испытывали его, проверяли на прочность, пытались разглядеть, достоин ли Малфой младший подобной чести. Мерлин, его стошнило по меньшей мере три раза во время ночных вылазок! Впервые, когда Гойл старший поджег магглорожденную ведьму, и запах сгоревшей плоти окутал маленькую комнатку. Второй раз случился прямо в Меноре: он случайно застал домовика, утилизирующего чьи-то останки. В третий раз все было иначе. Он не был напуган, не чувствовал запаха смерти, не видел ничего устрашающего. Только боль, физическая, оглушающая и такая приятная. Он словно стал эфемерным, скользящим сквозь проспекты своих мыслей, не фокусируясь на чем-то конкретном. Он не думал, не боялся, не жалел, лишь чувствовал разрушающую боль. И все потому, что он ошибся. Не узнал подружку Поттера, сорвал операцию, предал семью. Но Драко не мог ошибиться, и Люциус знал это. Поэтому он вымещал все свои неудачи, страхи, всю свою злось на сыне, избивая его и залечивая раны после. Он не гнушался рукоприкладством, запрещенными заклинаниями. Он так ловко управлялся с тростью. Удар по лицу, в бок, в живот. И завтрак Драко у отца на сверкающих туфлях. Люциус что-то злобно шипел, а потом начертил руны в воздухе, и волна спокойствия и тепла окутала все тело. В ушах исчез шум, а кровь перестала сочиться из царапины на щеке. Драко слышал, как Люциус уходит, и ухмыльнулся. Третий раз был даже приятным. Позлить отца и забыться на короткий миг - это стоило того. Он солгал бы снова ради этого. Не потому, что так сильно любил Поттера или был мазохистом. Просто ненависть, жгучая и растущая с каждым днем, искала выхода. Ненависть к отцу и его слабости, трусости перед Темным Лордом. Ненависть к Волдеморту, его гиблой затеи и к фанатикам, корыстным и жестоким. Он верил когда-то в идеалы великого Люциуса Малфоя, гордился его властностью, решительностью, богатством. Он видел: отца боялись и уважали. И Драко мечтал, быть таким же. Истинным Малфоем. Но то, во что превратился Люциус при Волдеморте никак не соответствовало былому идеалу. Он стал пресмыкаться, терперпеть все унижения, соглашаться на любую грязную работу. Он доказывл свою верность, принося в жертву семью. Змея поселилась в их доме и душила их жизнь день за днем. Они задыхались, они погибали, но великий Люциус нервно усмехался и повторял, как им повезло и какой чести они удостоились! Драко никогда не понимал кровожадности Волдеморта, его мотивов. Но он верил в отца. И когда вера рухнула, то осталась лишь непроглядная пустыня отчаяния. Страх за себя и мать заставлял участвовать в рейдах и присутствовать на собраниях, а ненависть - предавать. Осторожно, понемногу. В конечном итоге, он даже не понимал, на чьей стороне. Шла война. А в таких случаях принято выбирать сторону, и он был где-то в невесомости. Чужой для одних, враг для других. Чертова неопределённость! Хорошо, что он разобрался с Грейнджер, и она теперь отстанет. Он изрядно удивился, что она узнала его тогда, но больше - ее непроходимой тупости. Самая умная ведьма Хогвартса кидается подобными заявлениями в вагоне, во всеуслышание! Он был уверен, что доказательств у Грейнжер не было. Она узнала его голом, но по ее лицу было видно всю гамму эмоций от накрывшего сомнения. Хорошо. Теперь она обязательно растреплет все своим дружкам, и те отстанут. Их подозрения и нелепая слежка только выводила бы из себя. Отсутствие метки давало свои плоды. Наконец, он может спокойно разлагаться в гадюшнике чокнутого старика. - Ну и видок, - буркнула Панси Паркинсон, толкая Блейза Забини локтем в бок. Тот согласно кивнул. - Простите, не успел освежиться, - с издевкой ответил Драко. - Утро выдалось на редкость паршивым. - Что стряслось? - проявив неожиданное участие, мягко спросила Панси. Отец снова скандалил с матерью в кабинете, домовики не удосужились очистить свои наволочки от чужой крови, из подвала всю ночь кто-то жалобно выл, а завтрак оказался отвратным. - Встретил Грейнджер в проходе. - Ох, такое подкосит любого, - ухмыльнулся Блейз. - Они заглядывали к нам всей ордой, и вонь Уизли до сих пор не выветрилась. - Воняет твоим самолюбием, - хмыкнула Панси. Драко рассеяно улыбнулся. Он перевел взгляд на окно. Знакомые пейзажи и какой-то неуместный трепет внутри. Возможно, не зажили раны, или желудок снова подводил. Другого обьяснения подобной реакции он не видел. Они просто были на месте. Это был всего лишь Хогвартс. Но Малфоя почему-то пробила дрожь.