Ошибка судьбы

Чживон уже, наверное, минут пятнадцать сидит в машине ожидая, когда наконец выйдет этот незадачливый борец за справедливость, тобиж Мино. Серьезно, он и вправду не понимал, как можно так долго оплачивать какой-то маленький счет, к тому же, когда очереди нет совсем, ведь рано же еще, часов восемь утра. В целом огромном холе больницы были то только они, девушка у стойки регистрации, явно ожидавшая, когда ее сменит более свежая коллега, и какой-то парень, замерший памятником самому себе посреди помещения. Чживон его и заметил лишь потому, что тот слишком уж неестественно остановился. И всё же, ничто из этого не объясняет столь длительного отсутствия его нерадивого друга. Разве что та самая девушка… Но, черт! Уже даже таксист прозрачно намекнул, что придётся доплатить за ожидание, ибо он тратит на это свое драгоценное время, которое можно было использовать явно более продуктивно. В целом атмосфера в автомобиле понемногу накалялась: Чживон раздражался, а таксист оплакивал свои возможные заказы, неприятно посапывая. Но вот, наконец, предмет стольких переживаний показался из здания лечебного центра, и немного осмотревшись, уверенной походкой направился к машине. Когда же он залез внутрь, уже было не до наставлений, Чживон только и смог, что угрюмо на него посмотреть, явно порицая за медлительность, и сказать водителю, принявшему эту просьбу как бальзам на душу, ехать. На этот раз тишина долгим гостем в пути не оказалась. В тот момент, как здание больницы уже скрылось за поворотом, Мино вдруг хлопнул себя по голове, и, закопошившись в карманах брюк, достал оттуда какой-то скомканный листочек, протягивая Чживону. — Что это? — недоуменно поинтересовался тот, но бумажку всё же взял, медленно разворачивая. — Не знаю, какой-то парень подошел ко мне в холле и попросил передать тебе, сказал, что ты поймешь, — пожав плечами, ответил Мино. Это было странно. Чживон уже догадался, от кого эта записка, ведь в холле, по предварительным расчетам было не так уж и много людей, но еще Чживон был на все сто процентов уверен, что того одиноко стоящего парня не то, что не знает, но и не видел то никогда прежде, так что, с чего бы ему вообще понять содержимое записки. В ней, кстати, после прочтения, оказался аккуратным почерком написанный текст: адрес и время, как не трудно догадаться, назначенной встречи. — Больше он ничего не говорил? — незначительное уточнение у своего коллеги в надежде непонятно на что. — Только то, что его зовут Ким Ханбин и что ты все поймешь, — скучающим тоном, и широко зевая пробубнил тот, явно не замечая произведенного этой фразой эффекта. А посмотреть, на что было. На мгновение сердце Чживона замерло, ухнув куда-то вниз, под землю, глаза округлились, дыхание сбилось и ему показалось, что он на почве длительных переживаний ослышался, и принял желаемое за действительное, но переспросив еще раз, и получив тот же ответ от явно ничего не понимающего Мино, лишь уверился в правильности услышанного. Сказать, что от подобного Чживон был в шоке, ничего не сказать… Он был просто в ауте. «Это ведь не может быть он?» Отчаянные мысли вертелись в голове, заставляя надеяться, что это все не сон, ведь Чживону безумно хотелось, чтобы это было правдой, и тот парень оказался тем самым Ким Ханбином, что последние два года прочно сидел у него в уме, но поверить в это казалось задачей непосильной. Вопрос о том, идти ли на встречу как-то сам собой отпал под давлением дичайшего любопытства, и еще только в такси с Мино парень уже обдумывал, как пройдет будущая встреча. Планировал её. На такого задумчивого Чживона уже даже друг посматривал с интересом, но пока с расспросами не лез и спасибо ему на этом, ведь не факт, что ответ последовал бы хоть немного вменяемый. Чживон так долго этого ждал, когда-то с нетерпением просыпался по утрам в надежде на встречу, но ничего не происходило. И вот теперь, когда он уже свыкся с мыслью, что шанс упущен, его обманули, и ничего не будет, именно сейчас вдруг ему везет. Какая злая насмешка: ведь с момента появления надписи прошло теперь ровно два года, и стоило это того, чтоб получить такой неожиданный подарок на день рождения? Вопросов было много, большинство из которых задавать было просто не кому, но были и такие, что хотелось поставить неожиданно появившемуся Ким Ханбину, в надежде получить вразумительные ответы. Хотя бы на вопрос «как так вообще вышло?» Безусловно, не факт, что он и сам знает на него ответ, но попытка не пытка, а хоть в чем-то разобраться хочется неимоверно. — Эй, — вырывает из раздумий трясущий за плечо Мино, — мы приехали, твоя остановка. Он немного смущенно улыбается, явно чувствуя себя виноватым за произошедшее ранее, и старается как-то загладить свою вину на уже, наверное, протрезвевшую голову, добрым отношением. — Ага, — рассеянно осматриваясь по сторонам, кивает Чживон, — ну я тогда пойду. Удачи, хён, — и выходит из машины. «Пусть теперь эта пьянь дерущаяся оплачивает такси» — думает он по пути к своей квартире и вновь возвращается мыслями к уже когда-то опостылевшей теме. Указанные в записке время и место встречи оставляют на раздумья довольно длительный промежуток. Тот самый, негласно, очень важный момент жизни, назначен на пять часов вечера, а потому, можно сказать, есть минутка подумать. Или отдохнуть. Чживон вдруг как нельзя четко осознает, насколько он вымотан, и решает, что прилечь на часик ему совсем не помешает. К тому же, идти на встречу уставшим не хочется тоже. А потому, отложив самокопание на лучшие времена, парень направляется к еще с прошлого утра не застеленной кровати и лишь коснувшись ее головой — засыпает. Сознание возвращается к нему ближе к обеду, резко вырывая из цепких рук сна. На часах, стоящих возле кровати, начало второго: до встречи полно времени. Однако ни одна оставленная на более поздний момент мысль не тревожит. Сон, кажется, забрал все переживания и оставил голову совершено легкой и готовой к новому дню. А потому, решив особо не заморачиваться и лишний раз не заставлять себя страдать в одиночестве, Чживон приводит себя в порядок и отправляется на улицу. Он думает дойти пешком до небольшого кафе, находящегося неподалеку от больницы, что они посетили утром, и уже там, на месте предполагаемой встречи, немного все обдумать, в окружении хоть каких-то людей, ведь оставаться наедине сейчас совсем не вариант. И таки направляется туда. Легкими шагами, покрывая все большие расстояния, Чживон всё же остается верен своему решению, не думая ни о чём, отдаваясь по полной ритму струящейся из наушников музыки. Он довольно быстро, по меркам огромного мегаполиса, оказывается у нужного здания, и за всю дорогу не придумав ничего лучше, чем ждать оставшиеся пару часов на месте, заходит внутрь. Помещение кофейни встречает его ожидаемо приятным запахом бодрящего напитка и улыбкой мимо пробегающей официантки. Столиков тут не так и много, да и два из них заняты: один, расположившийся ближе к Чживону, двумя девушками, весело о чем-то щебечущими, а второй, у окна — одинокой фигурой парня, судя по всему довольно молодого, тихо чиркающего что-то у себя в блокноте. Он сидит спиной к входу, попеременно бросая взгляды на проходящих мимо людей, что совершенно незаинтересованно бредут по своим делам. Чживон недолго думая примечает недалеко от парня еще один уютный столик у окна и направляется к нему, прикидывая для себя, какой бы кофе взять. Он садится ко входу лицом, чтобы была возможность заранее увидеть пришедшего на встречу незнакомца. Однако когда к нему подходит официантка и, наверное, отвлечённый от своего занятия парень напротив вскидывает голову, Чживон немного теряется, ведь это вот он и есть, из холла больницы, тот самый Ким Ханбин. Шок второй раз за день? Пожалуй, да. Чживон лишь надеется, что у него на лице не написано жирными буквами, насколько он удивлен. Но приходится брать себя в руки, ведь рядом явно ожидают, пока он сделает заказ, да и сидящий напротив парень смотрит неотрывно, незачем выказывать сейчас все свои чувства. — На ваш выбор, — кидает Чживон официантке, поднимаясь со своего места и выходя из-за столика. Потом будто что-то сообразив, оборачивается к застывшей на месте девушке добавляя: — И принесите, пожалуйста, туда, кажется, я пересяду. Легкий пас рукой в сторону уже занятого другим парнем столика, обезоруживающая улыбка, и официантка, слегка краснея, удаляется, а Чживон подходит к ранее обозначенному ей месту у окна. — Привет. Он уже корит себя за то, что на большее просто фантазии не хватило в данный момент, и спешит занять себя хотя бы тем, что сесть на стоящий прямо перед ним стул. Но, похоже, его собеседник, если это уже можно назвать беседой, совсем не торопится упростить ему, Чживону, жизнь и начать первым. Он лишь так же неуверенно, как и сам парень до этого, здоровается и продолжает молчать. — Ты рановато, — спустя какое-то время говорит Чживон в своей привычно расслабленной манере, пусть даже на деле совсем себя так и не чувствует. — С утра, — спокойно кидает в ответ на это Ханбин и продолжает сосредоточенно молчать. Этот факт не мог не удивить такого во многом практичного Чживона, и он слегка приподнял брови, ожидая хоть каких-то объяснений столь нерационального использования своего времени. Затем, правда, он вспомнил, что и сам пришел раньше назначенного времени и немного поумерил свой пыл, но выражения блуждающего по лицу любопытства не убрал. Лежащий на столе и исписанный, судя по всему нотами, блокнот, оказывается медленно закрыт, и отодвинут в сторону — но это все действия напротив сидящего, никаких подсказок, что помогли бы определится с линией своего поведения. — Ты… — начинает было вдруг говорить парень, но оказывается прерванным так не вовремя подошедшей официанткой. — Ваш лате макиато, прошу, — говорит она, услужливо ставя перед Чживоном высокую кружку с горячим и источающим божественный аромат напитком. Она явно ждет чего-то еще, но получает лишь нейтральную благодарность и полный безразличия взгляд в ответ. Уходит. — Значит Ким Ханбин, — теперь обращаясь к парню, говорит Чживон. — Верно, — легкий кивок. — А ты — Ким Чживон. Затем он почти незаметно ухмыляется, явно чему-то своему, обнаруживая премилейшие ямочки на щеках. — Что забавного? — не выдерживает неведения Чживон. — Ничего, — снова улыбка, — просто, фамилии у нас одинаковые, и это даже как-то смешно, не находишь? Ханбин продолжает улыбаться своими огромными цвета крепчайшего кофе глазами и требовательно смотреть ими в лицо Чживону, который никогда об этом как-то раньше не думал, и даже, честно говоря, не рассматривал этот незначительный факт в таком свете. Потому, теперь может только пожать плечами и продолжить, откровенно говоря, пялиться на Ханбина, слегка отпивая из чашки довольно вкусный, как оказывается, кофе. — Я… — начинают они одновременно, спустя какое-то время, но так же замолкают. Оба чувствуют столь непривычную и несвойственную себе необходимость высказаться, и Чживон кивком показывает Ханбину, что тот может начинать первым, с нетерпением ожидая его слов. — Я спросить хотел, — едва слышно заговаривает Ханбин, а получив положительный кивок продолжает, — Два года назад, двадцать первого декабря, ты был здесь, в Корее? Этот вопрос, пожалуй кажется Чживону интересным, и не лишенным смысла, добавляя парню напротив несколько балов, ведь если Ханбин был здесь все это время, то… Как они вообще должны были встретится? Он отрицательно машет головой, и на вопросительный взгляд немного проясняет свой ответ. — Я был в Америке. Ханбин реагирует странно, он сразу как-то весь сжимается, опуская плечи. — Наверняка где-то в Нью-Йорке, — удивляет он Чживона, попадая прямо в точку, ведь так и было. — Я тоже должен был… — как-то грустно продолжает Ханбин, а потом замолкает, погрузившись в свои воспоминания. — Должен был? — возвращает его в реальность Чживон желая знать, почему же тогда они не встретились в предназначенное время. — Да. Должен… — грустная улыбка на полных губах, — Я направлялся вечером к себе домой, от друга, ведь надо было собрать вещи перед самолетом, — Ханбин немного вздрогнул на этом моменте, — меня сбила машина в тот день, — в итоге коротко о главном подытожил он. Было видно, что эти воспоминания не из приятных для парня, но он упрямо поджав губы продолжил. — Знаешь, я был так рад в то утро, когда увидел надпись, был счастлив на столько, что тут же побежал к лучшему другу, делиться новостью, и мы с ним вместе провели совершенно незабываемый день перед, как я тогда думал, моим отъездом на учебу и новой жизнью. А потом этот дурацкий светофор, и следующее мое воспоминание — белый яркий свет перед глазами и какой-то писк рядом. Он снова прервался, выдохнул, сделал глубокий вдох и сжал кулаки. — Я пробыл в коме два года, которые должны были стать одними из самых лучших в моей жизни. И знаешь, что самое печальное во всем этом? Его глаза смотрели на Чживона неотрывно, и тому казалось, что он может утонуть в этих шоколадных омутах боли. Но хватило лишь на легкий кивок. — Самое печальное, что я хоть и не знаю, как все могло бы обернуться, но точно уверен в том, что это было бы в сто раз лучше произошедшего, и это осознание убивало меня все эти два месяца, что я в сознании. — Убивало… — Чживон обращает свое внимание на очевидное, — значит больше нет? — Нет, — кивает Ханбин, — Мы встретились. Теперь все зависит только от наших решений, так к чему бесполезные переживания о прошлых неудачах? Все в наших руках. И он снова улыбнулся, вновь показывая свои ямочки. Для Чживона такое отношение к ситуации, в которой они оба стали невольными заложниками обстоятельств, кажется новым и во многом непонятным. Он чувствует, что возможно не был готов к таким потрясениям, не ожидал, что на него вывалят столько всего и сразу. Жить с чувством обиды и даже потаенной злости, на того, кто так и не появился, было однозначно проще. А вот теперь, зная еще и довольно объективную причину отсутствия… Чживон просто оказался раздавлен этим потоком информации, неспособный ее принять так быстро. Но его, казалось, никто и не торопил. Ханбин, завершив рассказ, стал молча сканировать выражение лица напротив сидящего парня, стараясь уловить мельчайшие изменения, и легонько постукивать по столу, отбивая ему одному ведомый ритм. Времени наверняка прошло изрядно, к тому моменту, как Чживон вынырнул из своих мыслей и оторвался от уже пустой чашки. Он понимал, что теперь настала его очередь изливать душу, и собирался с силами, ведь никому прежде он ничего подобного не объяснял, да все это в целом было для него ново. — Я… — тихо, так несвойственно для себя, начинает Чживон. — Мне исполнилось восемнадцать в тот день, двадцать первого декабря два года назад. — Ханбин удивленно вздыхает. — И знаешь, — тем временем продолжает Чживон, — первое, что я увидел, проснувшись утром — это непонятное, ранее несуществующее черное пятно под ключицей, — выдох, — только немного позже, когда мой мозг окончательно отошел ото сна, и когда я разглядел, что это, пришла радость. Рассказывать это все немного странно, и Чживон прерывается, стараясь настроиться на нужную волну. Его по-прежнему никто не торопит и только лишь за это, он уже безумно благодарен Ханбину. Однако продолжать ведь надо… — Первые две недели с того дня я был счастлив, как никогда прежде, знакомился со всеми, кто попадался под руку, в ожидании того самого имени и неизменно верил. Затем, на третью неделю, я решил, что может стоит поехать куда-то и попытать удачу там, но и это не помогло. Однако я не отчаивался. Немного погодя, через пару месяцев, я увидел первый жалостливый взгляд от матери, который как бы говорил, что моя битва проиграна и я в ней явно не победитель. А еще чуть позже, они посыпались на меня со всех сторон. Чживон до сих пор помнил те тонны сочувствия, что на него выливали все, кому не лень, хоть мало-мальски осведомленные о ситуации. И, надо сказать, ощущения не из приятных. — Я начал отдаляться от людей. В свет выходил лишь на учебу, и прогуляться в одиночестве. Но даже это не спасало от вездесущей жалости. И тогда я психанул, — ироничная улыбка скользит по губам Чживона, когда он продолжает, — пару месяцев назад, я нашел учебную программу, позволившую мне перевестись сюда, и, попрощавшись с родителями, я улетел. Как-то так. Он тянется к своим уже изрядно отросшим волосам, убирая их с лица, как всегда делает, нервничая, и вновь утыкается взглядом в кружку. Ханбин молчит довольно долго, а когда терпение Чживона уже готово лопнуть, разлетевшись тысячей лоскутков по кафе, вдруг говорит необратимое: — Я не уверен, что когда-либо смогу понять то, что ты пережил, ведь для меня мука длилась лишь два месяца, но я уверен, что мы могли бы хоть попытаться… Он смотрит на Чживона искренне и так открыто, что верить его словам хочется безумно, но что-то внутри противится, не позволяя. Чживону вдруг кажется, что все происходящее с ним сейчас — какая-то дикость несусветная, фарс, и то, что он сидит и обсуждает с еще вчера незнакомым ему парнем планы на будущее, вообще выбивает его из колеи. Даже мысль, допущенная им ранее, о том, что все будет хорошо, и что это первый лучик света за прошедшие два года, теперь становится совершенно беспочвенной и ненормальной, да и сам Чживон видится себе психом, которого от настоящего безумия удерживает лишь понимание того, что с ним не все хорошо. Безумцы ведь не замечают своего состояния, верно? Он вдруг тщательно начинает анализировать ситуацию и видит в ней, только наивную глупость со своей стороны. Он отчаянно корит себя за то, что просто допустил веру в лучшее, когда на деле она не раз уже его подводила… Чживон смотрит на Ханбина, сидящего прямо перед ним и совершенно точно понимает, что этот человек не виноват, но не может сдержать своего порыва. — Ты прав, — говорит он в лицо тому, — ты не сможешь этого понять… — и быстро поднявшись, оставляет на столе лишь несколько смятых купюр, да глухое отчаяние в глазах Ханбина. — С днем рождения, — слышится тихое ему вслед, утонувшее в гулком звуке захлопнувшейся двери.