Ошибка судьбы

Ханбин таки промок, и что еще хуже, кажется заболел. Выйдя из кафе, он блуждал по, замершему в ожидании, городу и даже сам не сразу заметил, как пошел дождь, а он, задумавшись, прошел на несколько автобусных остановок дальше, чем требовалось. Пришлось под ливнем возвращаться обратно и, кое-как раздевшись, тут же заваливаться спать от усталости, моральной и физической. Да вот только окно закрыть забыл и этот просчет сказывается на самочувствии уже с раннего утра. Ханбин с детства был восприимчив к таким вещам, иммунитет ни к чёрту, и с возрастом эта черта никуда не пропадает. Его морозит, кости ломит, голова разрывается от постоянного звона, а идти в уже опостылевшую больницу не хочется. Он дает себе два дня на то, чтоб вылечиться самому и тут же принимается пить лекарства, уложив свою тушку в кровать. Вроде бы, помогают. Под вечер второго дня, головная боль уже почти не напоминает о себе, а температура спала до отметки очень близкой к нормальной. Ханбин даже встает с кровати уже более менее часто и пишет понемногу музыку, все стараясь закончить ту композицию, что в кафе. Да все никак. Помимо всего этого, его мысли постоянно занимает один небезызвестный такой Ким Чживон, сбежавший не оставив ничего, даже туфельки, как Золушка. И Ханбин все думает, какова теперь вероятность вновь его встретить, да и будет ли он рад подобному, если так быстро ушел в первый раз. Однако, надежда на то, что он возможно передумал и сейчас сожалеет о своем поступке всё же греет сердце, хоть она и столь призрачна, что Ханбин не знает даже, стоит ли ее хранить вообще. Он уже почти полностью простил и теперь лишь сожалел, что встреча, произошедшая случайно, может не повториться никогда. В подобных же метаниях проходит и последняя ночь перед запланированным осмотром у доктора Сона, на который парень все же решает пойти, ведь уже почти на отлично себя чувствует, и не важно, что не выспался задумавшись допоздна, главное - желание. А раз оно есть, значит все хорошо. Однако, и это вскоре оказывается не лучшей идеей. Знобить снова начинает еще в поезде, где Ханбин по привычке тулится поближе к двери, уходя от лишних контактов. Он кутается получше в куртку и ставит спокойные песни в плеере, потому что и голова болит тоже. Не помогает. По дороге к больнице, Ханбин уже вообще не уверен, что сегодня стоило вставать с постели, и уж в том, что можно было не пить ту дурацкую таблетку, на которой видимо и держалось все его хорошее самочувствие, тем более. Он идет, напевая себе какие-то легкомысленные мотивчики, чтоб хоть как-то сконцентрировать внимание на дороге, а не головной боли, и не замечает вокруг себя ничего. Когда вход в столь требуемое здание уже показывается в пределах досягаемости, Ханбин, разве что не прыгает от счастья, правда, у себя в мыслях, потому что хочется сесть безумно, а еще пледик бы не помешал. И с этими думами он уже почти заходит внутрь, но его останавливает рука на плече, обладателю которой хочется высказать много чего плохого, почему парень и начинает разворот на 180. Вот только с резкостью движений прогадал: голова моментально отдает сильнейшим головокружением, и последнее, что Ханбин замечает прежде, чем позорно свалиться в обморок - взволнованное и ничего непонимающее лицо Чживона. Где-то еще скользит вялая мысль по поводу того, как он здесь оказался, но сознание уже не успевает ее подхватить, ускользая куда-то во тьму. *** Чживон в шоке. Почему-то каждая встреча с Ким Ханбином заставляет его удивляться не по мере часто и ничего не понимать. Он стоит перед входом в больницу, из которой его выперли, с телом на руках и не знает, что делать. Чживон слегка касается лба, будто просто облокотившегося на него Ханбина, и понимает, что у того явный жар. А потому, спешит всё же, подхватив бесчувственное тело на руки, зайти в помещение. Он проходит мимо замершего от такой наглости охранника прямиком к той самой стерве на ресепшине и теперь уже без всяких милостей спрашивает, где здесь принимают терапевты. А получив в ответ неуверенный тычек в сторону, быстрым шагом покидает холл. Ему действительно всё равно, что по пятам следует уже осточертевший охранник, и на то, что не совсем знает, куда идти тоже наплевать… сейчас все его мысли занимает так внезапно свалившийся непонятно от чего Ханбин. Чживону признавать хоть и не хочется, но он переживает, и от этого деваться некуда, остается лишь принять и сделать все, чтоб избавиться от такого глупого чувства. Он все же находит какого-то врача, на бейдже у которого значится фамилия Сон, и просит осмотреть нового пациента, даже не обращая внимания на удивление в глазах подошедшего. Почему-то запоздало приходит мысль о том, что врач, похоже, узнал Ханбина, и сейчас так резво мельтешит, задавая всевозможные вопросы, на которые Чживон, увы, не знает ответов, неспроста. То, что сказать о состоянии отключившегося парня не может ничего, как-то неприятно колет в область груди и заставляет задуматься о том, как же так вышло. Впрочем, доктора Сона, кажется, вообще не волнует факт того, что его пациента на руках держит непонятный парень, что и слова путного сказать не может, да и охранник неподалеку топчется. Он был всецело сосредоточен на получении легкодоступных показаний жизнедеятельности: пульс, дыхание, температура… Быстро все это замеряв, еще прямо в коридоре, врач неодобрительно нахмурился и посмотрел прямо на Чживона. - Ты то кто? – как-то слегка устало спросил он, знаком показывая охраннику, что и сам тут разберется. На что тот, лишь хмыкнул, грозным взглядом окинув Чживона напоследок, а затем удалился, оставляя их троих посреди коридора одних. - Ким Чживон, - только и отвечает парень, не понимая, чем это вообще может помочь Ханбину, когда он без сознания, в коридоре с ничего не делающим врачом. Негодование потихоньку затапливает разум, и Чживон уже даже начинает злиться, а потому пропускает слегка удивленный оценивающий взгляд со стороны и тихое "ясно", улавливая уже лишь напрямик обращенные к нему слова: - Прекрати, - серьезным и уверенным голосом говорят ему, - ничего с твоим Ханбином за пару минут не случится. К тому же, санитарка, которую я вызвал, уже вот-вот должна быть тут. Так что не надо мне метать молнии взглядом. Доктор устало потер глаза и немного помассировал виски, видно из-за головной боли, а затем вновь посмотрел на Чживона. Тот сейчас воплощал образ полнейшей растерянности и был до безумия милым в нем. Он не понимал, когда и как стоящему напротив человеку удалось вызвать медсестру, и совершенно точно не мог припомнить называл ли имя Ханбина. Хотя это и не было столь важным, узнавание в глазах врача он успел разглядеть еще при первой встрече. А спустя минуту и вправду пришла женщина лет сорока, толкая перед собой коляску для больных, и было уже как-то не до этого. Она взглядом бывалой в таких ситуациях санитарки, окинула парочку парней и слегка погодя, принялась помогать, быстро сориентировавшемуся Чживону, усадить Ханбина в кресло. Последний, кстати, до сих пор не подавал признаков активности. С этого, собственно, и началась миссия по возвращению парня в нормальное состояние. Всей дружной компанией его транспортировали в пустующую палату и принялись приводить в чувства, все-таки обморок вещь неприятная. Тут уже и нюхательная соль пошла в дело, ужасный запах кстати, а потом и вовсе Ханбин, наконец, открыл глаза. Он слегка осоловело оглядывал помещение, в котором оказался, и так же неосознанно в итоге залип в одну точку на потолке. Все это происходило так стремительно и даже можно сказать мимо, что Чживон как-то и сам не заметил, как оказался оттесненным к выходу молчаливой медсестрой. Доктор Сон метался вокруг своего пациента, явно чем-то недовольный и с каждым мгновением все больше мрачнел. Он задавал Ханбину кучу вопросов, на которые тот лениво отвечал, рассказывая немного больше, чем, возможно хотел. Но из всей этой кучи информации, Чживон вынес, что, оказывается, плохо парню стало еще два дня назад, а в тот вечер, когда он так стремительно покинул кафе, Ханбин и вовсе, пошел, блин, гулять под дождем. Недоволен всем услышанным был явно не один Чживон, и доктор Сон, явно разделяющий мнение парня, побурчав себе под нос кучу всего по поводу глупых детей, поспешил взяться за телефон, выясняя, свободен ли аппарат МРТ. Еще спустя какое-то время, Ханбина увезли, а вернувшись, как оказалось, с предварительными результатами, поспешили отчитать за небрежность. У Ханбина пневмония. Пока только левосторонняя и хорошо, что тот так вовремя попал в больницу, могла бы развиться и дальше без правильного лечения. Сходу ведь все симптомы похожи на простую простуду, а боль в груди, столь характерную для именно этой заразы, можно легко списать на ломоту в теле. Так что Ханбину, можно сказать, повезло. Ему выписывают лекарства, говорят, что пока оставят на некоторое время, первый укол назначают на вечер, а потом доктор удаляется, как-то при этом странно посмотрев на Чживона. Последнему от всей той неловкости, что царит в палате, и вовсе хочется сбежать куда-то покурить, но удерживает огромная недосказанность и море неуверенности в том, что обратно пустят потом. Он медленно подходит к кровати, на которой от нечего делать ворочается Ханбин, и замирает каменным изваянием. Младший, как успевает подсмотреть в медицинской карте Чживон, резко прекращает всякие движения тоже и теперь очень серьезно смотрит прямо в глаза. Однако заговорить не пытается. Потому начинать приходиться самому. - Прости, - только и может сказать Чживон, потому что ведь самое важное, зачем разглагольствовать о чем-то другом, - я тогда зря ушел, да и не думал того, что сказал… просто… - Я понимаю, - перебивают, - тебе наверняка сложно было принять, я все это уже обдумал, и не сержусь. И вот не то, чтоб Чживон снова удивлен, просто – да. Неожиданно это. Он то думал, придется долго извиняться, а тут вот все как оказалось. Ханбин на удивление понимающий, как и в прошлый раз, даже унижаться не заставил, просто искренне ответил. И такой он Чживону нравился все больше. Однако, что делать дальше парень как-то не думал, и теперь просто стоит молча, стараясь не нарушить и так слегка напряженную тишину. Он понимает, что такой тактики надолго не хватит, и пока просто подумывает, как бы поступить. Решает, в итоге, что самым правильным наверное будет уйти, вернувшись завтра, и на свежую голову поговорить. Но... - Не уходи, - слышится тихая просьба с кровати, когда Чживон уже собирался было развернуться к выходу, чтоб невзначай покинуть палату. Он останавливается тут же, даже не осмеливаясь взглянуть на просившего, и не верит своим ушам, но когда ко всему прочему добавляется шепотом "пожалуйста ", все же разворачивается лицом к Ханбину. Тот лежит практически полностью завернувшись в одеяло, только голова выглядывает, и как-то слишком смотрит в лицо. И Чживону от этого взгляда приходится, как никогда отчётливо осознать, что уходить снова – последнее чего сейчас хочет не только он, но и Ханбин, медленно засыпающий на кровати. Он из последних сил старается держать глаза открытыми, медленно моргая, и ждет пока старший примет решение. И он не заставляет себя долго ждать. - Ладно, - только звучит из его уст, пока он приближается, поправляет одеяло, хватает плед, бережно кем-то сложенный в изножье кровати и уходит к креслу в углу палаты, где незамедлительно устраивается поудобнее. И вот только после этого, Ханбин позволяет себе полностью закрыть веки, медленно отключая сознание, и провалиться в царство Морфея, что принимает его в свои объятья с радостью.