Из реальности в Бесстрашие

Мне снится, что я в поле. Солнце только появляется из-за горизонта, и я иду к нему навстречу. Урожай уже убран, и стерня больно колит края ступней. Странно, я же в ботинках. Опускаю голову, убираю длинную прядь волос — неужели так отросли? — и вижу на себе светлые сандалии с тонкими ремешками. Хм. Обычно я не ношу такое. Точнее, никогда не ношу. Еще на мне длинные льняные шорты, похожие на те, что носят дружелюбные, но опрятнее. И белоснежная футболка. Замечаю движение. Вскинув голову, вижу девушку. На ней форма Бесстрашия. Лидерская форма. Она шагает вперед, на восток, и я вижу только её спину — ровную, гордую, сильную. Её шаг широкий, уверенный и вместе с тем лёгкий, будто она парит над землей. Внезапно она останавливачется. Не спеша поворачивает голову. Солнце уже встаёт, и лучи бьют прямо в глаза, так что лицо девушки становится сложно различимым. Но главное уловить я могу. Эта девушка — я. Она ухмыляется — то ли игриво, то ли стервозно. Потом снова отворачивается и вдруг пускается бежать. Я? Бежать? За ней? Зачем? И я тоже бегу. Быстрее. Больно! Сандалии не плотно облегают ноги, и срубленные колосья ранят кожу до крови. Но я бегу, зачем-то я должна бежать быстрее, должна догнать!.. Вздрогнув, я просыпаюсь. Кажется, кто-то стучал. — Входи, — еще не отдышавшись, хрипло кричу я и следом прочищаю горло, сгребая одеяло. На пороге оказывается Стивен. По его отрывистым движениям я сразу понимаю, что он напряжен. В моем голосе сразу появляется нервозность. — Почему ты здесь? Верить Стивену становится всё сложнее, и почему-то мне совсем не хочется этого делать. Даже когда он предал меня, сделать это было проще, чем когда он вдруг встал на нашу сторону. — Эрик был прав, тебе лучше остаться. Мужчина остается стоять у двери, но это не выглядит так, будто он боится подойти. Это выглядит так, как будто он не желает этого делать. Я сажусь на кровати и пытаюсь распутать пальцами волосы. — Напомни мне, почему я должна прислушаться к человеку, который мечется от одной стороны к другой? Некоторое время Стивен молчит, и мне приходится взглянуть на него. — Ты же понимаешь, почему среди заговорщиков был не один дивергент? — На последнем слове он даже не снижает громкость своего голоса. — Это именно те люди, которых существующий порядок не устраивал. — Тебя, как я погляжу, он внезапно начал устраивать? — я замечаю, как он подается вперёд, и резко вскидываю руку. — Не подходи. — Да чтоб тебя, — Стивен вдруг скидывает маску равнодушия и впечатывает ладонь в стену позади себя. — Не будь тут тебя, я бы не вернулся. Я просто не смог, там, у входа, когда тебя решили расстрелять, я просто не смог бы. — Он выговаривает слова быстро, но делает между ними долгие паузы. Если бы я не смотрела на него сейчас, могла бы подумать, что он задыхается. — И дело даже не в моих чувствах к тебе. Ты близка мне. Ты как я. Ты тоже дивергент. И ты знаешь, что всё это неправильно. Я встаю и натягиваю куртку. — Заговору нужно положить конец. Вот и всё. А я здесь не для того, чтобы устанавливать правила. Тут Стивен срывается на такой крик, что я вздрагиваю. И тут же начинаю переживать, что нас услышат. — Тогда какого хрена ты делаешь в Лидерах?! Тут внутри меня поднимается такой ком ярости, что он как огненный шар, начинает искать выход наружу. Я подлетаю к мужчине и хватаю его за куртку. — Не будь меня в Лидерах, ты бы сдох одним из первых! — выплёвываю эти слова с таким пренебрежением, будто съела какую-то гадость. Стив отталкивает мою руку и делает шаг назад. — Так значит, я должен тебя поблагодарить? — он усмехается, но совсем не по-доброму. — Что ж, спасибо, Кэт, что сохранила мне жизнь. Я почему-то считал, что твоим должником не остался. Я выдыхаю и прикрываю глаза. Когда меня схватили заговорщики в Дружелюбии и я потеряла сознание с располосанным животом, когда Стивен нашел меня в лесу после моего побега от Мортона, когда напали на Эрудицию — всякий раз он спасал меня. Дыхание еще не выровнялось, но я всё-таки пытаюсь говорить спокойно. — И какое тебе дело, пойду я на эту операцию или нет? — тут же добавляю: — Не говори, что это ради моей безопасности. Стив вдруг склоняется к моему лицу, слишком близко. Он будто ждал этого вопроса. — Ты не доверяешь мне. Думаешь, что, если тебя не будет с нами, то я могу навредить Эрику. Но дело в том, что Эрик — не маленький послушный мальчик, которым ты привыкла видеть его последнее время. Он делает многозначительную паузу, и я тут же поднимаю взгляд. Чувствую, как все мышцы моего тела напрягаются. Организм ещё не понял угрозы, но уже среагировал на её приближение. — Что ты… — Вообще-то Эрик сам попросил меня это сделать. — Что сдел… Я делаю широкий шаг назад, но поздно — Стивен уже опустил руку на мою спину, и теперь мягко, но крепко держит меня, так что я теряю драгоценные мгновения. Ещё одно движение — я даже не чувствую укола — и мышцы, начиная с шеи, постепенно превращаются в подушки с холодным жидким гелем. Я оседаю, прямо в руках мужчины, и силюсь посмотреть на него ещё раз, укоризненно и пристально, но глаза закрываются сами по себе. Я бы могла испытать панику, но начала выключаться, как разряженное устройство. — Клянусь, я не …лаю .бе ни.о …ого… Едва поняв, что слышу своё дыхание, я распахиваю глаза. Хочется быстро подняться, но резкие движения отдаются гулом в голове. Ощущения в теле такие, будто я много часов пролежала в одной позе. В палате уже никого нет. Не знаю, сколько пролежала в отключке. Я осторожно сажусь и начинаю искать глазами ботинки. Всё вокруг двоится и плывёт, даже пол кажется мягким и вязким, как желе. Обвожу взглядом палату ещё раз, чтобы убедиться — ботинок нет. И всей моей формы — тоже. Забрали даже нож, который оставил мне Эрик. Пока что в голове не складывается никакой более или менее правдоподобной версии, почему всё это произошло, и что вообще произошло. На секунду кажется, что визит Стивена мне приснился. Хочется пить. Стакан воды всё-таки для меня оставили. Я жадно пью воду, но не всю — пару капель оставляю, чтобы протереть лицо. Твою мать. Меня слили. Отстранили от операции. Эрик ушел один. Эрик и Стивен, который неизвестно на чьей стороне. А я так и не сказала Эрику, что Док — дивергент, и что сыворотка забвения на него не подействовала. И теперь они отправились на захват заговорщиков в Отречении. Твою мать. Если бы не действие усыпляющего средства, в моей груди уже поднялась бы паника. Но я даже усилием воли не могу заставить себя дышать чаще. Подхожу к окну и отодвигаю шторы. Ночь. Ещё или уже? Возвращаюсь к двери в палату, даже не надеясь, что она открыта. Но вдруг… Щёлк. Я выглядываю в коридор. — Прости, Кэт. Эрик приказал тебя не выпускать. По обе стороны от двери стоят двое вооруженных громил. Эрик даже не пожалел таких способных солдат для охраны. А ведь на захвате они пригодились бы ему больше. — Он сам так сказал? После моего вопроса парни переглядываются. И не отвечают. — С каких это пор моё лидерство для вас — пустой звук? — Я складываю руки на груди. Во мне начинает закипать злость. И паника. Даже больше паника. — Кэт… — Мы не можем выполнять противоречащие друг другу приказы, — строго перебивает скулёж первого второй верзила. — Эрик… нас предупредили, что ты будешь против. — Та-ак. Хорошо. — А одежда мне какая-нибудь положена? — я раскидываю руки, показывая свою сорочку. — Нет, — отрезает второй солдат, тот что посмелее. Я вижу его смятение и даже страх, но он упорно старается не выдавать их. Да впрочем, винить этих ребят мне не в чем. Эрик куда более устрашающ и кровожаден, чем я. Выплескивать на этих двоих свою ярость бесполезно. Пытаться вырваться — опасно. Показывать напускное безразличие — подозрительно. Так что я веду себя естественно ситуации — цокаю языком, шагаю обратно в палату, погромче хлопаю дверью и поворачиваю замок. Думай. Оружия у меня нет, одежды нет. Эрик со Стивеном и, скорее всего, уже далеко отсюда. Приказ отдал не Эрик. Это сделал Стивен? А может, Эрик и правда прислал сюда Стивена? Я не знаю. Поведение Эрика может быть настолько непредсказуемым, что это могло быть и правдой. Хотя он говорил, что я нужна ему рядом. Чёрт. В любом случае, оставаться здесь я не собираюсь. Я снова подхожу к окну. Отщёлкнув замки, открываю его и высовываю голову. Не так уж и высоко. Можно было бы просто вытянуться с обратной стороны и спрыгнуть, но на мне нет даже ботинок — а значит удар будет слишком болезненным. Оборачиваюсь в палату — сделать из простыни веревку? Проблема первая — привязать изнутри её не к чему. Вторая проблема — пока я буду возиться, кто-то может зайти изнутри или увидеть мой побег снаружи. Решить вторую проблему можно быстрыми действиями. Но без снаряжения далеко я не уйду, да и даже если уйду, то буду бесполезна. Нужно будет быстро сообразить, где достать одежду и оружие. Но если Эрик — или кто-то действующий от его лица — дал приказ ни за что меня не выпускать, то меня поймают, едва я зайду в здание снова. Остаётся одно — я бросаю взгляд на дверь — уходить отсюда уже в снаряжении. Медлить нельзя, но мне нужно прийти в себя — последствия наркоза дают о себе знать. Опускаюсь на кровать и перевожу дух всего минуты две. Оглядываю палату. В каждой есть небольшой санузел, скрытый за хлипкой дверью. Захожу туда. Заглядываю под под раковину и ищу механизм, который перекрывает воду. Так получится выиграть ещё немного времени. Кран скрыт под пластиковой панелью, которую мне приходится отковыривать ногтями. Пара из них тут же крошатся, словно засохший хлеб. С пару мгновений я смотрю на свои чуть дрожащие пальцы — мой организм явно ослаб. Смахнув непрошенные мысли, тут же возвращаюсь к делу. Отключив подачу воды, кручу пару раз ручки смесителя для верности, возвращаюсь в палату и, схватив стакан, снова выхожу к охранникам. — Эй. — Они даже не смотрят. — Мне нужно смочить горло. Сейчас один из них либо пойдет добывать мне воду, либо зайдет со мной в палату. Лучше бы со мной остался тот, что помельче. Действовать нужно тихо, а вырубить одним ударом другого я не смогу. Да и размер его формы будет мне слишком велик. — Там есть раковина, — отвечает тот, что покрупнее. Он старается придать своему голосу строгость, но все же он помнит, что я Лидер. Или уже нет? — По-твоему я на идиотку похожа? — Я огрызаюсь, и злость моя неподдельна. — В ней нет воды. Громила наконец-то удосуживает меня своим взглядом. Потом смотрит на второго и кивает ему в сторону двери, намекая пойти посмотреть. Когда тот заходит внутрь, я еще полминуты стою на пороге, не выказывая спешки. Потом, оглядев свои босые ноги и поежившись, делая вид, что мне холодно, закрываю дверь и оказываюсь с парнем один на один. Быстро. Тихо. Солдат уже ковыряется под раковиной. Я делаю два больших, но мягких шага в его сторону. Бесшумно срываю полотенце с крючка, на котором заметила его только сейчас, но вполне вовремя. В тот момент, когда парню удается включить воду, я что есть силы бью его стаканом по затылку, а второй рукой затыкаю его рот полотенцем. Он дергается, пытается выпрямиться, но из-за резкого движения бьётся об раковину снизу и снова затылком. Слишком громко. Я одной рукой открываю кран, чтобы вода текла посильнее. Еще пару ударов, захват… затих. Ух блин. На лбу выступила испарина. В таком состоянии, как я сейчас, это было непросто. Я оборачиваюсь на дверь. Если сейчас закрою замок, пойдет отсчет на секунды. Но иначе солдат снаружи может открыть ее в любой момент. Меня захлестывает паника. Не мешкать. Быстро стаскиваю с парня ботинки. Действую в такой спешке, что, разделываясь со шнуровкой, обламываю ещё один ноготь. В другой ситуации я бы не обратила на это внимания, но острые края цепляются за ткань. Ныряю в ботинки — если не успею надеть штаны, то лучше хоть что-то, чем вообще ничего. Рывком сдергиваю с парня штаны, но звук, с которым его ступни, освободившись от штанин, грохаются об пол, заставляет меня подскочить к входной двери и все-таки щёлкнуть замком. С этого момента меня начинает трясти. Солдат снаружи всё понимает. Первые полминуты он просто стучит, потом уже предпринимает попытки выломать дверь. Я в этот момент просовываю ноги в ботинках, которые мне явно велики, в широкие штанины. Туго затягиваю ремень, который продела через две боковые шлёвки, куртку повязываю на поясе, сую за пояс нож, перекидываю через плечо винтовку и быстро оказываюсь за окном. Теперь мне уже не кажется будто тут не высоко. Но назад пути нет. Я свешиваюсь со стороны улицы, держась за раму на вытянутых руках. Раз. Два. Три. Зараза. Это больно. От удара, раздавшегося болью от пяток до самого копчика, у меня не получается сразу разогнуть ноги. К тому же винтовка, ударившись прикладом о землю, бьет меня дулом по затылку. Да сколько можно-то? Хорошо хоть нож никуда не впился. Я теряю драгоценные секунды, но за время медленного подъема на ноги успеваю оглядеться. Сначала мне приходится бежать в сторону, совершенно противоположной Отречению. Но это для того, чтобы затеряться в лабиринте зданий. Не знаю, будут ли солдаты меня искать. Скорее всего, они и сами не знают, нужно ли меня искать. И зачем вообще им пришлось меня запереть. Оказавшись достаточно далеко от нашего убежища, я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Хочется пить, но у меня с собой ничего нет. Меня знобит. Но не от холода, от чего-то другого. Как Эрик мог оставить меня там? Неужели слова о том, что он возьмет меня с собой — были ложью? Он прекрасно знал, что мне ой как не понравится оказаться взаперти. Да и вообще, что за бред, Лидера фракции запирают в палате, а солдаты подчиняются другому Лидеру? Прямо переворот какой-то. Пытаюсь прикинуть, как мне добраться до Отречения. Придется сделать крюк, вокруг нашего штаба, и на месте я окажусь не раньше, чем через пару часов. Уже начнет светать. Возможно даже, я пропущу самое интересное. Но я ясно ощущаю, что должна быть там. Я стараюсь сократить путь по возможности, и перехожу на бег там, где не боюсь быть замеченной, хотя на улицах практически нет людей, ни вооружённых, ни мирных. Но это бесполезно, добираться слишком долго. Я не знаю, что там сейчас происходит. Возможно, мы уже победили, а может быть, наших уже взяли в плен. Неизвестность пугает, и не подстегивает меня, а скорее наоборот. Я все чаще останавливаюсь, чтобы отдохнуть. Мне начинает казаться, что моя вылазка бесполезна. Во время очередного привала, — то есть простой остановки возле стены ближайшего здания, — я понимаю, что натерла ноги. Да, мне повезло, что у меня большой размер обуви: ботинки солдата оказались всего на пару размеров велики. Прикидываю, чем можно защитить босые ноги и не нахожу ничего, кроме своей больничной сорочки под курткой. Пока вожусь с ней, разрывая пополам и обматывая ее части вокруг ступней, теряю много времени, но иначе идти станет слишком тяжело. Застегиваю куртку и продолжаю идти. Становится холодно. Зачем я там? Может, ребята всё сделают правильно? Может, Стивен всё-таки не собирается нас предавать? Я начинаю чувствовать тревогу. Слишком ясно слышу свое рваное дыхание. Сердце вдруг заходится и бьётся не равномерно, а сильными беспорядочными рывками. Винтовка больно оттягивает плечо. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Всё вокруг становится каким-то чужим и неясным, на секунду я даже не понимаю, где нахожусь. Я задыхаюсь. Задыхаюсь! Резко выдыхаю, и срываюсь с места, пытаясь как можно быстрее убежать от того, что почувствовала. Будто это не мои ощущения вовсе. Бегу как можно быстрее, выжимая из себя все силы. Чувствую, как подкашиваются колени при беге. Но не от слабости, а от страха. Это последствия лекарств. Надеюсь, что это всего лишь последствия лекарств. Я не слабая. Я не слабачка. Вспоминаю свой сон. Я — не та, кто догоняет, я та, кого приходится догонять. Наконец, чётко осознаю, что помочь мне некому. Эрик думает, что я отсыпаюсь в штабе, а вот с ним, наоборот, может случиться какое-нибудь дерьмо. Я должна быть там. Он сам так сказал. Звуки выстрелов заставляют меня остановиться. Если я слышу их, значит массового распыления сыворотки забвения ещё не произошло. И это хорошо, ведь иначе пострадают и обычные люди из Отречения. Одновременно с облегчением приходит тяжесть в желудке. Я перехожу на шаг и беру винтовку в руки. Дальше нужно быть осторожной. Приближаясь к Отречению, вижу уже побитые машины бесстрашных. Несколько бросили прямо на подъезде к границе жилых кварталов. Нахожу укрытие за одной из них и пытаюсь оценить обстановку. Бесстрашные и «очищенные» заговорщики уже ушли вглубь территории, и отсюда почти ничего не видно, слышны только выстрелы и крики солдат. Звуки местных жителей я не разбираю — скорее всего все, кто смогли, укрылись в домах. Мне нужно определить, где главный штаб заговорщиков и проникнуть туда, стараясь сделать это незаметно. Потому что Эрик, скорее всего, уже там. Пробираясь от одной машины к другой, вглядываюсь вглубь зданий и прислушиваюсь. Понимаю, что штаб заговорщиков организован прямо в бывшем штабе Совета. А он — в самом центре Отречения. Дрянь. Приходится покинуть укрытие и начать пробираться вперед. Если меня заметят — то пристрелят на месте, чужие или свои — вероятность одинакова — у меня ведь нет с собой никаких средств связи. Я приникаю к земле, когда слышу череду выстрелов где-то совсем рядом. Целились в меня? Твою мать. Ползком добираюсь ближайшего здания, вскакиваю на ноги и поудобнее беру в руки винтовку. Один глубокий вдох, медленный выдох, и я решаюсь осторожно выглянуть из-за угла, но не успеваю этого сделать, как меня обхватывают руками и оттаскивают обратно. Я не могу обернуться, и кто-то зажимает мне рот рукой. Мне не хватает воздуха. Пытаюсь не то, чтобы вырваться, но хотя бы вдохнуть поглубже, и тут же захожусь в кашле. Ладонь человека, схватившего меня, становится влажной. Он тут же отнимает ее от моего лица. — Эрик! — я бы вскрикнула, если бы могла, но получается полушепот-полухрип. Лидер передо мной смотрит на меня с каким-то притворным удивлением. Я хватаю его за руку, будто он может испариться. — Ого, Кэтрин? — он произносит это почему-то шепотом, и в его голосе сквозит саркастическое веселье. — Стивен должен был заставить тебя остаться. Вся радость от встречи мгновенно испаряется. Я вскидываю подбородок. Эрик никогда его не называл так за глаза. Док, докторишка — это пожалуйста. — Стивен? Так значит теперь ты с ним заодно? — он хочет что-то сказать, но я резко прерываю его. — Стивен — дивергент. Сказав последнюю фразу, я жду реакции Эрика. Злости, изумления, боли от моего обмана — какой угодно, но только не той, какую он выражает после. — Я знаю. Я осекаюсь. И даже делаю неосознанный шажок назад. На мгновение мне становится так страшно, будто я кролик, загнанный в угол самодовольной лисицей. А лицо Эрика становится именно самодовольным. Он ухмыляется и наклоняется ко мне. — Я все думал, когда же тебя замучает совесть. Ведь ты знала это с самого начала. — Я не могу выдавить ни слова, а он продолжает. — Ты заигралась, Кэтрин. И за своей игрой совсем забыла, что я управляю фракцией гораздо дольше тебя. У меня с трудом получается выдавить сквозь слипшиеся от сухости губы: — И что… что ты будешь делать? Серые глаза смотрят точно в мои. Эрик молчит. Он знает, что Стивен — дивергент. Давно? Знает ли об этом Стивен? Зачем он Эрику здесь? Все дело в том, что Стив влюблен в меня, и Эрик хочет его использовать? Дурость. Он надеется, что тот приведет нас к Мортону? Или же верит в искренность его помощи? Нет. Последнее точно врядли. Может быть, Эрик даже был уверен, что я отправлюсь за ними. Пазл не складывается, я не могу разгадать его следующий ход. Я так же пристально вглядываюсь в его лицо. С чего я взяла, что могу управлять им? В следующее мгновение я ощущаю волну восхищения и страха, поднимающуюся внутри меня. Губы непроизвольно растягиваются в улыбку. — Ты знал. — Знаешь, в чем его проблема, Кэт? — взгляд его вдруг становится почти заговорщическим. — Он думает, что если не сделает выбор, ему не придется его делать. Но это не так. И вся прелесть в том, что любой из вариантов разнесет его в щепки. Я складываю руки на груди и склоняю голову набок. — Ты хотел, чтобы Стивен думал, будто меня нет на этой операции, — Эрик удовлетворенно моргнул. — И какой же у нас план? — Кэт. — Меньше чем за секунду он становится серьезным. — Ты доверяешь мне? Я впиваюсь взглядом в его лицо. Не тороплюсь отвечать, снова пытаясь разгадать его — не зря он это спросил. Мы долго молчим, так упрямо и нелепо на фоне выстрелов, раздающихся совсем рядом. Я вспоминаю его слова о любви, вспоминаю, как он прислал солдат, спасших меня от казни. А потом в памяти всплывают совсем иного рода события — когда он избил меня за неподчинение, бросил в заточении в Искренности, да к тому же так приложился по виску, что меня потом пришлось оперировать. Но и я предавала его. Эрик определенно знал, что я не стану отсиживаться в штабе, — я никогда не была согласна отсиживаться в штабе, — вырвусь из плена и окажусь здесь, рядом с ним. Приказать Стиву усыпить меня было частью какого-то его плана. И я могу помочь осуществить его до конца. Или не помочь. Это просьба. Которая явно чего-то будет мне стоить. Но доверяю ли я ему? — Да. Мы с Эриком и еще двумя парнями пробираемся к штабу заговорщиков. Осторожно, чтобы такая заветная мишень, как два Лидера, остались незамеченными. Кажется, даже наши солдаты, оставшиеся позади, не в курсе стратегии Эрика. Мы останавливаемся недалеко от площади перед зданием Совета, на которой раньше Маркус выступал перед народом Отречения, вдохновляя на благие дела. Остается преодолеть лишь метров двести открытого пространства, как Эрик останавливается и придерживает меня за руку. На лицах у нас повязки, так что я могу читать его эмоции лишь по глазам. В них сосредоточенность смешивается с тревогой и чем-то еще. Чем-то похожим на голод. — Дальше пойдешь одна. Я понимаю. Эрик не может рисковать собой. Не может рисковать вторым Лидером фракции, не может рисковать планом и возможностью незаметно проникнуть в штаб заговорщиков. Почему он может рисковать мной? Да к черту. Я пообещала доверять ему. Я уже собираюсь двинуться дальше, как шелестит рация на поясе Эрика. — Дока ведут в штаб. Я успеваю бросить один быстрый взгляд на Эрика. Времени на разговоры больше нет, и, сунув пистолет за пояс вместо увесистой винтовки, опускаю в нагрудный карман компактный респиратор. Эрик дает мне рацию, которую я пока что предусмотрительно выключаю, кивает мне и вместе со своим маленьким отрядом исчезает в клубах пыли, поднявшихся от выстрелов. У меня есть полминуты, чтобы придумать, как попасть внутрь. Логично обойти здание с другой стороны, однако там могут быть укрытия заговорщиков с припасами, а это опасно. Хотя, есть ли во всей этой ситуации хоть что-то безопасное? Почти на четвереньках пробираясь туда, я размышляю о том, что совершенно не помню расположения помещений в здании Совета. Я была там не один раз, но никогда не думала, что мне пригодится запоминать планировку. Однако я всегда славилась умением проникать и убегать из вражеских штабов, и эта мысль придает мне немного уверенности. Совсем немного. Я останавливаюсь и впиваюсь глазами в идеально ровную стену здания. На ней нет даже ни одного скола краски, виднеется только подвальная решетка. После недавней травмы и операции зрение начало подводить меня, так что я плохо вижу, в каком состоянии заслонка и сколько времени мне потребуется, чтобы открыть ее и не привлечь внимания. Замечаю движение и приникаю к земле. Со стороны главного входа несколько солдат заговорщиков ведут захваченных бесстрашных в штаб. Странно, что их не убили на месте. Хотя… Узнаю Стивена. Его обезоружили и теперь ведут вперед, заставляя опустить голову. Если с ним так обращаются, вряд ли он участвовал в каком-то шпионаже. Но времени думать об этом совсем нет. Пока солдаты заняты пленными, самое время начинать. Я поднимаюсь на одно колено и делаю резкий, но аккуратный рывок вперед. Пару широких шагов, практически параллельно земле, и я прижимаюсь щекой к стене. В голове начинает неприятно ухать кровь, а раненую ногу тянет от бедра и до самого колена. Но не время жаловаться. Быстро прикидываю, сколько болтов мне придется открутить ножом и, не мешкая, делаю это. Полминуты — и я уже ныряю в подвал. Здесь на удивление сухо. Но темно. Так темно, что я на пару секунд распахиваю глаза максимально широко, нелепо выставляя перед собой руки, пытаясь защититься от того, чего не вижу. Но здесь ничего нет. Абсолютно пустое помещение. Каждый шаг эхом отдается куда-то вдаль, так что я стараюсь не делать резких движений, пока зрение не привыкнет к темноте. Когда это происходит, я начинаю различать длинный пустой коридор, от которого ответвляются проходы в другие коридоры и помещения. Видимо, в некоторых есть лестницы, заканчивающиеся тяжелыми дверями, так как в секции, куда попала я, она точно имеется. Я не имею никакого представления, где засел Мортон. Когда меня привели к нему первый раз после похищения из Дружелюбия, он восседал на самом верхнем этаже. Мог бы сейчас для разнообразия выбрать подвал. И у того и у другого, есть свои недостатки, но судя по тому, что в подвале не слышно никаких звуков, кажется, мне придется подниматься наверх. Я поднимаюсь по ступеням, осторожно, стараясь разглядеть их под ногами, и дергаю за ручку двери. Заперто. Пытаться взломать замок в полной темноте так себе затея. Я теряюсь, не зная, что предпринять дальше, и решаю проверить другие помещения. Но только я делаю шаг… Скрип. Я замираю. Протяжный, надрывный писк дверного замка где-то далеко по коридору. Затаив дыхание и выглянув, я замечаю приглушенный свет. Шаги, какая-то возня, голоса… и внезапно свет становится резким, почти белым. Зуб даю, туда привели Стивена. Там может быть и сам Мортон. Набрав в грудь побольше воздуха, я начинаю осторожно пробираться вперед, стараясь не издавать ни звука. Медленно выдыхаю, чтобы следить, не произвожу ли шороха и пытаясь расслышать, что происходит там, где вижу свет. Через два пролёта, начинаю различать слова. Два незнакомых голоса, но пока я не понимаю, о чем разговор. Еще один голос: — Он пустит в ход пушки, и глазом не моргнет. Ему плевать на Отречение. Я снова замираю. Это про пушки с сывороткой говорит Стивен. Почему он говорит это? «Дока ведут в штаб.» Его ведут. Не тащат. Не волочат. Его не пристрелили на месте. Он лишь временно принял нашу сторону, чтобы выжить. Эрик знал. А я? Да что там. Не сказать, что я сильно удивлена. В глубине души я тоже знала. — Ух, и что, даже Кэт согласится с ним? Мортон. Судя по мурлыкающему тону голоса, он уже предвкушает победу. А ещё, он видно, и сам не особо доверяет Стиву. Кто-то кашляет. По звукам прикидываю, что с Мортоном и Стивеном как минимум трое. — Её здесь нет. Я приближаюсь еще на шаг и замираю. Затягивается молчание. — Отправьте парочку хороших снайперов к штабу этих недоносков, — голос Мортона становится тише — очевидно, он отворачивается и говорит куда-то в сторону. Сразу после этого раздаются шаги. Двое уходят. Но сколько их осталось там? — Прости, Стив. Но мы не можем оставить твою подружку в живых. Она мне надоела и от нее слишком много проблем. Лестно, спасибо. Мортон вздыхает и, судя по звукам, на что-то усаживается. Чирк — закуривает сигарету. Выходит, это помещение — что-то вроде наспех оборудованного кабинета. — Я повторяю, Мартин. Пушки с сывороткой уже здесь. Нам нужно что-то предпринять и как можно быстрее, — Стивен решает не реагировать на выпад Мортона, но тот продолжает насмехаться. — А что? Боишься лишиться прекрасных воспоминаний о томных ночах с лидершей? — после этой фразы я слышу полусмех-полухрип Мортона и еще один смешок. Но всего один. Мартин просто насмехается. Он уже наверняка в курсе, что Стивен дивергент. Иначе как бы он сейчас разговаривал с Мортоном? Хотя, по правде говоря, нет никаких данных, как сыворотка забвения может повлиять на дивергентов. Эта сыворотка — одна из самых сильнодействующих для психики и в мирное время была абсолютно запрещена. Стивен перенес ее один раз, но совсем не факт, что перенесет и второй. Я даже задумываюсь, что дивергентов в той части армии заговорщиков, которую мы «очистили», могло быть больше. Ну а сам Мортон? Раздумывая над этим, я пока не решаюсь ничего предпринять, но Мартин продолжает говорить. Он так тянет слова, как будто опасность сыворотки его вообще не интересует. Либо он настолько самоуверен, что считает, что тема с пушками — просто блеф. — Не могу решить, нравится ли мне твоя двойная игра, или нет. — Он тянет слова, но в его голосе я уже не слышу улыбки. — Не могу понять, куда ты в итоге склонишься. — Я не готов отказаться от нашей идеи. И никогда не был готов. Последнюю фразу Стив произносит уверенно. Настолько, что я чувствую, как она прожигает мне желудок. Я хотела верить, что все не так. Во мне поднимается волна злости. Сейчас я как никогда чувствую, что устала. Устала от всей этой возни с предательствами, заговорами, фракциями, устала от смертей и жертв. Включаю рацию, перевожу ее в передачу и отстукиваю три раза по корпусу. Это значит, что я начинаю. Напрягая слух, тянусь к ножу. У меня всего один шанс метнуть его до того, как обнаружу себя. Но по плану целиться я должна не в Мортона. Он нужен мне с холодной головой. Закрыв глаза на долю секунды, представляю, куда точно мне нужно метить. Замах, выдох, шаг. И резкий бросок. Поначалу слышится только сдавленный всхлип, и шаг назад. Я быстро оглядываюсь, доставая пистолет и тут же направляю его на Мортона. Он сидит на стуле прямо передо мной. Их действительно трое. Док слева, чуть наклоняется вперед от боли. Я снова ранила его в плечо. Оставшийся с ними солдат, чуть замешкавшись, берет меня на прицел. — У тебя меньше минуты Мортон, — я говорю быстро, зная, что отсчет времени действительно пошел. — Приказывай выводить отреченных. Быстро. — Твою мать, Кэтрин. Я пока даже не знаю, что выражает его лицо. Он еще не успел набросить маску высокомерного дебила и даже не решается встать, но видно, что какая-то работа в его мозгу уже начала происходить. — Даже не думай. Пушки используют, если я не выйду на связь сейчас же. Мортон изображает удивление. — О… Но как же тогда будет существовать Бесстрашие без отреченных? Кого вам защищать? Так быстро нашелся, кажется, он репетировал этот момент. Мне хочется пристрелить его тут же. Мортон бросает быстрый взгляд на Стивена, и я, не отвлекаясь от глаз Мортона, замечаю движение слева. Понимаю, что на меня направлено уже два дула. Но остаюсь стоять неподвижно. — И что? Убьешь меня? — о, собрался, подключил свою парадную личность. — Кто тогда будет отдавать приказы? — Поглядишь с того света. — Кэт, опусти пистолет, — в разговор включается Стивен. — Иначе я… — Буду рада, если ты, наконец, решишься. Эта фраза звучит так бесцветно и небрежно, как будто я просто сплюнула рыбную кость во время обеда. Момент тишины разрывает голос Эрика из моей рации. — Мы начинаем. Я вскидываю брови, глядя на Мортона. Кажется, он все еще уверен, что это блеф. Внезапно он хлопает себя ладонью по колену. — Ах да! Совсем забыл, что ты дивергент! И поэтому Эрик отпустил тебя на эти переговоры. А Эрик не в курсе, сколько дивергентов среди моих людей? — Эрик может и не в курсе, зато я хорошо понимаю, как сыворотка забвения действует на дивергентов. Я даже не знаю, зачем я говорю это. Но Мортон вдруг хмурится и бросает быстрый взгляд на Стива. — Ты сказал ей? ЧЕГО-О?! Не знаю, замечает ли кто-то, как дрогнула моя рука. Что за черт? Что делает сыворотка с дивергентами? Блять, блять, блять! — Честно говоря, Эрику плевать на Отречение. И ты это знаешь, Мортон, — слова льются из меня сами по себе, пока я обдумываю его слова. — Если хочешь знать мое мнение, мне бы все-таки хотелось их спасти. Так что если ты освободишь отреченных, обойдемся без сыворотки. Он недоволен. И растерян. Но меня это, с одной стороны, не радует. В такие моменты люди могут быть непредсказуемыми. Он поворачивается к своему солдату, жестом, понятным только им, отдает какой-то приказ, и… Я едва успеваю повернуть голову, как Стивен подлетает ко мне и подставляет пистолет под подбородок. Раненой рукой он с силой выхватывает мою рацию. Краем глаза замечаю, как Мортон наблюдает за нами. Солдат успел уйти. — Эрик! Клянусь, я прикончу ее! Я прикрываю глаза. Эрик сделал ставку именно на это. Через несколько секунд рация шипит в ответ холодное: — Прости, Кэт. Молчание. Еще секунда, две — Мортон понимает, что Стив мешкает — и я вижу только, как Мартин взводит курок, и пистолет смотрит мне в лицо. Мне конец. Но прямо перед тем как я слышу выстрел, холод у подбородка куда-то исчезает, у меня подкашиваются ноги, и весь мир ухает куда-то вниз. И я вместе с ним. Стивен оттолкнул меня. Пистолет выскальзывает из рук во время падения и куда-то отлетает, и теперь я, несмотря на усиливающуюся пульсирующую боль в голове, судорожно ищу его взглядом. Еще выстрел. Я вздрагиваю. Чувствую как быстро проходят мгновения, и даже не осознаю, почему я еще жива. Жива ли я на самом деле, или меня просто оглушили выстрелы, и я уже ползаю с пробитой башкой. Стоя на четвереньках, поднимаю взгляд от пола — Мортона здесь больше нет. Он сбежал. Черт! Где моя рация? Ощущение такое, что поднимается температура, у меня и вообще вокруг. Движения становятся тяжелыми, словно я бултыхаюсь в вязком горячем киселе. Нахожу взглядом Дока и вижу рацию. Пытаюсь встать, но получается только ползти — да и черт с ним. — Эрик! — откашливаюсь я в рацию. — Мортон сбежал! Пока жду ответа, перевожу взгляд на Стива. Матерь божья. — Стивен! Мой голос в эту секунду похож на вороний крик. Я кидаюсь к Доку, забыв, что только что он планировал меня убить. А потом спас. Опять. Трясущимися руками зажимаю рану на его груди, возле ключицы. Но крови уже столько, что мои ладони моментально окрашиваются в багровый цвет. Я не отнимаю их — не хочу, нет, я боюсь на это смотреть. Я видела немало крови, раненых и убитых, но это выше моих сил. Стивен переводит на меня взгляд. В нем я вижу что-то… прощальное? — Даже не вздумай, слышишь?! — я неосознанно давлю на рану сильнее. — Не смей! Момент, который я увидела в своем пейзаже страха, происходит со мной наяву. Я не пострадала, но, кажется, начинаю терять сознание. Снова хватаю рацию. — Эрик, спаси его! — голос срывается на плач. — Я прошу… Рука ослабевает и рация летит на пол. — Кэт, респиратор! Я уже не понимаю, откуда этот звук. Но четко осознаю, что скоро отключусь, и наваливаюсь на рану Стива так, будто это поможет ему выжить. Последнее, что могу разобрать — это его стон боли. И потом я проваливаюсь в темноту.

***

Вспышка. Еще вспышка. И еще. Вот я бегу по Отречению с винтовкой на перевес. Я на несостоявшейся казни в Эрудиции. Взрыв в Бесстрашии. Хлоя. Рыжеволосая Кэйси со стеклянными глазами, мертвая, лежит в коридоре штаба заговорщиков. Мы с Доком, Реем и Лексой, сидим в заброшенном здании. Первое задание с Эриком. Мое первое убийство. Алекс. Тренировки. Церемония. Все сцены из прошлой жизни в Бесстрашии сливаются в один яркий комок и исчезают, взорвавшись новой яркой вспышкой. Я открываю глаза. Дом. Две тысячи шестнадцатый год. До катастрофы еще очень много лет, а я шагаю из университета, после последнего в этом семестре зачета. У меня длинные волосы, куча косметики на лице и никаких планов на вечер. — Кать! Я оборачиваюсь на подругу — она ждет меня, сидя на скамейке возле главного входа. Я подставляю лицо июньскому солнцу, а потом расслабленно скольжу взглядом вокруг. Зелень, жара! И воздух такой непривычно свежий. Представляю, как мы отметим конец зачетной недели, а завтра будем спать до обеда. И тут я вижу его. Он не замечает меня. Высокий и темноволосый, он стоит, чуть поодаль, уткнувшись в смартфон. Меня прошибает ледяной пот. Внезапно я очень четко осознаю, что этот мир — давно уже не мой. Меня не должно быть здесь. А он вообще не может быть здесь. Потом я быстро осматриваю его: кудрявые волосы растрепаны, но недавно вымыты. На нем темно-синие джинсы и клетчатая рубашка. Уж такое точно не носят бесстрашные. — Стивен? — Кать, ты куда? — слышу я вслед. Но я не обращаю внимания: ноги сами несут меня к нему. Что он тут делает? Что я тут делаю? — Стивен! Он поднимает голову. Смотрит на меня и не двигается, пока я приближаюсь. Смотрит без эмоций, как на абсолютно чужого человека. — Что ты здесь делаешь? Я спрашиваю это, и вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, узнает он меня или нет. Тот ли это Стив, которого я знаю, или какой-то очередной двойник? И тут он игриво ухмыляется, как всегда это делал, и отвечает, повторяя мои мысли: — А ты?

***

Снова вспышка. Я как будто выныриваю на поверхность и резко глотаю воздух. Меня в прямом смысле тянут наверх. — Кэт! Это Эрик. Он поднимает меня на руки, а потом мы движемся куда-то. Быстро. Больно. Я понимаю, что мы уже снаружи, не в том подвале, где Мортон выстрелил в Стива. — Где он? Эрик, что с ним? — Он в порядке, Кэт. — бесцветно отвечает Эрик и чертыхается. — Блять, ты наглоталась этой дряни! Я же сказал — респиратор! Он не злится, он... волнуется? Я понемногу прихожу в себя. Дыхание выравнивается. — Эрик, я могу идти. Он серьезно смотрит на меня, но тут же переводит взгляд вперед, словно то, что я сказала — чушь собачья. Хотя, может, так оно и есть. От каждого его широкого шага меня потряхивает, и, кажется, скоро нужно будет прочистить желудок. Но я не жалуюсь — судя по его рваным движениям, мы сильно торопимся. — Большинство отреченных успели выйти из района. — докладывает он. — Сейчас мы эвакуируем их в Эрудицию. Большинство, но не все. Но все же, если они вышли, значит..? Не ожидая вопроса, Эрик сжимает челюсти и злобно продолжает. — Мортон отдал приказ бежать. Мы оцепили район и удерживаем их. Но нас слишком мало. Нам пришлось использовать пушки с сывороткой раньше, чем вышли все отреченные. — Тут он переводит взгляд на меня. — И ты. Он подходит к одной из машин, и опускает меня на землю. Я пошатываюсь, но тут же залезаю на край заднего сидения. Эрик остается стоять рядом. — Его задержали? — Пока нет. Поэтому я должен идти, пока этот ублюдок снова не сбежал. Сейчас здесь безопасно, но если что Дэн, — он кивает куда-то позади меня, но я не оборачиваюсь, — отвезет тебя в Эрудицию. Дока и раненых уже везут туда. Он все-таки его не бросил. — Ты знаешь, как сыворотка может действовать на дивергентов? — вдруг спрашиваю я. — О чем ты? — в его глазах мелькает тревога. — Мортон что-то знает. То, чего не знаем мы. И для дивергентов это не очень хорошо. — Я лишь знаю, что эффект непредсказуем. И мы ищем заговорщиков, на кого не подействовала сыворотка. — Эрик кладет свою огромную ладонь на мое колено и подается вперед. — Но ты ведь… — Нет, кажется, я все помню. — перед глазами появляется сцена из прошлого. Было ли это в действительности? Или просто сон? — И по-моему даже вспомнила чуть-чуть лишнего. Все-таки я, вроде как, не совсем дивергент… Мы никогда подробно не обсуждали это с Эриком. Он что-то знает. Я в последнее время не особо это скрываю. Но фишка в том, что ему будто бы это даже не интересно. Кто я, откуда я. Он смотрит на меня сейчас, разговаривает со мной сейчас, и, кажется, ему этого достаточно. Помню как он говорил: «Пусть ты хоть с чертовой луны свалилась, мне насрать». Я усмехаюсь. — Что будет с теми, на кого не подействует сыворотка? — спрашиваю я. Эрик несколько мгновений молча смотрит мне в глаза, стараясь не выражать никаких эмоций. А они у него определенно есть. — Они умрут, — отрезает он и подается вперед, чтобы я точно поняла, что он скажет следующим. — Я лично прикончу каждого. — И меня? — лихорадочный смешок. Внутри разлилось что-то едкое, но знаю, что спорить с ним не стоит. Не сейчас. Его взгляд смягчается. Он наклоняется вперед. — Даже если ты дивергент, я уверен, что ты самая бесстрашная из всех, кого я знаю. После этих слов Эрик целует меня, быстро и почти небрежно. Я не раздумывая, отвечаю, но он скоро отстраняется. Ему действительно так нужно быть с отрядом, или он не хочет продолжения разговора? — Дэн, — Лицо Эрика темнеет. Он вскидывает подбородок, кивает солдату, стоящему позади машины, и смотрит на меня еще раз, перед тем, как уйти. — Скоро увидимся. — Да, — отвечаю одними губами, еще горячими от поцелуя. Ох, да. Я хотела этого поцелуя. Но почему он был таким горьким?