Искусства и ремёсла

Глава, в которой к Кастиэлю пристаёт какой-то неотёсанный британец Это как ещё один первый день в университете. Через плечо Кастиэля свисает школьная сумка, новенькая и достаточно большая, чтобы вместить два огромных альбома. Он так крепко сжимает ремешок, что белеют костяшки пальцев; сердце бешено колотится. Он входит в аудиторию, и в него врезаются другие студенты, большинство из которых с такими же сумками – а число людей в беретах просто поражает. Кастиэль садится сзади справа, где пока свободно – не то чтобы он не хочет ни с кем сидеть, просто… ну, волнуется. Да он в ужасе просто. – Итак, сегодня мы пройдёмся по пропорциям и игре света, – говорит преподаватель, поворачиваясь к белой доске. – Раз уж вы все прочитали страницы с тридцатой по сорок седьмую… Кастиэль вынимает альбом и конспект и начинает записывать. Всё, чего ему не хватало последний семестр, заново обрушивается на него: потребность записывать всё, что говорит преподаватель, ощущение расширения мысленных горизонтов возможностями услышанного, чувство коллективной энергии в помещении – все вокруг так же голодны до знаний, как и он. Это невероятно. – Ой, прости, чувак. – Хотя парень, влетевший в него, не особенно крупный, он всё равно тяжёлый, и, когда он чуть не валится на ноги Кастиэля, тот вскрикивает от удивления и боли. – Простите, вам есть чем поделиться с остальными? – раздражённо спрашивает преподаватель, глядя прямо на них. Кастиэль сползает по сиденью, надеясь, что никто его не заметит. – Прости за это, красавица, – говорит грубиян, взмахивая рукой, и плюхается рядом с Кастиэлем. – Прошу, продолжайте. Поморщившись, преподаватель продолжает, и спустя минут пять Кастиэль осмеливается выпрямиться. Грубиян – светловолосый (и симпатичный) парень – вынимает ручку, но вместо того, чтобы записывать, начинает жевать её кончик. Он хмурится, глядя на доску, и постукивает носком по полу – не особенно громко, но раздражающе. – Простите, – шепчет Кастиэль, стараясь угрожающе шипеть; Грубиян оглядывается на него – у него серо-голубые глаза и любопытствующая улыбка; Кастиэль на неё не отвечает. – Вы не могли бы прекратить? Это мешает. – Он кивает на его ногу. Грубиян смотрит на свою ногу и останавливается. – Конечно, без проблем. – Он подмигивает Кастиэлю, развернувшись к нему всем корпусом с небрежным видом, который Кастиэлю таковым вовсе не кажется. На нём белая обтягивающая футболка с глубоким вырезом и нарочито неряшливые джинсы. Судя по тщательно растрёпанным волосам и дизайнерской обуви, ничто в его образе не случайно. – Спасибо, – бормочет Кастиэль, возвращаясь к записыванию лекции. Краем глаза он видит, что парень до сих пор его разглядывает, и тщательно его игнорирует до самого конца занятия, а потом, вместо того, чтобы собирать вещи, Грубиян протягивает ему руку. – Бальтазар, – у него какой-то искусственный британский акцент, как из старого фильма вроде «Гордости и Предубеждения». Кастиэль тут же вспоминает Колина Фёрта. Немного потаращившись на его руку, он отвечает на пожатие: – Кастиэль. – Ты только посмотри – у нас обоих странные имена, – говорит парень, наклоняясь ближе с победной улыбкой на лице. – Наверняка при желании мы найдём ещё много всякого общего. Кастиэль слегка… вообще-то испуган. Он вполне уверен, что глазеет в ответ так, словно у Бальтазара две головы. Или больше. – Ты… прости, ты со мной заигрываешь? – Что, мои намёки так тонки? – Бальтазар фыркает и вытягивается на стуле, вовсе-не-случайно демонстрируя оголённую полоску подтянутого живота. – Потому что я могу выразиться яснее. И он симпатичный, тут не поспоришь – худощавый, как и сам Кастиэль, но в его движениях есть что-то почти чувственное, словно он знает все свои достоинства и как именно их использовать. Конечно, это здорово раздражает. – Я занят, – огрызается Кастиэль, не обращая внимания на восторженный голосок в голове, вещающий, что он впервые может ответить на заигрывания подобным образом. Вместо того, чтобы сдаться, Бальтазар выглядит торжествующе. – Так ты гей? Отлично! Чёрт. Кастиэль вспыхивает, но не отступает. – Это не твоё дело! – О, может стать моим, – мурчит Бальтазар; наверное, он считает эту интонацию соблазнительной (и если быть совсем уж честным с собой, так и есть). Аудитория быстро пустеет, и с минуты на минуту появится следующий поток, но Кастиэль не чувствует в себе желания уйти. Он… слегка напуган этим необычайно сексуальным парнем. Он как Габриэль, только хуже, и Кастиэль и не думал, что такое возможно. – Пожалуйста, оставь меня в покое, – наконец выговаривает он и поднимается, складывая конспект в сумку и перебрасывая её через плечо. Бальтазар обречённо вздыхает. – Так это всё не сработало? – он указывает на свою соблазнительную позу. – Совсем? – Я же сказал, – огрызается Кастиэль, – я занят. Бальтазар кивает с подозрительно серьёзным видом. – Наверное, он хорош в постели. Я его знаю? Наверняка же знаю. Может, даже знаю, – он подмигивает. – Он из этого универа? – Иди к чёрту! – Кастиэль уходит. Бальтазар следует за ним. – Что? Просто интересно. Немного здоровой конкуренции всегда кстати. Слишком скучно всегда вешаться на гетеро. – Не за что тут конкурировать – ты меня даже не знаешь! – Кастиэль отвечает ему злобным взглядом. Ну, он надеется, что взгляд вышел злобный, а не слегка укоризненный. – О, милый, – вздыхает Бальтазар, оглядывая его сверху донизу и кладя руку ему на плечо. Вопреки ожиданиям это не кажется неприятным. – Поводов для конкуренции предостаточно. Не хочется признавать, но ты просто находка. Твоей задницей монеты можно гнуть. Кастиэль бормочет что-то, не особенно смахивающее на слова, а лицо его пылает. Бальтазар пожимает плечами. – Прости, но так и есть. Твоему парню здорово повезло, – он ухмыляется. – Кстати, как у тебя с римской архитектурой? Потому что большая часть здешних бездельников не отличит базилику от суповой миски, – он закатывает глаза. Кастиэль таращится. – Тебе… нравятся базилики? – Да, он прекрасно осознаёт, что в его голосе сквозит восторг, которому там быть не положено. – Ну, не все, конечно. И у римлян бывали плохие дни. Но мне нравится Пантеон. Кастиэль обнаруживает, что улыбается. Бальтазар улыбается в ответ. – Знаешь что? Давай я свожу тебя на чашечку чая. Или кофе. Мне уже вечность нужно с кем-то обсудить Троянский Форум. – Он снова протягивает руку и подмигивает. – Обещаю не подбивать клинья. Я могу держать себя в руках, даже если мой парень считает меня ужасным потаскуном. – Он чуть склоняет голову и поджимает губы. – Он, пожалуй, слегка прав. Кастиэль, не сдержавшись, фыркает. Есть в этом парне что-то… обезоруживающее. Каким бы назойливым он ни был пару минут назад, сейчас он изменился и разговаривает с Кастиэлем как со старым другом. Это почти мило. Кроме того, ему и самому давно не с кем обсудить архитектуру. – У тебя есть парень? – О да, ещё как. – Бальтазар начинает идти, и Кастиэль следует за ним. – Так он не будет против, что ты со мной заигрываешь? Улыбка Бальтазара становится какой-то коварной. – О нет. Кастиэль… не знает, что и сказать. В итоге он выбирает более безопасный вопрос. – Обещаешь не пытаться со мной переспать? – Клянусь могилой своей матери, да почит она в мире, – торжественно отвечает Бальтазар. – Твоя мать мертва? Мне так жаль… – Хотелось бы. Старая карга. Идём, покажу тебе своё любимое место для чаепития. Тебе нравятся булочки?