Противостояние Пламени и Льда

      Тишина была бы абсолютной, если бы ее не разрывали капли прошедшего дождя. Они одиноко стучали по наружным подоконникам уцелевших домов и лужам на асфальте с размеренной четкостью. В этом ритме было что-то неумолимое, как тиканье часов в пустой комнате, отсчитывающих последние минуты темноты — секунда за секундой.              И точно такая же тишина звенела в голове у Наша, нарушаемая лишь одним вопросом: «У отца есть брат?»       Он неотрывно смотрел на Зерефа и пытался понять, неудачная ли это шутка от проходимца или очередная уловка Рейки, которая должна была сбить его с толку, но каждое его подозрение разбивалось об их поразительное внешнее сходство. Но откуда у него мог взяться дядя? Родители никогда не рассказывали о том, что у отца есть брат. Еще и старший, судя по морщинам на его лице.       Наш ни разу не пошевелился, но Сильвия, приобнимающая его за талию, чтобы помочь удержаться на ногах, чувствовала, как окаменели все его мышцы. Она хорошо знала все его реакции и понимала, что эта была именно та, когда он видел в чем-то серьезную угрозу.       — Наш-сан… — ласковым шепотом позвала его Сильвия, покрепче прижимая к себе в надежде, что это поможет ей его удержать, если он решит броситься в бой. — Сильвия сначала тоже не поверила… Но вы правда очень похожи.       — Сначала? — переспросил Наш, медленно переведя на нее взгляд. Пальцы Сильвии непроизвольно сжали ткань его толстовки, когда она увидела в глазах Наша не только растерянность, но и боль от предательства, словно он чувствовал себя обманутым самым близким человеком.       — Мы познакомились перед тем, как взорвался театр, — она кивком указала туда, где раньше находился храм искусства. Наш посмотрел в ту сторону и тяжело сглотнул: от строения не осталось ничего, кроме хаотично разбросанной груды камней, усыпанной разлетевшимися на осколки стеклами. — Зереф-сан искал тебя, чтобы сказать что-то очень важное.       Теперь не по себе стало даже прославившемуся своим бесстрашием Нашу. Он неоднократно слышал истории про великого чернокнижника Зерефа, который почти тридцать лет назад пытался захватить Ишгар и убил Мастера-Основателя «Хвоста Феи». И каждый раз, когда об этом заходила речь, Нацу и Люси сразу же пытались перевести тему, аргументируя это тем, что не хотят ворошить прошлое. А теперь выясняется, что человек, державший весь мир в страхе половину тысячелетия — его родной дядя, который хотел сказать ему «что-то очень важное»? Это было похоже на очень неудачную шутку.       — И ты так легко поверила? — с неприкрытым упреком спросил Наш, вернув взгляд на виновато опустившую голову Сильвию. В его голосе не было ни следа от прежней обиды, а лишь животный страх за то, что она могла пострадать.       — Конечно, поверила! — вмешался Зереф, с важным видом подняв вверх леденец на палочке, при виде которого по телу Сильвии пробежала мелкая дрожь. — Посмотри! Мы с тобой как две половинки одного целого! Только ты светленький, а я темненький!       Наш крепко сжал кулаки, пытаясь раздавить в себе робкий росток доверия. Он и сам видел, как сильно они похожи, и это, наверное, пугало его сильнее, чем мощь стоящего перед ним волшебника. Но даже если он и в самом деле был его дядей, то почему родители никогда об этом не рассказывали? Наш был из тех людей, кому можно было доверить самые сокровенные тайны с твердой уверенностью в том, что он унесет их с собой в могилу.       — Наш-сан, ты можешь не верить ему, — вновь подала голос Сильвия, и на этот раз в нем прозвучала такая мольба, что у Наша сжалось сердце. Он доверял ей не меньше, чем она ему, а ее врожденная интуиция много раз выручала их там, где не работало его стратегическое мышление. Взять, например, подброшенное Рейки задание, на которое Сильвия не хотела идти из-за дурного предчувствия. — Но ты должен верить Сильвии.       Наш промолчал, уставившись в пустоту поверх ее головы. Его взгляд скользнул по тлеющему дереву, пока мозг лихорадочно пытался обработать услышанное и придумать, что ему теперь делать. С одной стороны, никто в здравом уме не хотел бы состоять в кровном родстве с человеком, прославившимся как безжалостный убийца, но с другой — он действительно обезвредил бомбу, иначе гильдия бы уже взлетела на воздух.       Получается, если бы он хотел их убить, то позволил бы Рейки навсегда стереть воспоминание о том, что когда-то на этом холме стояло здание «Хвоста Феи», полное самых сильных и глубоко любящих друг друга волшебников. Но тогда зачем он здесь? Чтобы о чем-то ему рассказать? Почему ему, а не отцу? И каким образом Зереф вообще остался жив, если, по рассказам согильдийцев, перед своей смертью Мастеру-Основателю удалось его одолеть?       — Пламя, которым ты защитил эту очаровательную девочку, назвавшую меня маньяком, — последние слова Зереф произнес с театральной обидой, но внимание Наша уже полностью переключилось на Сильвию.       — Умничка, Сильвия, — он одобрительно похлопал ее по голове не испачканной в крови рукой, игнорируя бормотание дяди про «невоспитанную красавицу и неблагодарного хулигана». — Моя школа.       — Это пламя больше четырехсот лет назад создал я, — громче и серьезнее напомнил о себе Зереф, наконец сбросив маску шута.       Наш физически почувствовал, как от его лица отлила кровь. Из-за ударившего в голову адреналина он совсем не заметил, что защитил Сильвию не с помощью ключей Звездных Духов, которыми ему сейчас помахивал подобравший их дядя, а невесть откуда взявшимся у него пламенем.       — Предлагаю посекретничать чу-у-уть-чуть позже, — протянул Зереф, подняв большой и указательный палец и оставив между ними крошечный зазор. — Потому что ты, истекающий кровью кусочек солнышка, вот-вот свалишься с ног.       Сильвия нахмурилась и бросила на Зерефа неодобрительный взгляд. Какое право он имеет так беспечно относиться к ранению Наша? Если он немедленно не прекратит подшучивать над своим племянником, находящимся на грани жизни и смерти, то может больше не рассчитывать на то, что она заступится за него снова!       Вздохнув, но на этот раз искренне, Зереф сделал несколько шагов навстречу Нашу, но тот отшатнулся от него, как испуганный зверь. Придерживающая его Сильвия от неожиданности покачнулась, но устояла на ногах и успокаивающе погладила по спине. Она подняла на него залитые слезами глаза, полные мольбы хотя бы сейчас, когда он сильно ранен, перестать упрямиться.       Она трезво оценивала свои возможности и понимала, что у нее не хватит сил дотащить Наша до гильдии: он весил намного больше ее, а Зереф, выглядящий крепко сложенным, несмотря на возраст, мог бы с легкостью помочь им дойти до лазарета. Сейчас это было в разы важнее недоверия.       — Какой гордый! — с прежним озорством подметил Зереф, когда Наш все-таки позволил ему сменить Сильвию. Он с удивительной бережностью закинул его руку себе на плечи и нерасторопно направился к зданию гильдии. Его темное пальто было сухим и теплым, что разительно контрастировало с промокшей насквозь толстовкой Наша. — Прямо настоящий львенок! Только переросток.       — Я не львенок, — огрызнулся Наш, и его голос прозвучал по-детски обиженно. — У меня есть грива, — по привычке, выработанной за годы, проведенные рядом с Локи, напомнил он.       — Еще и самоуверенный, — фыркнул Зереф, с преувеличенным недовольством всплеснув свободной рукой. — Ты — гибрид львенка и индюка, — он на минуту замолчал и задумался, а затем поднял указательный палец, словно к нему неожиданно пришло озарение. — Или павлина!       — Скорее гибрид индюка и павлина, — с тяжелым вздохом поправила его Сильвия, шагая чуть позади и стараясь не наступать на самые крупные осколки и обломки, которыми была усеяна дорога.       — Ты вообще на чьей стороне? — оскорбился Наш, повернув в ее сторону голову.       — На стороне Зереф-сана, пока ты не объяснишь Сильвии, где был целый месяц, — обиженно прошипела Фуллбастер.       — Я в восторге, — саркастично ответил Наш, закатив глаза. Он хотел сказать что-то еще, когда Сильвия показала ему язык, но его остановил задорный голос Зерефа.       — Вы ругаетесь так, будто женаты уже десять лет, — пролепетал он, перехватывая Наша поудобнее. Тот издал болезненный стон, но тут же стиснул зубы, напоминая себе о присутствии и без того встревоженной Сильвии. — Какая же вы очаровательная парочка!       — Мы не пара! — в унисон ответили Наш и Сильвия, и если голос первого прозвучал устало и с ноткой легкого раздражения, то голос второй был окрашен негодованием, смешанным со смущением.       — Наш-кун, твоя личная жизнь под угрозой, — с излишней драматичностью подметил Зереф, но его лицо тут же озарила широкая и не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Но ничего! Дядя тебе обязательно поможет!       — Я слышал, что ты неоднократно пытался убить свою любимую женщину, Зереф, — фыркнул Наш, осуждающе покосившись на пугающе беззаботного дядю.       — Это я так заигрывал, — Зереф отмахнулся с такой беспечностью, будто в его действиях тридцатилетней давности не было ничего, что могло бы вызвать недоверие к его методам обольщения женщин.       — Ты точно все еще хочешь быть на его стороне? — скептически поинтересовался Наш, обращаясь к Сильвии.       — Сильвия уже не уверена… — с зарождающимся сомнением ответила Фуллбастер, и в ее голосе отчетливо читалась борьба между здравым смыслом и желанием отомстить Нашу за месяц ее страданий.       — А зря! — воспротивился Зереф, покосившись на Сильвию. Она поежилась и тряхнула головой, все еще надеясь на то, что этот маньяк с конфетами и плохим чувством юмора — лишь плод ее разыгравшегося на фоне нервов воображения. — Сейчас мы женаты, и у тебя двое чудесных кузенов, Наш-кун!       — Мастер-Основатель жива?! — Наш замер так резко, что идущая за ним Сильвия чуть не врезалась в его спину. Она вовремя остановилась, лишь слегка коснувшись рукой его толстовки, и ее пальцы на секунду ощутили влажное и теплое пятно крови на серой ткани. Наш рефлекторно бросил на нее взгляд с целью убедиться, что она не ударилась, после чего выжидающе посмотрел на дядю.       — Все потом, Наш-кун, все потом, — загадочно ответил Зереф, потащив его к гильдии. — И в кого же ты такой нетерпеливый?       Их приближение к гильдии было медленным и мучительным. Каждый шаг отзывался в теле Наша резкой болью, но он заставлял себя терпеть — ради того, чтобы сохранить остатки душевного покоя Сильвии. Когда до дверей осталось сделать всего лишь пару шагов, взгляд Зерефа случайно упал на притихшую Фуллбастер.       — Сильвия-чан, — позвал ее Драгнил, вынуждая вздрогнуть. — Твоя милое личико тоже немножечко пострадало, — он аккуратно прислонил Наша к стене около входа и указал на собственную щеку, проведя пальцем там, где на лице волшебницы красовалась длинная, но не глубокая царапина — видимо, она поранилась, когда взорвался театр.       Сильвия машинально подняла руку и коснулась раны, чтобы убедиться в правдоподобности слов Зерефа. Она провела по своей скуле кончиками пальцев и нащупала легкую шероховатость — царапина была настолько мелочной, что ее вмиг охватил приступ неконтролируемой ярости.       — Вы издеваетесь?! — вспылила Сильвия. — Пока Наш-сан истекает кровью, вы обращаете внимание на царапины Сильвии?!       — Я должен заботиться не только о своем племяннике, но и о своей будущей невестке! — возмутился Зереф, с глубоко оскорбленным видом приложив ладонь к груди.       Сильвия зарычала, сжимая кулаки так сильно, что у нее побелели костяшки, пока к ней неожиданно не пришло озарение. Зереф не просто так косил под дурака — он боялся. Боялся прийти в гильдию, которой причинил столько боли почти тридцать лет назад, и оказаться отвергнутым родным братом.       — Вы что, тянете время? — голос Сильвии понизился до заговорщицкого шепота, когда она, прищурив глаза, сделала шаг навстречу Зерефу, пытающемуся придерживаться своего клоунского образа.       — О, вот еще одна! — проигнорировав ее слова, он указал на несуществующую царапину на ее лбу.       Пока Зереф с преувеличенной сосредоточенностью разглядывал покрасневшее от гнева лицо Сильвии, а она, раздраженная, пререкалась с ним, Наш посмотрел на массивную дверь гильдии, надеясь, что кто-нибудь выйдет на улицу и заберет его подальше от сумасшедшего дяди, если он, конечно, вообще таковым ему приходился.       Но вместо согильдийцев он увидел то, от чего его сердце пропустило удар.       Чуть выше уровня глаз к грубой древесине тонкой, почти незаметной портновской булавкой была пришпилена игральная карта — Девятка Пик из той же колоды, что и Шестерка Пик, которую он нашел в кабинете Рейки в Клевере. Но когда он успел ее здесь оставить? Судя по шуму, доносящемуся из гильдии, там уже собрались почти все волшебники, и кто-нибудь из них обязательно должен был заметить карту, прибитую к двери. Если только ее не закрепили прямо перед тем, как он, не без посторонней помощи, смог досюда доползти…       Сердце Наша учащенно забилось. Он окинул взглядом Зерефа и Сильвию, все еще занятых своим спором, и, не раздумывая, сделал шаг к двери — его тело, несмотря на раны, действовало на автомате. Быстрым движением руки он сорвал карту и бегло осмотрел ее, на секунду зацепившись за изображение демона на рубашке, после чего убрал ее в задний карман штанов. Все это заняло у него не больше пары секунд, но даже они показались Нашу, по непонятным ему причинам боящемуся быть пойманным, целой вечностью.       — Какая же злая девочка! — обиженно надув губы, воскликнул Зереф. — Как ты ее терпишь, Наш-кун? Нет, дядя, конечно, понимает, что любовь порой затуманивает разум, но эта красавица очень и очень вредная! — он повернулся обратно к Нашу, который лишь молча, не задумываясь о смысле сказанных дядей слов, кивнул, чувствуя леденящий душу холод, исходящий от спрятанной в кармане карты.       Сильвия, покрасневшая пуще прежнего, открыла рот, чтобы возмутиться, и именно в этот момент из-за двери донесся приглушенный голос Люси, привлекший к себе внимание всех троих.       — Все целы? — взволнованно крикнула Драгнил, медленно обведя взглядом собравшихся. Она облегченно выдохнула, получив в ответ положительные кивки, как вдруг ее взгляд упал на Луну, помогающую другим обрабатывать раны. Где же Наш? За паникой она совсем не заметила отсутствия сына, с которым Драгнилы случайно пересеклись на улице перед началом битвы против темных магов. Все ли с ним в порядке? Он выглядел таким встревоженным! И ведь как обычно ничего не сказал, пообещав объяснить все потом! — Нацу! Нацу, где наш сын?       Нацу, до этого момента угрюмо переговаривающийся о чем-то с Греем, вздрогнул и резко обернулся. Он принюхался, надеясь уловить запах Наша, но безрезультатно: вокруг было слишком много людей, наполняющих воздух душком крови, пота и пыли.       Переглянувшись, Драгнилы бросились к выходу из гильдии и чуть не врезались во внезапно открывшуюся дверь. В гильдии мгновенно наступила тишина, когда на пороге появились потрепанная и напуганная Сильвия, которую тут же под свое крыло взяли родители и братья, истекающий кровью Наш и… Зереф. Живой и невредимый.       — Только этого нам еще не хватало… — устало простонал Лаксус, проведя ладонью по запыленному лицу. Они только что пережили кровавую бойню, разворотившую всю Магнолию, а теперь к ним как ни в чем не бывало заявился Зереф в компании Наша и Сильвии. Откуда он вообще мог взяться? Они же с Первой погибли почти тридцать лет назад!       — Держи своего малыша, — чересчур ласково произнес Зереф, передавая Наша в руки оцепеневшего Нацу. — Малыша, который весит, сколько? Килограмм восемьдесят?       Наш неопределенно покачал головой, соглашаясь с примерными показателями дяди, и перевел взгляд на мать. Люси стояла чуть поодаль и смотрела на него, пропавшего месяц назад и вернувшегося израненным, мутными от слез глазами, в которых одновременно читалось и облегчение, и та самая материнская злость.       — Мам… — начал Наш, надеясь успеть оправдаться до того, как лицо Люси омрачится тем самым выражением, которое обычно сулило наказание в виде отобранных ключей или домашнего ареста.       — Где ты был?! — прорычала Люси, под всеобщее недоумение ударив сына по затылку. — Я вся извелась! — выкрикнула она, за охватившей ее злостью не заметив, как по ее щекам покатились слезы.       — Мам, тебе не о чем переживать, — попытался смягчить углы Наш. — Я уже не маленький.       — Наш, ты совсем глупый? — спросила Люси, не столько ожидая ответа, сколько выражая свое недовольство его беспечностью по отношению к ее чувствам и собственной жизни. — Я — твоя мать! — напомнила она, и в ее голосе послышалось что-то такое, от чего Наш каждый раз закатывал глаза. — И я буду переживать за тебя до конца своих дней!       — Со мной все это время был Локи, — Наш почувствовал, как при упоминании «этого надоедливого старого кота» у него начался нервный тик, и окончательно убедился в том, что этот сентябрь был самым худшим месяцем в его жизни. — Компания, конечно, сомнительная, но с ним в любом случае безопаснее.       Люси открыла рот, чтобы выпалить что-нибудь еще, но так и не придумала, что ответить. Она знала, что, несмотря на все свои шутки и притворное недовольство «этим безмозглым щенком», Локи действительно был лучшим опекуном Наша. Теперь ей оставалось лишь смириться с очередной безрассудной выходкой сына и вспомнить о том, что он, принесенный каким-то образом живым Зерефом, истекает кровью прямо на ее глазах.       — Шах и мат, — Наш с победным видом подмигнул поуспокоившейся матери, в глазах которой отчетливо читалась борьба между желанием продолжить воспитательную беседу и необходимостью поскорее оказать сыну первую помощь.       — Грубиян! — выругалась Люси, протянув к нему руки, чтобы помочь удержаться на ногах, пока Нацу, пораженный встречей с родным братом, которого много лет считал погибшим, не мог пошевелиться.       — Как ты… — единственное, что смог выдавить из себя Драгнил, отказываясь верить собственным глазам. Зереф лишь пожал плечами и улыбнулся, и этот жест, это выражение лица заставили кулаки Нацу задрожать от пока еще сдерживаемой ярости. Этот человек когда-то пытался уничтожить Ишгар, этот человек когда-то хотел истребить «Хвост Феи», этот человек, будучи его родной кровью, когда-то бросил его… А теперь он заявился сюда, притащив на себе Наша, истекающего кровью… Что все это значит?!       — Нацу, потом, — мягко одернула мужа Люси, напомнив о все сильнее бледнеющем, но упрямо стоящем на ногах сыне. Тяжело сглотнув, Нацу кивнул и, грубо схватив Зерефа за плечо, толкнул его в сторону лазарета. Он ни за что не даст ему сбежать во второй раз.       Луна, внимательно наблюдавшая за разворачивающейся картиной, бросилась следом за родителями, Зерефом и Нашем. Она знала, что у отца был брат, но не ожидала увидеть его живым прямо на пороге гильдии.       Остальные же остались на месте, замершие от недоумения. Почему к ним пришел Зереф, великий чернокнижник, который однажды пытался истребить все человечество, а, главное, почему Нацу, отчаянно боровшийся с ним, так спокойно отнесся к этой встрече? Неужели Драгнилы все эти годы что-то скрывали?       Сильвия сделала несколько быстрых шагов в сторону лазарета, прижимая ладонь к груди, в которой бешено колотилось сердце. Она видела, в каком состоянии Наш, видела, что он был на грани потери сознания, видела, как его серая толстовка окрасилась кровью, став красной. Она не могла позволить себе остаться в стороне, пока он страдал.       — Тормози, — тихо, но уверенно приказала выскочившая перед ней Нова. — Ты там ни к чему. Если ты будешь сидеть около него с такой мордой, то он будет продолжать играть в героя. Лучше от этого никому не станет, — она ободряюще положила ладонь Сильвии на плечо и слегка встряхнула, пытаясь привести в чувства. Та перевела на нее растерянный взгляд, не зная, что делать: с одной стороны, она не могла оставить Наша, защищавшего гильдию ценой своей жизни, но с другой — Нова была права.       — Мелкая, не парься, — с наигранной беспечностью отмахнулся Гейл, всего лишь несколько минут назад вернувшийся в гильдию после эвакуации горожан, но успевший застать их приход. — Этот идиот выживет, даже если его сожрет дракон. А тут всего лишь царапина. Он уже завтра побежит драться с тиграми или… — он окинул взглядом собравшихся в поисках Локи. — Или со львами.       Нова заинтересованно приподняла бровь. Она не ожидала, что обычно грубый и низкий голос Гейла так сильно смягчится, когда тот будет разговаривать с Сильвией — видимо, хотя бы с названной кузиной он позволял себе быть человеком, а не руководством по использованию иронии в каждом предложении.       — Сильвия… — прошептала волшебница, бездумно уставившись на плащ Гейла. Рэдфокс тут же притянул ее к себе, заметив влажную пелену на ее глазах, и неуклюже погладил по голове. — Сильвия так испугалась… — пробормотала она в кожаную ткань, судорожно смахивая скатывающиеся по щекам слезы. — Сильвия никогда не видела Наш-сана таким… Там… там столько крови!       Гейл вздохнул и покрепче прижал к себе бесшумно рыдающую волшебницу, с удивлением наблюдая за тем, как даже черствая Нова принялась успокаивающе поглаживать ее по спине. Его взгляд метнулся на понурившегося Рина, которого к всеобщему удивлению по голове похлопал не менее расстроенный Шторм, а затем упал на Розмари, которая изо всех сил старалась сохранять свой фирменный непоколебимый вид, но у которой это совсем не получалось. Все волновались за Наша, и всех слезы Сильвии, нашедшей в себе смелость первой в этом признаться, побудили присоединиться к их объятиям. Они искренне нуждались друг в друге в этот тяжелый для всех момент.       — Рыбка, — мягко позвала дочь Джувия. — С Наш-куном все будет хорошо, — пообещала она, заручившись одобрительными кивками Нового Поколения и мужа.       — Я должен рассказать вам, что происходит, — прочистив горло, неожиданно заявил Грей. Он медленно выдохнул и вышел в центр зала, ловя на себе десятки взглядов товарищей, готовых броситься на защиту гильдии от древнего зла. — Зереф — родной брат Нацу.       Слова Грея повисли в воздухе, который всего лишь секунду назад был наполнен приглушенными голосами волшебников, обсуждавших произошедшее на сегодняшнем рассвете. Многие из собравшихся отказывались верить в то, что их злейший противник, армия которого погубила столько жизней в той страшной войне, приходится родным братом их Нацу. Их Нацу, который громче всех кричал, что уничтожит Зерефа, чтобы защитить свою семью.       — Да, это звучит как злая шутка, я понимаю, — поспешил продолжить Грей, пользуясь замешательством согильдийцев для того, чтобы успеть рассказать им правду, прежде чем поднимется шум. — Но это правда. Я и Люси узнали об этом в тот день, когда Арболес вторглись в Ишгар. А затем… — он посмотрел на свою жену, взволнованно приложившую ладони к груди. — Затем я рассказал об этом Джувии. Я решил, что раз уж мы с Нацу делим один паек на двоих, то и тайны не должны стать исключением. Поймите…       Грей замолчал на полуслове, когда в очередной раз кто-то ворвался в гильдию. После появления Зерефа все присутствующие были готовы даже к тому, что к ним на чаепитие заглянет Акнология, но никто не ожидал, что они увидят перед собой призрака двенадцатилетней давности — Венди Марвелл в компании потрепанного и запыхавшегося Локи.       Теперь стало понятно, почему Наш так неожиданно пропал: он отправился на поиски старой подруги своих родителей, пока остальные за столько лет безуспешных поисков почти смирились с ее странной смертью — просто чтобы не тешить себя надеждами, что она все еще жива.       — Венди? — откуда-то из дальнего угла послышался голос, заставивший кожу всех присутствующих покрыться крупными мурашками. — Венди, это ты?       Ромео, который уже отчаялся так много лет назад, медленно встал и осторожно, словно боясь спугнуть, направился к выходу из гильдии, где пыталась отдышаться Венди. Он не находил в себе сил отвести от нее взгляд, выжимая максимум из возможности снова видеть свою любимую женщину.       Пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет назад Ромео впервые рассказал ей о своих чувствах, краснея и запинаясь, и она ответила на них взаимностью, сделав его самым счастливым парнем на всем белом свете. Тогда она перестала быть просто Венди, а стала женщиной, с которой он хотел построить семью и прожить всю свою жизнь, но всего лишь три года спустя его мечты разбились о надгробие пустой могилы на кладбище «Хвоста Феи». А теперь она вновь стояла перед ним, он вновь видел ее мягкие черты лица, вновь мог слышать ее нежный голос и вновь любить, как не переставал любить никогда.       — Я снова дома… — с губ Венди сорвался отчаянный хрип, и она закрыла ладонями лицо, чтобы спрятать неконтролируемые слезы от глаз ошеломленных этой встречей окружающих. Родной дом, родная гильдия, родные лица. Все это наконец стало явью после многолетнего кошмара.       Ромео почти успел подойти к своей возлюбленной, чтобы заключить ее в такие долгожданные объятия, как его опередил этот малец, который чуть больше месяца назад неожиданно появился в их гильдии. Венди обняла его, разрыдавшегося у нее на плече, так крепко, но в то же время и бережно, что Ромео все понял. Понял, почему находил в этом мальчике знакомые черты лица и почему ему так сильно хотелось быть с ним ближе. А теперь он знал, что именно так все и будет.       — Ты что-то успел рассказать? — шепотом спросила Венди, прижимая сына к себе. Она специально говорила так, чтобы ее слышал только Ровендо, но ее взгляд невольно скользнул по лицам в поисках одного конкретного, пока случайно не зацепился за Фернандесов.       — Нет… — всхлипнул Ровендо. — Он все время был рядом… — он произнес эти слова настолько тихо, что Венди смогла разобрать их только благодаря драконьему слуху. Она удовлетворенно кивнула, успокаивающе погладив совсем расклеившегося сына по голове, после чего с необычайной нежностью передала его руку Ромео. В этом жесте было все: и радостная новость, которую у них отняли, и первые шаги, которые он не увидел, и первое слово, которое он не услышал, и, что самое главное, безоговорочное доверие.       — Я обязательно расскажу вам все позже, — со знакомой решимостью пообещала Венди, утирая слезы. — Сейчас мне нужно помочь Наш-куну. Я обязана ему жизнью.

***

      Тишину в лазарете нарушало лишь прерывистое дыхание Наша и раздраженное ворчание Луны, которая уже в который раз пыталась подступиться к окровавленной толстовке брата, чтобы помочь ее снять и промыть рану.       — Дай я посмотрю, — Люси бережно, но настойчиво потянулась к сыну, когда поймала на себе умоляющий взгляд Луны. Наш наотрез отказывался ее слушаться, делая хуже не только себе, но и взвинченным членам семьи.       — Сам справлюсь, — буркнул Наш, отстраняясь от матери, чтобы она не испачкала свои нежные руки, которыми обычно гладила его по голове, в крови. Он попытался самостоятельно стянуть с себя толстовку, но его пальцы лишь беспомощно скользнули по ткани, а брови болезненно свелись к переносице, выражая старательно скрываемую им боль. — Все в порядке, — пробормотал Наш, но побелевшие костяшки его пальцев, впившихся в край кровати, говорили об обратном.       — Перед кем ты пытаешься играть в героя? — фыркнула Луна, разжимая его ладони с редкой для их общения сестринской нежностью. — Перед дядькой? Он явно впечатлен, — она кивнула в сторону Зерефа, который с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим.       Нацу молча стоял рядом с братом, по-прежнему не ослабляя хватку на его плече. В позе сына он видел молодого себя — того самого упрямого юнца, готового скорее умереть, чем признать, что ему нужна помощь. Но чем больше Наш истекал кровью, тем сильнее ею обливалось сердце Нацу.       — Позволь им помочь, Наш-кун, — негромко произнес Зереф, в голосе которого впервые не было и тени насмешки. — Иногда принять помощь — куда большее мужество, чем пытаться справиться в одиночку.       Именно в этот момент, когда Наш открыл рот для очередного возражения, дверь лазарета распахнулась, пропуская внутрь запыхавшуюся Венди, за спиной которой стоял не менее уставший Локи, в глазах которого Наш сразу же прочитал примерно двухчасовую нотацию о своей бестолковости.       — В-Венди? — изумленно прошептала Люси, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать подступившие к горлу рыдания.       Люси бросилась вперед, чтобы крепко обнять Венди и тактильно убедиться в том, что перед ней стоит живая подруга, а не призрак прошлого, но та мягко отстранилась и указала на Наша, с которого Локи с удивительной для него бережностью пытался стянуть окровавленную толстовку — не спрашивая разрешения и что-то бормоча себе под нос. Губы Марвелл сложились в слабую, но такую искреннюю улыбку, что у Люси, столько лет надеявшейся на эту встречу, перехватило дыхание. Она мельком посмотрела на Нацу, пальцы которого лишь сильнее сжали плечо улыбающегося Зерефа, и понимающе кивнула, соглашаясь с тем, что сентименты лучше оставить на потом — сейчас им нужно было позаботиться о Наше.       — Ты прям кладезь сюрпризов, сын Люси, — ворчал Локи, снимая с Наша толстовку. Он сбросил кофту на пол, и та с противным хлюпаньем рухнула на белоснежный кафель, вынуждая Льва передернуть плечами. Он нередко становился свидетелем подобного, но никогда не видел, чтобы так сильно страдал ребенок. — Сначала вернул Венди, потом приволок с собой Зерефа, — не унимался Звездный Дух, помогая Нашу избавиться от футболки и лечь на кровать. Он бросил быстрый взгляд на его рану, кровоточащую с новой силой от каждого движения, и тяжело сглотнул. И почему именно его хозяин сейчас лежит на этой койке? Он ведь знал, что не стоит потакать этим детским капризам и отпускать его одного! — Что в следующий раз? — голос Льва стал заметно тише и мягче, когда он аккуратно опустился на край кровати рядом с Нашем. Тот перевел на него помутневший взгляд, но в его глазах все еще плясали озорные огоньки, разрывая сердце Звездного Духа на кусочки. Даже сейчас, находясь на грани жизни и смерти, этот паршивец умудряется оставаться в хорошем настроении!       — Приведу полчище драконов, — хрипло ответил Наш, из последних сил подмигнув обреченно застонавшему Локи.       — Сын Люси, клянусь, я построю на заднем дворе вашего дома будку и посажу тебя на цепь, — пробормотал Лев, приподняв очки и устало потерев под ними переносицу. — Хотя ты и ее перегрызешь и сбежишь, бестолковый щенок.       Наш рассмеялся, но его смех тут же превратился в болезненный стон. Он резко закашлялся, а его взгляд, всего секунду назад полный озорства, помутнел и потерял фокус. Дело было плохо — он терял сознание.       — Луна-чан, мне нужны чистые полотенца, — мгновенно собралась Венди, и ее голос, обычно такой нежный, прозвучал непривычно жестко. Всего лишь за секунду она преобразилась из старой подруги, наконец вернувшейся домой, в опытную целительницу, берущую ситуацию под свой полный контроль. — Люси-сан, говори с ним, чтобы он окончательно не упал в обморок.       Пока Луна судорожно копошилась в ящиках, а Люси, с трудом сдерживая слезы, поглаживала сына по голове и рассказывала ему о том, как прошел ее первый месяц работы в издательстве после повышения, Венди сосредоточенно склонилась над раной на боку Наша. Ее тонкие пальцы, охваченные мягким зеленым сиянием целительной магии, осторожно исследовали повреждение, одновременно изучая его масштаб и останавливая кровотечение.       Брови Венди встревоженно сдвинулись: рана была очень глубокой, но не задевающей основные органы. Главной проблемой, которую она теперь видела, была огромная потеря крови, для восполнения которой ей пришлось отправить за Джувией Локи — та еще давно обучилась магии, способной восполнять такие утраты.       — Луна-чан, — позвала ее Венди, и та вмиг оказалась за ее спиной, взволнованно сжимая полотенца. — Наш-куну потребуется переливание крови. Ты сможешь стать донором?       — К-конечно! — Луна растерянно кивнула, положив полотенца на прикроватную тумбочку, чтобы засучить рукава осенней куртки. Она бросила взгляд на отца и поняла, почему Венди обратилась с этой просьбой именно к ней: Нацу, несмотря на весь свой боевой нрав, был полностью выбит из колеи и встречей с братом, и видом загибающегося сына.       Когда в коридоре послышались быстрые шаги Джувии и Локи, Драгнил наконец отрезвился. До этого момента он стоял как вкопанный и просто наблюдал за тем, как его ребенок пытается шутить, истекая кровью, но теперь, когда Наш, окруженный толпой своих спасителей, позволил себе быть слабым, все напряжение, вся ярость и вся боль тридцати лет вырвались наружу. Его пальцы, все еще сжимающие плечо Зерефа, дернулись с такой силой, что послышался неприятный звук рвущейся ткани.       — Поговорим, — голос Нацу был низким, налитым такой немой яростью, что, казалось, всего лишь через секунду палата, в которой они находились, превратится в кучу пепла.       Зереф, больше не пытаясь вернуть свой привычный веселый настрой, стал на удивление серьезным и позволил Нацу вытолкнуть себя в коридор. Он даже не пытался сопротивляться — лишь на прощание бросил на Наша взгляд, в котором читалась странная смесь радости от долгожданного знакомства и беспокойства.       Дверь в лазарет захлопнулась с оглушительным звуком, разнесшимся эхом по пустому коридору, слабо освещенному сочащимся из маленьких окон светом. Нацу, несмотря на существенную разницу в росте, впился пальцами в воротник пальто, надетого на Зерефе, и силой потащил его подальше от двери, за которой суетилась Венди с Джувией и мучилась его семья, поддерживаемая не менее встревоженным Локи.       — Объяснись, Зереф, — голос Нацу, швырнувшего брата вперед, прозвучал хрипло от витающего в воздухе напряжения. — Тридцать лет назад ты пытался перебить нас всех к чертовой матери, — он сделал шаг вперед, вынуждая Зерефа, пока не готового к близости, отшатнуться. — А теперь заявляешься сюда и делаешь вид, что тебе не плевать на моего сына!       Зереф осознанно дал Нацу возможность загнать себя в угол. Он был не в том положении, чтобы противиться — несмотря на все, что произошло между ними, он все еще теплил надежду на то, что Драгнил сможет его понять и… принять. Они были единственным, что осталось у них после смерти родителей, безжалостно убитых драконами, напавшими на их деревню больше четырехсот лет назад.       — Это будет очень долгая история, — маска шута окончательно сползла, оставив на месте себя лишь изможденное лицо с темными кругами под глазами, совсем непохожими на те, которые сейчас прожигали в нем дыру. — Ты умер почти пятьсот лет назад, Нацу. Вместе с нашими родителями, — голос Зерефа потерял былую театральность, которой он пытался отвлечь Наша и Сильвию от пережитого ужаса. — Я искал способ вернуть тебя, в котором еще теплилась жизнь, и нашел его.       — В форме Этериаса… — в ужасе прошептал Нацу, глядя на свои руки, которые много лет тому назад превратились в когтистые лапы демона. Демона, которого он боялся по сей день.       — В форме Этериаса, — Зереф согласно кивнул и наконец нашел в себе смелость сделать шаг навстречу даже не шелохнувшемуся брату. — И поплатился за нарушение баланса между жизнью и смертью тем, что на меня наложилось проклятие Анкселама, — он говорил ровно и с расстановками, давая каждому слову проникнуть в сознание Нацу, при растерянном виде которого у него болезненно сжималось сердце. — Чем сильнее ты ценишь жизнь, тем больше ее отнимаешь.       Нацу медленно покачал головой, отказываясь верить в услышанное. Это была какая-то извращенная насмешка судьбы: любовь, превращающаяся в оружие массового уничтожения, во всепоглощающую ненависть. Его собственное воскрешение оказалось источником проклятия, обрекшего брата на вечные муки, и от одной только мысли об этом по его спине пробежал холодок.       — И что? — выдохнул Нацу, подняв на брата взгляд, полный боли и непонимания. Все это время, пока Зереф говорил, казалось ему мучительной вечностью, сдавливающей горло, словно что-то невидимое хотело лишить его жизни еще раз.       — И оно сводило меня с ума, — Зереф покачал головой, и его взгляд рассеялся, вернувшись к тому остекленевшему виду, с которым он убивал людей. — Поэтому я пытался истребить человечество и заполнить мир Этериасами. К ним у меня просто-напросто не было никаких чувств, а это означало, что их я не могу убить, но зато они могут убить меня, избавив от бренного существования, дарованного мне бессмертием.       Последние слова прозвучали как приговор. Нацу смотрел на брата и видел перед собой не родную кровь, а человека, который был одновременно монстром и жертвой, который одновременно любил и разрушал, потому что однажды пожелал вернуть то, что ему было дорого. Его.       — Я был искренен с тобой, когда мы впервые встретились, — он со всей честностью посмотрел прямо на Нацу. — Не в логове Тартара. А когда нам пришлось по-настоящему скрестить мечи, когда я сказал тебе, кем мы приходимся друг другу.       — Но потом ты напал на меня! — прорычал Драгнил, сжимая кулаки настолько сильно, что на его ладонях остались полумесяцы от ногтей. Он окончательно перестал что-либо понимать: если Зереф так сильно любил его и жаждал воссоединения, то зачем ему было вступать с ним в бой?       — Я хотел умереть, Нацу, — непоколебимо заявил Зереф. — И умереть от руки того, кому подарил жизнь. Восстановить баланс между жизнью и смертью.       Нацу замер, перестав дышать. Стена ненависти, которую он выстраивал почти тридцать лет, начала медленно рушиться, и сквозь ее обломки начало просачиваться понимание. Невыносимое понимание того, что он действительно мог лишить жизни того, кто вернул его к ней, заплатив за это баснословно высокую цену.       — Вы же… вы же с Первой умерли в тот день, — прошептал Нацу, и в его голосе не осталось ни ярости, ни силы — лишь истощение и детская растерянность перед не укладывающейся в голове правдой.       — Не умерли, — возразил Зереф. — Мы вернулись туда, откуда начинали. На Остров Небесного Волка.       — И все это время, — вновь начал закипать Нацу. — От вас не было ни слуху, ни духу?!       — Мы думали, что все еще прокляты, — Зереф отвел взгляд, уставившись в трещину на стене и видя в ней огромную пропасть между ним и родным братом. Даже если Нацу вышвырнет его, не желая больше видеть и слышать, или и вовсе убьет, то это будет справедливо. А Мавис… Отпуская его в Магнолию, она понимала, что он может не вернуться. — А потом что-то изменилось: Мавис начала расти, а лес, который должен был умирать от одного только нашего присутствия, напротив, расцвел. И мы решили попробовать выйти к людям и поняли, что боги дали нам еще один шанс на жизнь.       — На жизнь?! — Нацу рванулся вперед, схватив брата за грудки. Он впился во внешне спокойное, но внутри глубоко страдающее лицо Зерефа взглядом, полным боли и такой ярости, что, казалось, все вокруг вот-вот будет охвачено жарким пламенем. — У тебя было столько лет, чтобы приползти к своему брату на коленях и вымолить прощение! Я бы… У меня… — его голос надломился, став хриплым шепотом, а хватка непроизвольно ослабла. — У меня родились дети. Дочь и сын, который сейчас страдает за этой дверью! — он с силой оттолкнул от себя брата и указал дрожащей рукой на лазарет. — А ты предпочел просто жить в своем проклятом раю, пока я… пока я пытался хоть что-нибудь понять!       — А как я должен был к тебе прийти?! — внезапно взорвался Зереф. — Скажи мне, Нацу, как я должен был это сделать?! Я, который пытался стереть с лица земли все, что было тебе дорого! Ты бы встретил меня с распростертыми объятиями?! — Зереф вздрогнул, испугавшись собственного гнева. — Сомневаюсь, Нацу. Сомневаюсь… — он выдохнул, и вся его внезапная ярость иссякла, сменившись клонящей к земле усталостью.       Слова Зерефа повисли в воздухе. Нацу отшатнулся, будто получил физический удар. Вся его ярость разбилась о такую простую, но невыносимо горькую правду, когда он представил, как Зереф заявляется к нему домой, представил свое собственное лицо, искаженное не радостью, а испепеляющей все на своем пути ненавистью. Зереф был абсолютно прав: он бы не простил. Не тогда.       — Откуда… откуда ты знаешь моего сына? — голос Нацу, когда он наконец нашел в себе силы задать один из главных вопросов, терзающих его душу, был надломленным и едва слышным.       — Все эти годы я наблюдал за тобой, Нацу, — Зереф прикрыл глаза, и Драгнил подумал, что тот погрузился в воспоминания, хотя на деле он просто не мог выдержать его взгляд. — Я видел, как ты женился. Видел, как у тебя родилась дочь. Видел, как у тебя родился сын. И знаешь, Нацу, — он посмотрел на брата, и в его взгляде было что-то такое теплое и родное, что одновременно пугало и заставляло сердце биться чаще, но не от страха, а от переизбытка чувств. — Он очень похож на наших родителей. Ты не представляешь, насколько. Такие же черты лица и волнистые волосы, что были у нашей матери. Почти такое же телосложение, что было у нашего отца. Он не ты. Он не Люси. Он — они.       Нацу застыл, не в силах пошевелиться. Слова Зерефа пронзили его насквозь, достигнув самых потаенных уголков его души. Он всегда видел в Наше себя и Люси, а оказалось, что все это время смотрел на отголоски давно утраченного прошлого, на лица родителей, которых даже не помнил. Вся ярость, вся обида, вся накопленная за десятилетия боль — все это перегорело в одно мгновение, смывшись единой волной щемящей нежности. Он смотрел на Зерефа и больше не узнавал в нем ни великого чернокнижника, ни врага. Он наконец узнал в нем родного брата. Единственного человека, который мог сказать ему такое.       Он ничего не ответил, а лишь шагнул вперед и с силой, способной сломать кости, обнял Зерефа. Так, как думал, что не сможет обнять никогда — по-братски, по-родственному, по-семейному. На его глаза навернулись слезы: по всем потерянным годам, по всей несправедливости, по брату, с которым он не смог провести детство, юношество и взрослую, осознанную жизнь, с которым он не смог разделить ни горе, ни радость, по пустоте, которую нельзя было заполнить ни ненавистью, ни скорбью, и по сыну, истекающему кровью на лазаретной койке.       Зереф замер. Сначала его тело напряглось, а затем его ладони медленно, словно боясь спугнуть хрупкость этого момента, легли на спину Нацу. По его щекам потекли слезы, но, в отличие от содрогающегося в его руках брата, это были слезы одновременно разрывающей его сердце на куски многовековой боли и наполняющего его чувства благодарности за прощение, которого он не заслуживал. Но самым важным было то, что он впервые приобрел то, о чем перестал мечтать много лет назад — надежду.       — Но сейчас, Нацу, — нарушил почти благоговейную тишину Зереф, не разрывая объятий. — Нам нужно позаботиться о твоем сыне, потому что у него пробудилось твое демоническое проклятие.

***

      Грей облегченно выдохнул, когда волна возмущения начала постепенно стихать, сменившись пониманием. Он позволил себе слабую улыбку, заметив, как медленно, но верно согильдийцы начали принимать известие о том, что Зереф и Нацу состоят в кровном родстве, и поблагодарил богов за то, что однажды судьба завела его в «Хвост Феи», прославившийся не только своим безрассудством, но и великодушием, на которое не был способен никто другой.       Лаксус по-прежнему не проронил ни слова, просто наблюдая за тем, как стойко Грей стоял на защите семьи своего лучшего друга. Все это время он не мог выбросить из головы мысли о Макарове: а как бы отреагировал он? Смог бы он смириться с тем, что Зереф, причинивший «Хвосту Феи» столько боли, — родной брат Нацу?       Его взгляд непроизвольно упал на висящий над доской с заданиями календарь. Всего лишь через неделю, через какие-то чертовы семь дней будет еще одна годовщина смерти восьмого Мастера, каждый год выбивающая его из колеи на несколько дней. Двадцать пять лет. Гребаные двадцать пять лет, которые он не может обратиться к любимому деду за советом, которые он не может услышать его старческий смех, которые он не может поймать на себе взгляд, полный отцовской любви и мудрого понимания. Первые несколько лет в такие моменты с ним была Мира, даруя утешение, даже если она просто молчала и сидела рядом, но… затем она ушла, оставив лишь жалкую записку, которую он до сих пор хранил, как единственное напоминание о той, кто грела его сердце.       Глядя на Венди, глядя на их с Ромео воссоединение, в его душе неуверенно, но все же поселилась надежда. А вдруг Мира тоже вернется, и вместо дурацкой записки у него будет та, ради кого он, потеряв любимого деда и лучшего друга, однажды заставил себя жить? Вдруг он тоже сможет обнять ее и никогда больше не отпускать? Вдруг… у него тоже есть ребенок от женщины, которую он не просто любил, а боготворил?       Его взгляд, снова скользнув по счастливым Венди и Ромео, на мгновение зацепился за проем коридора, ведущего в лазарет. Именно оттуда доносился приглушенный, но настойчивый голос Сильвии, иногда разбавляемый уверенными протестами Локи и Зерефа.       Она неоднократно порывалась проведать Наша, но каждый раз они терпеливо объясняли ей, что ему сейчас нужен полный покой, чтобы набраться сил и начать вновь дарить своей гильдии те самые ободряющие улыбки, много раз поднимавшие всех с колен. Их слова были логичными и разумными, но каждое из них отзывалось в ее груди невыносимой болью. Она сжимала пальцы и все еще видела на них давно уже смытый липкий след его крови, тот самый, что пропитал его серую толстовку. Ей не нужны были слова, ей нужно было просто увидеть, что он дышит — не прерывисто и хрипло, как на улице, а размеренно, как обычный человек, жизнь которого больше не висит на волоске. Эта вынужденная разлука была для нее новой раной — не кровавой, но от того не менее мучительной.       Она пришла в себя лишь тогда, когда шум в гильдии начал стихать, сменяясь прощаниями и скрипом отодвигаемых стульев. Толпа волшебников начала один за другим расходиться по домам, унося с собой груз сегодняшних событий: и взрывов, разворотивших весь город, и криков горожан, и ожесточенной бойни с темными магами. Сильвия, почувствовав себя затерянной в этом потоке, машинально направилась к выходу вслед за родителями и братьями, все еще не находя в себе сил выбросить из головы образ истекающего кровью Наша.       — Сильвия? — она остановилась, когда за ее спиной внезапно раздался мужской голос, неоднократно рассказывавший ей истории о приключениях. — Извини, не могли бы мы поговорить?       Сильвия обернулась. Перед ней стояли Эрза и Джерар, и она сразу поняла, о чем, а точнее — о ком будет их разговор. По поджатым губам Эрзы и по доселе незнакомому ей сложному выражению лица Джерара она видела, что им и самим было тяжело, но не спросить они не могли.       — Конечно, Джерар-сан, — она кивнула и попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы хоть немного понизить градус отчаяния, витавшего в воздухе.       — Ты не знаешь, что с Рейки? — Джерар немного нетерпеливо задал этот вопрос, и Эрза чуть сжала его локоть, за который держалась. Сильвия обратила на это внимание, но не оскорбилась: у них пропал сын, и она даже представить не могла, что они сейчас чувствуют.       — Сильвия… Сильвия и сама до сих пор не понимает, что произошло, — она нервно сжала рукав кардигана и посмотрела в сторону, не в силах выдержать взгляд родителей, не понимающих, почему их ребенок не пришел на общий сбор. — Наш-сан сказал Сильвии, что Рейки-сан предал гильдию, а потом… а потом они сражались, но поведение Рейки-сана было очень… странным, — она выдохнула и на мгновение прикрыла глаза, после чего перевела взгляд на не только заметно, но и ощутимо напрягшихся Фернандесов. — В том смысле, что… Это сложно объяснить, но его как будто… подменили? Как будто это был не он, а другой человек, — она замолчала, давая волшебникам время переварить услышанное. — А потом Рейки-сан ушел, — в голове Сильвии вновь всплыли слова, которыми Наш и Рейки перекинулись на прощание, но она не решилась их озвучивать. — Больше Сильвия ничего не знает… Простите…       — Вот как… — Джерар опустил голову и провел ладонью по лицу, задержав ее всего лишь на секунду. Ему было сложно поверить в слова Фуллбастер, но он понимал, что сделать это придется — у девочки не было никакого резона врать им.       Эрза переложила ладонь на плечо мужа, мягко поглаживая, и привлекла этим его внимание. Джерар видел, как лицо его жены стало непривычно печальным, а в глазах угас тот самый боевой огонек, но им не оставалось ничего, кроме как терпеливо ждать. Ждать возвращения сына или того момента, когда Наш придет в себя, чтобы узнать побольше о случившемся. Не просто так Драгнил пропал месяц назад, а уж тем более не просто так он сказал Сильвии такие страшные слова: «Рейки — предатель».       — Спасибо, Сильвия, — Джерар хотел погладить волшебницу по голове, но руки отказывались его слушаться. — Будь осторожна по дороге домой, — он улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. — Береги себя.       Сильвия молча кивнула и, развернувшись, побрела к выходу. За дверью гильдии ее встретило все то же утро, но теперь тишину нарушали далекие голоса расходящихся по домам согильдийцев и все те же капли, отсчитывающие время в лужах. Она закрыла глаза, и перед ней снова предстал образ Наша — бледного, истекающего кровью, но упрямо державшего лицо. И где-то глубоко в ее груди, совсем как и у него, лежала невысказанная тревога — та самая, что сжимала горло каждый раз, когда их гильдия была в опасности.