Противостояние Пламени и Льда

      Тишина в кабинете Зерефа была притворно умиротворенной, нарушаемой лишь мерным тиканьем старинных настенных часов и мягким позвякиванием серебряной ложки о фарфоровые стенки чашки. Зереф, разложив на столе все свои запасы сладостей, помешивал заваренный им травяной чай с чрезмерной для этого дела сосредоточенностью. Аромат мяты и мелиссы, обычно такой успокаивающий, сейчас действовал на нервы всем, включая его самого.       Наш сидел напротив и неотрывно наблюдал за гипнотизирующими действиями дяди. Мокрая одежда неприятно холодила его кожу, но он совсем не обращал на это внимания, — внутренний озноб был в разы сильнее. Его взгляд был прикован к ложке, поблескивающей в свете настольной лампы с зеленым абажуром, но разум механически прокручивал одно и то же: разрушенная Магнолия, битва с Рейки, заклинание магического коллапса, наложенное на Сильвию, темная сфера, направленная прямо на нее, и… его пламя. Он сжал кулаки, когда по его телу пробежала несвойственная ему мелкая дрожь.       Сильвия, устроившаяся рядом на низком кожаном диванчике, ни разу не пошевелилась, чтобы не привлечь к себе внимание скрипом темной ткани. Она наблюдала за Нашем и видела, как сильно бьется пульс на его шее, и ее собственное сердце сжималось от беспомощности. Она хотела протянуть руку и прикоснуться к нему, но боялась нарушить шаткое равновесие, установившееся в кабинете.       Локи, прислонившись плечом к книжному шкафу за спиной Зерефа, смотрел на Наша с редкой для него серьезной суровостью. Его обычная насмешливость бесследно испарилась, уступив место тяжелой ответственности. Он знал обо всех тайнах семьи Драгнил и перед отъездом на Остров Небесного Волка рассказал некоторые из них Нашу, и сейчас его сердце разрывалось от чувства вины перед этим растерянным ребенком, которого он столько лет держал в неведении по просьбе его родителей, чтобы защитить от страшных секретов, способных разрушить его хрупкий мир.       — Зереф, — когда Наш нашел в себе силы заговорить, его голос прозвучал низко и хрипло не только от долгого молчания, но и от внутреннего напряжения, читаемого в каждом мышечном волокне его тела. — Расскажи мне правду.       Движения Зерефа замедлились, а затем он отставил чашку, и ее тихий стук о блюдце прозвучал как приговор. Он медленно поднял глаза и посмотрел на напуганного, но не по годам серьезного племянника. Шутовская маска окончательно сползла, обнажив лицо человека, познавшего вечность и знающего ее цену.       — Кошмары, — ровно, почти беспристрастно произнес Зереф, вынуждая Наша внутренне содрогнуться.       Он тщательно скрывал свои страшные сны, не рассказывая о них ни родителям, ни друзьям. Но как об этом могли узнать Рейки и Зереф? Первый использовал эту информацию против него в бою, а второй — скорее всего, для очередной манипуляции, которыми он всего за неделю успел довести своего племянника до белого каления. Но времени выяснять, откуда Зереф знает о его ночных кошмарах, сейчас не было, поэтому Наш лишь молча кивнул, переведя взгляд на свои руки, которые каждую ночь, стоило ему только закрыть глаза, обращались в покрытые пламенем когтистые лапы.       — Ты видел разрушительное пламя, — Зереф говорил медленно, пристально наблюдая за тем, как каждое произнесенное им слово бьет точно в цель. — Это не просто дурные сны. Это отголосок демонического проклятия, которое носит в себе твой отец. Поверь, его тоже время от времени мучают кошмары.       Сильвия невольно ахнула и приложила ладонь к груди. Она смотрела на Наша, и ее сердце обливалось кровью. Раньше ей никогда не доводилось видеть его настолько опустошенным, словно из него вытащили внутренний стержень, оставив лишь хрупкую оболочку, готовую рассыпаться от одного неверного слова.       — Отец… — повторил Наш, наконец подняв на Зерефа взгляд, в котором бушевала смесь ярости и страха. — Почему он мне ничего не сказал? Почему вы все молчали? — отчаяние, прозвучавшее в его голосе, побудило Сильвию встать за его спину и положить ладони на его окаменевшие плечи. Просто чтобы он знал, что она всегда рядом.       — Потому что мы были уверены в том, что демоническое проклятие пробудится в Луне, — вклинился Локи, непривычно небрежным движением сняв очки. Он потер переносицу, чтобы расслабить уставшие глаза, которые уже не могли смотреть на Наша, ломающегося с каждым словом.       — Но оно пробудилось в тебе, — безжалостно заключил Зереф. — То пламя, которым ты защитил Сильвию-чан, является прямым наследием силы Э.Н.Д. — Этериаса Нацу Драгнила, которого я создал больше четырехсот лет назад, чтобы воскресить своего брата.       Наш перестал дышать. Он больше не чувствовал холод мокрой футболки, не чувствовал тепло ладоней Сильвии на своих плечах, не чувствовал собственное тело. Его взгляд, еще секунду назад полный болезненного непонимания, остекленел, и он уставился в пространство перед собой, не видя ни корешков древних фолиантов, ни зеленого абажура лампы, ни спокойного лица Зерефа.       Перед его внутренним взором пронеслись обрывки воспоминаний. Его вечно улыбающийся отец, его огонь, согревающий каждого, кто в этом нуждается, его шутки, вызывающие смех своей нелепостью, его объятия, окутывающие запахом дыма и бергамота. И за всем этим светлым образом стояла страшная тайна — он был не человеком. Он был… демоном, созданным безумцем, сидящим сейчас напротив Наша. И кровь этого демона текла в его собственных жилах.       Он медленно опустил взгляд на свои руки, которые теперь принадлежали монстру, созданному почти полтысячелетия назад. Мир, в котором он прожил восемнадцать лет, на самом деле оказался лишь жалкой иллюзией реальности: его отец был не тем, кем он его считал, он сам был не тем, кем думал. Он не просто сын Нацу и Люси. Он — наследник демона, ошибка природы, существо, противоречащее законам мироздания.       — И что теперь? — даже его собственный голос теперь казался ему чужим. — Я стану… монстром?       — Не станешь, Наш-кун, — в глазах Зерефа на мгновение промелькнуло искреннее сожаление. — Потому что этот монстр уже внутри тебя. Вопрос в другом, — он обвел взглядом всех присутствующих и на секунду задержался на бледном лице Сильвии. — Сможешь ли ты его подчинить. Или же однажды он подчинит тебя.       Наш все еще смотрел на свои руки — те самые, что совсем недавно нежно перебирали пряди Сильвии, а неделю назад пылали огнем, способным уничтожить все на своем пути. Внутри него все кричало от протеста. Он не просил об этой силе. Этот монстр в его теле был незваным гостем.       Он поднял голову и взглянул на Сильвию. Она была живым воплощением всего, что он всегда старался защищать, и всего, что теперь он мог потерять из-за одного неправильного движения. Мысль о том, что однажды он может не справиться и причинить ей вред в порыве неконтролируемого гнева, была для него невыносимой.       Тиканье часов вновь заполнило кабинет, но теперь оно звучало как отсчет времени, отведенного Нашу на то, чтобы сделать выбор. Выбор между тем, чтобы стать оружием для разрушения, или щитом для тех, кого он так сильно любит.       — Сильвия-чан, золотце, подойди ко мне, — подозрительно-ласковым голосом попросил Зереф, одной рукой поманив волшебницу к себе, а второй, не глядя, открывая ящик стола.       Сильвия растерялась и посмотрела на Наша в поисках одобрения или несогласия. Он бросил быстрый взгляд на Локи, напрягшегося после просьбы Зерефа, и нахмурил брови — что-то тут было нечисто. Наш не понаслышке знал, как нежно, почти по-отечески, Лев относится к Сильвии, и его реакция послужила мощным толчком к протесту.       — Она не будет к тебе подходить, Зереф, — резче, чем требовалось, ответил вместо нее Наш. Его инстинкты, обостренные пережитым шоком и осознанием собственной опасности, побудили его встать на ноги и заслонить собой Сильвию от пристального взгляда дяди.       — Наш-кун, я обращался к Сильвии-чан, — Зереф улыбнулся с такой деланной приветливостью, что по сравнению с ней взгляд Рейки, полный ненависти, показался бы исполненным любви. Наш понимал, что это чистой воды провокация. Но зачем?       — Наш-сан… — тихо позвала его Сильвия, почти неощутимо проведя кончиками пальцев по его напряженной спине. Наш вздрогнул, ощутив, как ее холодные пальцы жгут его кожу даже сквозь мокрую футболку, и перевел на нее растерянный взгляд. — Все будет хорошо, не волнуйся, — она улыбнулась, будучи полностью уверенной в том, что Зереф ни за что не причинит ей вреда.       Наш замер в нерешительности. Он еще раз обдумал, стоит ли ему доверять Сильвию своему дяде. Ее вера в собственную безопасность казалась ему одновременно спасительным кругом и самой большой ошибкой. Она явно до сих пор не понимала, что они имеют дело не с чудаковатым дядей, раздающим конфеты с жуткой улыбкой, а с великим чернокнижником, нагонявшим на весь мир ужас одним только своим именем. И все же под натиском ее уверенного взгляда и нежной улыбки он сдался и с тяжелым предчувствием отступил, безмолвно давая ей свое разрешение.       — Зереф… — попытался вмешаться Локи, когда Сильвия обошла стол и оказалась около них. — Лучше не надо… — он произнес эти слова едва слышным шепотом, но они все равно донеслись до Наша. Он резко бросился за Сильвией, чтобы оттащить ее подальше от дяди, но было слишком поздно: тот мгновенно вытащил из ящика нож и приставил его к ее горлу.       Сильвия в ужасе распахнула глаза и затаила дыхание, ощущая на своей коже холодок, исходящий от острого лезвия, почти касающегося ее горла. Она искоса посмотрела на пугающе спокойного Зерефа, сосредоточенный взгляд которого был прикован к медленно закипающему от ярости Нашу.       Сильвия заставила себя перебороть страх и отрицательно покачала головой, умоляя Наша не делать глупостей, но тщетно: он уже дернулся вперед и ударил по столу кулаками, мгновенно покрывшимися красным пламенем. Лакированное дерево тут же вспыхнуло, стремительно покрываясь черной коркой, и кабинет наполнился запахом гари и густой грязно-серой дымкой, в которой потрескивал огонь.       — Локи, душка, дай Наш-куну зеркало, — попросил Зереф, продолжая наблюдать за Нашем: будучи опытным бойцом, тот прекрасно понимал, что если сделает хоть одно неверное движение, то его сумасшедший дядя с легкостью перережет Сильвии горло.       Локи с тяжелым вздохом открыл стеклянную дверцу шкафа и протянул Нашу взятое оттуда старое зеркало в бронзовой раме. Наш не стал брать его в руки, но его взгляд лишь на долю секунды метнулся к собственному отражению. И от увиденного его сердце пропустило удар.       Его лицо, только что раскрасневшееся от гнева, побелело, когда он встретился взглядом с двумя пылающими янтарями с узкими, как у того самого монстра из его ночных кошмаров, зрачками. Пламя, охватившее его руки, тут же погасло, и вместе с этим его глазам, смотрящим на него теперь с первобытным ужасом, вернулся натуральный цвет.       Зереф, увидевший то, что хотел, медленно убрал нож от горла Сильвии. Наш мгновенно сорвался с места и заключил ее в объятия, в которых сейчас так сильно нуждались оба: она — чтобы успокоиться, а он — чтобы убедиться, что с ней все в порядке.       — Как я и думал, — рассудительно подытожил Зереф, опускаясь обратно в кресло. Он бросил нож в ящик стола и захлопнул его, вынуждая Сильвию вздрогнуть, а Наша прижать ее к себе покрепче, после чего пододвинулся поближе к столу. — Твое демоническое проклятие пробуждается только тогда, когда кто-то из твоих близких в опасности. И мы дважды убедились в этом с помощью Сильвии-чан.       Локи, стоявший в стороне, наконец облегченно выдохнул, и его плечи расслабленно опустились. Он посмотрел на Наша, бережно прижимающего к себе Сильвию, и почувствовал странное сочетание гордости и вины за произошедшее. Он понимал, что Зереф не просто так предложил Сильвии присоединиться к их разговору, но до последнего надеялся, что тот не станет так чудовищно поступать с родным племянником. Это действительно переходило все границы.       — Ты приставил к ее горлу нож, Зереф, — вновь начал закипать Наш, и Сильвия, заметив это, прильнула щекой к его груди, где под тонкой тканью футболки бешено колотилось сердце.       — В качестве эксперимента, — легко ответил Зереф, махнув рукой с настолько беспечным видом, что Наш, разум которого сейчас уступил место защитным инстинктам, чуть не набросился на него, но его остановила Сильвия, вцепившаяся в него изо всех сил.       — Эксперимента? — раздраженно переспросил Наш. — Сильвия — не подопытный кролик, Зереф.       — Ты прав, — он согласно кивнул и откинулся на спинку кресла. На его лице не было ни торжества, ни насмешки — лишь усталая и понимающая грусть. — Но Сильвия-чан — дорогой для тебя человек. Хочешь, в следующий раз проведем эксперимент на твоем Звездном Духе? — Зереф указал на Локи, наблюдая за тем, как лицо Наша в мгновение исказилось злостью. В яблочко.       — Не надо трогать Локи! — Наш ответил быстрее, чем подумал. — Он меня бесит, но не настолько, чтобы приставлять к его горлу нож, — он поспешил оправдаться, но думать надо было раньше: Лев уже просиял от счастья и мысленно составил список шуток насчет сентиментальности своего хозяина на несколько десятилетий вперед. — И не факт, что эта сила… — Наш противно поморщился. — …пробуждается только ради защиты близких. Может, она реагирует на мою ярость или страх?       — Ошибаешься, Наш-кун, — голос Зерефа прозвучал спокойно и убедительно. — Если бы это было связано с твоими эмоциями, ты бы уже меня убил, — он обвел рукой пропахший гарью кабинет. — Но я тоже твой близкий человек, пусть и чуть-чуть нелюбимый дядюшка, — Зереф подмигнул презрительно фыркнувшему Нашу. — Поэтому ты просто припугнул меня, когда увидел угрозу для своей… — он сделал многозначительную паузу, и его взгляд скользнул по Сильвии, напрягшейся в ожидании очередной шутки про невесту. — …конечно же, подруги.       Со стороны окна донесся сдавленный смешок Локи, открывавшего форточку для проветривания. Сильвия, покраснев до корней волос, зарылась лицом в футболку Наша, чтобы спрятать выдающий ее румянец.       Сам же Наш пропустил мимо ушей и намек Зерефа, и смех Локи, и смущенное бормотание Сильвии. Его мысли были заняты демоническим проклятием, а взгляд прикован к обугленному столу, где несколько минут назад угрожающе плясало пламя. Он медленно выдохнул, и напряжение наконец стало постепенно покидать его тело, оставляя за собой усталость. Впервые за этот вечер он посмотрел на Зерефа не с подозрительностью, а с мольбой о помощи.       — И что дальше? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное смятение. — Что мне делать дальше, Зереф?       Зереф с тяжелым, но на этот раз искренним вздохом провел ладонью по лицу, снимая с него маску безжалостного темного мага и обнажая просто уставшего мужчину, несущего на своих плечах груз столетий.       — То же, что и всегда, кусочек солнышка, — ответил он. — Защищать тех, кого ты любишь, — Зереф посмотрел сначала на робко поглядывающую на него Сильвию, а затем на стоящего у окна Локи, напряженный профиль которого подчеркивал серебристый лунный свет.       В комнате воцарилась тишина, но на этот раз не давящая, как полчаса назад, а задумчивая. Даже старинные настенные часы тикали тише, словно давая присутствующим время переварить произошедшее и обдумать дальнейшие действия.       Зереф взял чашку с остывшим чаем и перевел взгляд на окно, за которым тихо плескалось почерневшее море, усыпанное звездными блестками. Он шумно отхлебнул, и на его лице появилась хитрая улыбка — он придумал, как окончательно разрядить обстановку и отвлечь взвинченного Наша и испуганную Сильвию от произошедшего.       — А теперь бегите баиньки, — мягко, словно он говорил с маленькими детьми, произнес Зереф. Он сделал еще один глоток и повернул голову к Нашу и Сильвии, и в его глазах снова зажглись раздражающие этих двоих озорные огоньки, возвращая ему облик того самого невыносимого дяди-шута. — Только не в одну кроватку, Наш-кун, — он поднял указательный палец и угрожающе потряс им. — Сильвии-чан еще нет восемнадцати!       Наш закатил глаза и наконец выпустил из объятий чуть ли не дымящуюся от стыда Сильвию. Он нервно потрепал свои все еще влажные волосы, и их легкая прохлада, резко контрастирующая с его разгоряченной ладонью, помогла ему немного прийти в себя. Он осторожно взял Сильвию за руку и потянул ее к выходу, оставляя за спиной Зерефа и его смех — тот самый, который каждый раз выводил его из себя.       — Доволен спектаклем? — с неприкрытым упреком начал Локи, когда дверь закрылась снаружи с тихим щелчком, оставляя им возможность поговорить наедине.       — Не очень, — честно признался Зереф, подняв на вставшего напротив него Звездного Духа абсолютно серьезный взгляд, в котором не осталось ни следа от прежнего веселья. — Ему нужен ограничитель.

***

      Рассвет застал Остров Небесного Волка в дымке легкого тумана, расстилавшегося над водой. Солнце медленно, но неумолимо поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в нежные перламутровые тона, которым через пару часов предстояло смениться яркой синевой. Море было спокойным и тихим, его поверхность лишь изредка рябила от набегающего бриза, приносящего с собой прохладный солоноватый воздух. Деревья, подсвеченные сбоку восходящим солнцем, отбрасывали на тропинки длинные тени.       И по одной из таких тропинок шла небольшая группа волшебников, настроение которых резко контрастировало с почти блаженной погодой.       Могила Макарова содержалась в идеальной чистоте — Зереф и Мавис явно ухаживали за ней во время отсутствия согильдийцев. Массивный камень, утопающий в зелени, выглядел удивительно живым, и первой к нему на негнущихся ногах подошла Люси, опустив на землю рядом скромный, но яркий букет полевых цветов. Однажды Нацу рассказывал, как в детстве таскал такие Макарову на дни рождения, не имея возможности подарить что-то другое.       Сам Нацу, стоявший ближе всех к надгробному камню, был непривычно молчалив и серьезен. Он не предавался теплым воспоминаниям, не поддерживал скорбящих товарищей, а лишь смотрел на могилу, чувствуя, как все внутри него сжимается в тугой комок, подступающий к горлу. Он положил ладонь на плечо подошедшей к нему жены, и в его глазах читалась не просто грусть, а смесь вины и благодарности.       Наш, наблюдавший за родителями, насторожился. Он знал, как трепетно они чтили память Макарова, но сегодня в их поведении была какая-то особенная надломленность, которую он решил списать на душераздирающую скорбь. Пока у него не восстановятся силы, чтобы узнать о своей семье что-то еще.       Волшебники подходили к могиле один за другим, чтобы молча постоять рядом и хотя бы так ощутить присутствие «любимого дедули». Эрза, Грей, Венди, остальные — у всех на лицах была светлая печаль, и лишь один Лаксус напряженно стоял поодаль, прожигая взглядом надгробный камень. За все то время, которое волшебники провели на могиле восьмого Мастера, он не проронил ни слова, даже когда Леви заботливо поинтересовалась его самочувствием.       Нова наблюдала за происходящим из тени старого дуба, и на душе у нее скребли кошки. Она видела, как все эти сильнейшие волшебники, эти живые легенды преображались, становясь простыми людьми, тоскующими по члену своей семьи. Ей действительно было больно от того, что она никогда не видела этого доброго и мудрого старика, о котором столько слышала от матери. И эта грусть неожиданно перетекла в мысль, которая заставила ее обычно покрытое льдом сердце сжаться от страха.       А что, если когда-нибудь она точно так же будет стоять у могилы отца, которого знала, но которому так и не решилась рассказать правду о себе?       Эта мысль ударила ее с такой силой, что она невольно сглотнула комок в горле. Она посмотрела на Лаксуса, на его одинокую, отстраненную фигуру, и поняла, что ее собственное упрямство и страх — это пропасть, которая крадет у них обоих драгоценные моменты.       Постепенно волшебники начали расходиться, и у могилы остались лишь двое: Нова, все еще погруженная в свои болезненные мысли, и Наш, который задержался, решившись на один короткий, но очень важный разговор. Он видел, что в броне волшебницы появилась трещина, и решил воспользоваться этим, чтобы расставить все по своим местам.       — Ты же дочь Мастера, — голос Наша был ровным и спокойным, когда он бесшумно подкрался к Нове, за размышлениями не заметившей его приближения. Она вздрогнула и резко обернулась, и он сразу же прочитал в ее глазах испуг, отрезавший ей возможность соврать. Она попалась, и они оба это понимали.       — Откуда ты знаешь? — выдохнула Нова, не в силах скрыть изумление, окрашенное страхом. Страхом, что Лаксус узнает об этом не от нее, а от этого чересчур наблюдательного блондинчика.       — У тебя брови такие же, — отшутился Наш, заставив Нову раздраженно цокнуть языком. Он обошел ее, чтобы оказаться перед ней, и на его лице заиграла плутовская улыбка, но с оттенком понимания. Неделю назад, когда в нем пробудилось демоническое проклятие, он и сам стал носителем огромной тайны. — И ты смотришь на него, как Луна на нашего отца.       — И что, ты теперь пойдешь и всем расскажешь? — Нова попыталась вернуть себе прежнюю дерзость, но вышло слабо: она не огрызнулась, как планировала, а выпалила эти слова, и в ее голосе звучало больше уязвимости, чем злости.       — Если бы хотел, то рассказал бы об этом еще в августе, — Наш легонько щелкнул ее по лбу, заставив на мгновение оторопеть. — Но я, пожалуй, сочту за честь побыть хранителем великой тайны самой загадочной девушки нашей гильдии, — он театрально положил ладонь на грудь и наклонился к ее уху, будто делился с ней собственным секретом. — Но при условии, что ты расскажешь мне правду.       — Даже не надейся, что мы станем друзьями, — притворно-сладко прошипела Нова, ткнув его пальцем в грудь, чтобы немного отодвинуть от себя и посмотреть в глаза. Она надеялась найти в них хотя бы намек на шутку, а столкнулась с искренностью, которая окончательно обезоружила ее и сделала все ее дальнейшие попытки отмахиваться жалкими. — Я не умею дружить.       — Тогда учись на мне, — Наш схватил ее за запястье, не давая убрать палец. Его прикосновение было теплым и сильным, но не сковывающим, и Нова почувствовала, как по ее руке пробежали мурашки. — Обещаю не обижаться, если вместо «Привет» ты будешь говорить «Да пошел ты, козлина». Это я и так слышу от Рина каждый день.       Уголки губ Новы дрогнули, пытаясь сложиться в скрываемую ею улыбку. Она отвела взгляд в сторону, но ее плечи расслабились, а палец, упиравшийся в его грудь, потерял былую напряженность. Наш, заметив это, медленно отпустил ее руку, но его взгляд по-прежнему оставался прикованным к ее лицу.       — Я грубая и не умею держать язык за зубами, — Нова попыталась отгородиться последней колкостью, но это прозвучало уже почти как шутка.       — А я вспыльчивый и упрямый, — улыбнулся Наш, и его глаза подсветил тот же веселый проблеск, окрашенный интересом, что и месяц назад на станции, когда они только познакомились. — Мы подружимся, вот увидишь, — он игриво подмигнул Нове и сделал шаг назад, чтобы дать ей пространство.       Нова внимательно посмотрела на него, но не увидела ничего, кроме смеющихся глаз, в которых плескалось желание поддержать и развеселить ее, пока между ее бровями окончательно не образовалась морщинка — настолько часто она хмурилась.       Прокручивая в голове его простые слова и предложение по-настоящему подружиться, чтобы перестать ограждаться друг от друга легким флиртом, она почувствовала, как внутри нее с оглушительным треском надломилось что-то еще. Вся ее колючая защита осыпалась, оставив лишь тихую благодарность.       — Спасибо, — прошептала она, и это прозвучало непривычно искренне. Она подарила ему свою самую редкую улыбку — настоящую, которую видели только ее мать и Гейл, когда они танцевали в библиотеке, когда впервые льдинка, глубоко засевшая в ее сердце, начала таять.       — Не за что, — Наш беззаботно развел руками, не находя в своих словах ничего особенного. Он помолчал несколько секунд, просто глядя на ее покрасневшее лицо, и его тон стал чуть более серьезным. — Только перестань обижать мою Сильвию. Она очень чувствительная.       В его голосе, когда он произнес «мою Сильвию», прозвучала такая неподдельная, еще неосознанная им нежность, что Нова не смогла не улыбнуться еще раз. Ей даже в голову не приходило всерьез соперничать с этой доброй и мягкой волшебницей. Их флирт был всего лишь игрой, защитной реакцией обоих, но в ее душе хранилось искреннее желание помочь девчонке, запутавшейся в своих чувствах.       — Не волнуйся, — Нова снова натянула на себя маску сарказма, но теперь это выглядело почти по-дружески. — Твоя хрустальная ваза в полной безопасности. Я, в отличие от некоторых, понимаю, с какими игрушками можно играть… — она кокетливо приподняла его лицо за подбородок. — …а какие лучше не трогать.       Наш ответил ей заливистым смехом, и она уже не смогла удержаться от смешка, позволив себе наконец полностью расслабиться в его компании. Он мягко подтолкнул ее в сторону тропы, и она ответила ему тем же — их плечи всего лишь на пару секунд соприкоснулись в первом дружеском жесте. Они оставили Макарова в обществе вечно зеленых деревьев и пестрых полевых цветов, а между ними родилось пока еще хрупкое, но настоящее понимание.

***

      Сон упорно обходил Нову стороной, отказываясь стереть из памяти пристальный взгляд Наша и произнесенные им слова. Они звенели в тишине комнаты гостевого дома громче любого колокола, не давая ей уснуть и заставляя вновь и вновь возвращаться к одному и тому же.       В ее голове никак не укладывалось, как именно он догадался, что она — дочь их Мастера. Неужели они были настолько похожи? Но ведь в детстве все друзья матери подмечали, что Нова — ее маленькая копия, да и сама она видела это поразительное сходство, когда листала альбом со своими ранними фотографиями. Неужели с возрастом гены Дреяров взяли верх?       Может, он просто был очень проницательным? Это уже больше было похоже на правду: еще во время их знакомства Нова поняла, что этот блондинчик не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Но она все равно никак не ожидала, что именно он разгадает ее главный секрет. И что теперь делать? Стоит ли ей его опасаться? Слишком много загадочности для обычной смазливой мордашки.       Но было и еще кое-что, что не давало ей покоя — неожиданно открывшаяся сегодня такая простая, но в то же время и сложная истина. Если она так и продолжит откладывать разговор с отцом в дальний ящик, то просто потеряет время, которое могла бы провести в его компании в роли дочери, а не местной стервы. И даже в этом ей помог не голос разума, а прадедушка, которого она никогда не видела, а лишь по рассказам матери знала, что тот был мудрым человеком, к кому первым делом обращались за советом. Только на его могиле Нова впервые в жизни ощутила это скребущееся под сердцем чувство потери, несмотря на то, что она не была с ним знакома. Чертовы узы Дреяров.       Поняв, что уснуть ей не удастся, Нова недовольно опустила ноги на пол, кое-как нашаривая тапочки. Каждый ее шаг сопровождался еле слышным скрипом дерева, заставляя останавливаться и прислушиваться к спящей тишине. Неудивительно, что его не было слышно днем — весь Остров Небесного Волка погружался в такой шум, что под вечер у нее начинала болеть голова. Сейчас же Нове казалось, что своим топотом она разбудит весь гостевой дом, хотя на самом деле она спускалась по лестнице почти бесшумно.       Она осторожно прокралась на кухню, чтобы налить себе воды, и наткнулась на еще одну неспящую фигуру, освещенную лишь слабым светом маленькой настольной лампы. Вспомнишь солнце — вот и лучик: за столом сидел Лаксус, и не один, а в компании, судя по виду, кого-то тридцатилетнего и высокоградусного. Нова тяжело вздохнула и молча подошла поближе, ожидая, когда отец ее заметит — если, конечно, он вообще был способен увидеть что-то кроме почти опустевшей бутылки… виски?       — Ты похож на алкаша, — фыркнула Нова, вынуждая Лаксуса, так и не обратившего на нее внимание, вздрогнуть от неожиданности. — Завязывал бы пить в одиночестве, — упрекнула она, своевольно опускаясь на стул напротив.       — Тебя забыл спросить, — вполне ожидаемо огрызнулся Лаксус, не отрывая взгляда от пятна на белоснежной скатерти. Он допил остатки, устилающие дно стакана, и все же отодвинул его в сторону.       — Можешь спросить сейчас, — насмешливо парировала Нова, разводя руками. Ее взгляд случайно зацепился за очертания раковины, напомнив ей о цели своего визита: она хотела налить себе воды, а не смотреть на пьянеющего папашу. Поднявшись, она нащупала в шкафу с посудой чистый стакан и наполнила его, после чего сделала один большой глоток, не сводя глаз с отца. — Переходи на воду, а то завтра будешь блевать дальше, чем видишь.       — Да и черт с ним, — отмахнулся Лаксус, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову назад.       — Ты не только алкаш, но еще и грубиян, — Нова с притворным презрением поморщилась и вновь села напротив. Она машинально пододвинула стакан с водой к отцу, сама удивляясь тому, что ее так сильно беспокоит его завтрашнее самочувствие.       — Если ты вдруг забыла, то сегодня я был на могиле своего деда, — начал закипать Лаксус, задетый словами Новы за живое. — Единственного человека, которому было на меня не похер.       Нова замолчала и отвела взгляд в сторону, бездумно уставившись на увешанный магнитами холодильник. Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы раскрыть свою личность, но гребаный страх сжал ее горло своей когтистой лапой, не давая словам найти выход. Что, если он не примет ее? Что тогда ей делать? Это оказалось еще сложнее, чем она себе представляла.       — Если ты вдруг забыл, то Мастер Макаров был не единственным человеком, которому было на тебя не похер, — произнося эти слова, Нова молилась, чтобы Лаксус, так невовремя пьяный в стельку, сразу понял, о ком идет речь. Она сложила руки на столе и положила на них голову, внимательно наблюдая за его реакцией.       — Ты права, — Лаксус горько усмехнулся и вяло провел ладонью по лицу. — Но я поступил с ней, как последний мудак. Правильно, что она уехала. Я бы тоже от себя сбежал, если бы мог.       — Я дочь Миры, — выпалила Нова, и сама до конца не понимая, почему эти слова сорвались с ее губ так легко, будто и не было всех этих долгих дней мучительных раздумий и страхов, сводящих живот.       Лаксус промолчал, глядя на потолок, под которым мотыльки носились друг с другом наперегонки, как маленькие неугомонные дети. Он так и знал, что неспроста на пороге его гильдии появилась эта девчонка, которая напоминала Миру настолько сильно, что ему снова пришлось пройти через все стадии отчаянного гнева к самому себе. И все же это не помогло бы ему вернуть единственную женщину, которую он полюбил до противных бабочек в животе и только ее образа в голове, которую он потерял по такой жестокой и непростительной ошибке.       — Так у Миры все хорошо… — Лаксус улыбнулся почти искренне, лишь в уголках губ таилась печаль, сокрытая мраком, в который была погружена кухня. — Если есть дочь, значит, есть и муж. Я… — он замолчал, не решаясь произнести слово, которое было правильным, но которое противоречило его настоящим чувствам. — …рад.       — Ты идиот, если считаешь, что мама смогла бы полюбить кого-то так же сильно, как долбанутого тебя, — Нова фыркнула и полностью зарылась лицом в свои руки, устало прикрыв глаза. Впервые ее мысли не были спутаны, впервые она знала, что говорить, впервые она была решительно настроена перестать терять время.       Лаксус опустил голову, и на кухне повисла тишина, которая тянулась для Новы целую вечность. Она не решалась посмотреть отцу в глаза, но по витающему в воздухе радостному напряжению поняла, что до него дошло. Дошло, что ее стервозный характер — проделки его генов. Дошло, что чуть больше месяца назад в «Хвост Феи» вступила частичка его любимой женщины, частичка его самого.       Дошло, что Нова — его кровь и плоть.       — Ты моя дочь… — Лаксус впервые за долгое время расплылся в счастливой улыбке, ощутив, как по его коже расползаются мурашки от осознания того, что у него тоже есть ребенок. — Твою мать…       — Не надо трогать мою мать, — с нервным смешком пробормотала в свои руки Нова. — Ты и так это сделал девятнадцать лет назад, хватит с тебя, — она поднялась на ноги и направилась к выходу с кухни, пока свет маленькой лампы не осветил ее покрасневшие глаза и поджатые губы.       — Почему Мира мне ничего не сказала? — поспешно бросил ей вслед Лаксус. — Расскажи мне правду.       — Я тебе что, посыльный? — огрызнулась Нова, остановившись на пороге. Она обернулась, скрестив руки на груди, и на ее лице вновь появилось то раздражающее, но теперь такое родное выражение лица. — Сам возьми и спроси. А я хочу спать.

***

      Солнце медленно поднялось над Островом Небесного Волка, окрашивая небо в нежные персиковые и лавандовые тона. Воздух, наполненный ароматом морской соли и душистой зелени, был еще прохладным, но в нем уже угадывался жаркий день. На берегу царила не утренняя безмятежность, а оживленная и горьковатая суета. Корабль «Хвоста Феи», пришвартованный к импровизированной бухте неделю назад, уже был подготовлен к долгому плаванию, покачиваясь на мелкой волне, как нетерпеливый скакун, жаждущий вернуться на знакомые трассы.       Волшебники нерасторопно собирали свои вещи — каждый хотел оттянуть время, которого теперь казалось слишком мало, а их смех и шутки звучали чуть громче обычного, пытаясь заглушить легкую грусть от расставания. Этот остров, эти дома, скрывавшиеся под сенью магии иллюзий Мавис, стали за прошедшую неделю не просто временным пристанищем, а настоящим семейным гнездом, которое так сильно не хотелось покидать.       Первыми на берегу собрались Зереф и Мавис. Они стояли рядом с кораблем, как два столпа, на которых держалась история «Хвоста Феи» — ее загадочное прошлое и полное надежд будущее. Мавис куталась в тонкий длинный кардиган, и в ее зеленых глазах светилась и нежность, согревающая каждого волшебника ее гильдии, и легкая печаль, режущая по сердцу. Зереф, сложив руки за спиной, стоял рядом с женой и наблюдал за предотъездной суетой с незаметной улыбкой.       Первыми к ним подошла компания неизменных друзей — Люси, Нацу, Грей, Эрза и Венди. Воздух между ними был наполнен невысказанными словами и благодарностью, которая не требовала громких слов. Все их чувства читались в поблескивающих от слез глазах.       — Приезжайте почаще, — Мавис первой нарушила молчание, стараясь говорить так, чтобы ее голос не дрожал. — Этот дом всегда будет ждать вас. Теперь вы знаете, как его найти… — в ее глазах промелькнула тень хитрости. — …или как дать ему себя найти.       Люси улыбнулась сквозь слезы. Она шагнула вперед и крепко обняла Мавис, через ткань их одежды ощущая, как сердце Первого Мастера тоже разрывается от предстоящей разлуки.       — Мы обязательно еще приедем, — прошептала она, прижимаясь щекой к светлым волосам Мавис. — Спасибо вам, что вы снова подарили нам этот дом.       Нацу, обычно такой шумный, стоял чуть поодаль, сжимая кулаки. Он не был создан для нежных прощаний, но его взгляд, устремленный на Зерефа, говорил больше любых слов. В нем читалось и братское понимание, и обещание, что больше они никогда не расстанутся.       — Не проспи наш следующий визит, — буркнул Нацу, подойдя поближе к Зерефу. Он неловко похлопал его по плечу, не решаясь распахнуть руки для крепких братских объятий.       — Не переживай, Нацу, — улыбнулся Зереф. — У меня есть целых два будильника, — он кивнул в сторону огромного белокаменного дома, спрятанного в густой чаще зеленой листвы, где разворачивалась своя, более трогательная драма.       Наш и Сильвия стояли в дверях детской комнаты, наблюдая за просыпающимися от уличного шума Зевисом и Зейрой.       Сильвия перешагнула порог первой. Ее сердце сжалось от предстоящей разлуки с малышами, которые за прошедшую неделю стали неотъемлемой частью ее жизни. С того вечера они с Нашем взяли в привычку укладывать близнецов на ночной сон: они вместе качали их на руках, вместе читали им сказки, вместе наблюдали за их спящей безмятежностью в понимающей тишине.       Зейра, укутанная в розовый плед с феями, проснулась раньше брата. Увидев Сильвию, она нетерпеливо заерзала и радостно заулюлюкала, окончательно разбудив разговорчивого Зевиса.       — Доброе утро, малышка, — прошептала Сильвия, наклонившись к кроватке. Она взяла девочку на руки, и та мгновенно прильнула к ней, доверчиво уткнувшись носиком в воротник ее тонкой блузки. Сильвия прикрыла глаза, вдыхая сладкий детский запах и наслаждаясь теплом и весом маленького тельца на своих руках.       Наш по-прежнему стоял в дверях, наблюдая за Сильвией. Его выражение лица было непривычно мягким, а в глазах не осталось ни капли прежнего страха при виде малышей — лишь тоска от расставания с новообретенными кузенами. Он перевел взгляд на все такого же энергичного Зевиса, который пытался встать на ножки, держась за деревянный бортик. Его угольно-черные волосы торчали в разные стороны, а темные глаза сияли уже знакомой решимостью схватиться за полюбившиеся ему светлые пряди двоюродного брата.       — Пора прощаться, Забияка, — улыбнулся Наш, отталкиваясь от дверного косяка, чтобы подойти к кроватке. В ответ Зевис издал возмущенный возглас и потянулся к нему, просясь на руки. Наш ловко подхватил его, удивляясь тому, как быстро привык к этому маленькому, но невероятно энергичному созданию. — Сильв, — он случайно зацепился взглядом за подрагивающие плечи подруги, и его сердце сжалось от нежной жалости. — Мы еще много раз увидимся.       Сильвия молча кивнула, не оборачиваясь. Она понимала, что если встретится с его взглядом, то больше не сможет сдерживать слезы, застелившие ее черные глаза, полные глубокой грусти. Она покрепче обняла Зейру, мысленно напоминая себе, что они в любой момент могут приехать в гости — Зереф и Мавис всегда будут рады возможности взять передышку в родительстве, доверив своих детей двум уже набравшимся опыта нянькам.       — Слушайтесь маму и папу, — прошептала Сильвия, нежно поцеловав Зейру в макушку. Она вздрогнула и удивленно повернула голову в сторону соседней кроватки, когда до ее слуха донесся сдавленный смешок Наша.       — Лучше только маму, — с нервно дергающимся глазом поправил ее он. Сильвия снисходительно улыбнулась: она тоже устала прятаться от вездесущего Зерефа, который, кажется, бесповоротно забыл ее имя и взял в привычку обращаться к ней только как к своей «будущей невестке».       Она через силу выдохнула и осторожно переложила Зейру обратно в кроватку, поправив ей одеяльце. Девочка тут же посмотрела на нее своими большими серьезными глазами, словно понимая, что сейчас происходит что-то очень важное.       — Эй, никаких капризов, — с братской строгостью приказал Наш, пытаясь оторвать от себя Зевиса, когда тот, почувствовав неладное, вцепился в его толстовку и начал хныкать. — Мы скоро вернемся, и я привезу тебе… — он на секунду замолчал, пытаясь придумать, чем можно подкупить годовалого ребенка. — …новую книжку про дракона. С менее дурацким именем.       — Неужели Наш-сан сам ее напишет? — игриво прищурив глаза, поинтересовалась Сильвия. Пару дней назад этот вопрос вызвал бы у Наша яркий румянец, но в этот раз он лишь на мгновение задумался, после чего лукаво улыбнулся.       — Только если ты мне поможешь, — он подмигнул ей, и Сильвия наконец не выдержала. Она рассмеялась сквозь слезы, смахивая предательскую каплю с ресниц, и это позволило Нашу облегченно выдохнуть и улыбнуться.       Зевис, отвлеченный приятным звуком, ослабил хватку и удивленно уставился на Сильвию своими сияющими глазами. Наш воспользовался этим и опустил мальчика в кроватку, и тот, устав от короткой, но очень эмоциональной борьбы, уткнулся носом в синее одеяло с вышитыми дракончиками, обиженно засопев.       — Хочешь, приедем после Нового Года? — предложил Наш, вытирая слезы Сильвии тыльной стороной ладони. Она замерла и уставилась на него широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, откуда в нем взялась эта внезапная решимость и почему сама мысль о возвращении в этот дом заставила ее сердце забиться так часто и радостно.       — Ты же… не любишь транспорт, — попыталась возразить Сильвия, но в ее глазах уже зажглась надежда, лишь сильнее убедившая Наша в том, что он все делает правильно.       — Не сахарный, не растаю, — усмехнулся он, легко пожав плечами. Кажется, он даже не заметил, что задержал ладонь на ее щеке дольше, чем требовалось, и Сильвия, переборов смущение, прильнула к его руке, как к спасительному кругу в этой тоскливой атмосфере.       Они постояли так еще немного, после чего бросили прощальные взгляды на малышей и вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре Наш молча протянул Сильвии руку, и та взяла ее, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг ее ладони с привычной надежностью.       На берегу прощание подходило к концу. Луна и Нова, забыв на время о своей взаимной неприязни, обнимали Мавис, к которой уже успели сильно привязаться. Гейл, Розмари и Шторм, держащий неугомонного брата, слезливо отказывавшегося уезжать, стояли чуть поодаль, но их сдержанные кивки и короткие «берегите себя» значили не меньше громких слов.       — Заезжайте почаще, — произнес на прощание Зереф, обнимая брата за плечи. Он отстранился и обвел взглядом всех собравшихся Драгнилов, к которым подоспели недостающий Наш и расклеившаяся Сильвия. — Чтобы этим двум маленьким драконам не было скучно, — он кивнул в сторону дома, глядя на новоиспеченных нянек, которые, переглянувшись, ответили ему многообещающими улыбками.       Корабль, паруса которого уже наполнились ветром, медленно тронулся, отчаливая от берега. Голоса собравшихся на палубе волшебников сливались в общий прощальный гул: кто-то махал руками отдаляющемуся Острову Небесного Волка, постепенно превращающемуся в зеленое пятно на бескрайнем синем полотне моря, а кто-то — с тихими всхлипами вытирал слезы.       Наш, чья жизнь, вместе с жизнями драконоборцев, была спасена «Троей», наложенной на них Венди, окончательно окрепшей после отдыха на Острове Небесного Волка, стоял в уединении, опираясь локтями на отполированные деревянные перила. Он смотрел не на уменьшающуюся сушу, как остальные, а на рассекающуюся носом корабля воду, будучи глубоко погруженным в свои мысли.       В его памяти всплывали обрывки недавнего разговора с Зерефом и Локи о демоническом проклятии, дремавшем внутри него восемнадцать лет. Слова Зерефа, точные и безжалостные, как лезвие, вырезали из него все, кем он был — сына, друга, человека, и теперь образовавшуюся пустоту заполняло чужое пламя, коварный дар крови, о котором он не просил и который он не желал.       Он машинально разжал ладонь, потом снова сжал ее в кулак, пытаясь ощутить привычную твердость собственных костей и мышц, но безрезультатно: эти руки, которые он всегда использовал в честном бою, теперь казались ему чужими — потенциальным оружием, скрывающим в себе монстра из ночных кошмаров.       Солнце припекало спину, но Наш чувствовал лишь леденящий холод, пробирающий до самых костей. Он был подобен хрупкому и ненадежному сосуду, в котором томилась древняя и опасная сила. Сила, что могла в любой момент вырваться наружу и испепелить все, что он так яростно стремился защитить. И самый страшный вопрос, который терзал его в последнее время, витал вокруг него в воздухе, не находя ответа: где заканчивается он сам и начинается тот самый монстр, который таился в его крови? И существует ли вообще эта граница? Как долго он сможет не обращать внимания на протянутую ему когтистую лапу?       — Наш, мы можем поговорить?       Наш вздрогнул, когда голос Джерара, прозвучавший совсем рядом, вернул его к реальности. Он кивнул, зная, о чем, а точнее — о ком, пойдет речь, и потеснился в сторону, неотрывно наблюдая за сияющей на солнце синевой моря.       — Что произошло в Магнолии? — спросил Джерар, скрестив на груди руки. Его взгляд был тяжелым и лишенным обычной отеческой мягкости, превратившись во взгляд старшего члена гильдии, требующего отчета.       — Я и сам до сих пор не понимаю, — вдумчиво ответил Наш, подперев рукой неожиданно разболевшуюся голову. Перед его глазами вновь промелькнули сцены нелицеприятной правды: красные глаза Рейки в поезде, его безжалостные провокации в лесу, пятна крови на рубашке в поместье Беломорт, изможденная Венди в подвале полуразрушенного здания, их сражение в Магнолии и… Сильвия. — Рейки заминировал гильдию, и нам пришлось сразиться.       — Заминировал гильдию? — с хмурым видом переспросил Джерар, смутно припоминая разговоры об обезвреженной Зерефом бомбе. Наш искоса посмотрел на него, пытаясь прочитать хотя бы одну эмоцию на его лице, но безрезультатно: оно оставалось беспристрастной маской, и лишь нервное постукивание пальцами по предплечью выдавало его внутреннее напряжение. — Получается, Рейки предал нас?       — Получается, что так, — Наш ответил правдиво, понимая, что если Джерар подошел поговорить один, то эта беседа должна быть предельно откровенной. На кону стояло не только спокойствие семьи Фернандес, но и жизнь целой гильдии, за которую они оба несли ответственность: и как волшебники, состоящие в «Хвосте Феи», и как товарищи, поклявшиеся заботиться о своих, и как мужчины. — Двенадцать лет назад Рейки похитил Венди-сан, потому что она заметила его странное поведение. У меня нет причин не доверять ее словам.       — Ты прав, — Джерар кивнул, лишь на секунду задержав взгляд на палубе корабля. Он тяжело сглотнул, пытаясь проглотить вставший в горле ком — сейчас нельзя расклеиваться. Он должен узнать о произошедшем и преподнести эту информацию Эрзе в более щадящей форме, чтобы не заставлять ее лишний раз переживать. — Но как Рейки смог провернуть такое с Венди? Он был ребенком, а она — уже вполне взрослой девушкой.       — Локи задал тот же вопрос, — усмехнулся Наш. — И точно так же не получил на него ответа.       Джерар замолчал. Он смотрел на Наша, наблюдающего за морской красотой через полуприкрытые веки, и пытался сопоставить факты. Он до последнего внушал себе, что все это ошибка, и его сын точно не может быть замешан в таком страшном преступлении, но рассказ Наша, рассказ человека, видевшего все от первого лица, спустил его с небес на землю.       Джерар медленно разжал ладони, провел взглядом по оставшимся следам от ногтей, впившихся в кожу, после чего тоже перевел взгляд на морскую гладь. Было так тихо и так неспокойно. И они оба это чувствовали.       — Как твоя рана? — голос Джерара на мгновение охрип, но он тут же прочистил горло, не позволяя себе проявить слабину.       — Жить буду, — с тяжелым вздохом ответил Наш, похлопав себя по боку, где под тканью толстовки скрывался грубый шрам, напоминающий ему о первом тяжелом ранении. И о том, что без ключей Звездных Духов он действительно стоит ровно ничего, как и сказал Рейки.       — И это главное, — Джерар попытался улыбнуться, но вышло слабо и горько. Он похлопал Наша по плечу и ушел, чтобы обдумать его слова и заставить себя признать, что его единственный и любимый сын в глазах гильдии теперь предатель и лицемер.       Но даже это было несравнимо с чувством, что самое тяжелое ждало «Хвост Феи» впереди.