Королевство Амареллия
24 мая 2026 г., 22:42
Никогда прежде здесь не было пролито столько крови.
Он бежал вниз по винтовой лестнице из темного мрамора, на ходу отбиваясь от стражи, которая пыталась его схватить. Его черный клинок рассекал воздух, оставляя на лицах и грудях охранников уродливые раны, обнажающие розовое мясо. Некоторые, кому повезло намного меньше, падали замертво, другие же сбегали со своего поста, выбирая сохранить собственную жизнь, а не главный секрет королевства.
Королевства под названием Амареллия.
Воздух в подземном хранилище был пропитан смолистым запахом скипидара и медовым ароматом пчелиного воска. Он не чувствовал усталости — перед ним была только цель, дорогу в которой ему прокладывала безжалостность. В его голове крутилась лишь одна мысль: как можно скорее добраться до заветного свитка, пока уцелевшие стражники не позвали на помощь. Все остальное — стоны раненных, предсмертные хрипы, хлюпающий звук вонзающейся в плоть стали — было лишь фоновым шумом.
Последний охранник рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью, хлынувшей из перерезанного горла. Его глаза, полные не выкрикнутого ужаса, на мгновение встретились с хладнокровным взглядом своего убийцы и всего лишь через несколько жалких секунд остекленели навсегда. Но принесший в это место смерть только невозмутимо переступил через остывающее тело и пошел дальше, не оглядываясь.
Сочувствие было роскошью, которую он сейчас не мог себе позволить.
Дубовая дверь, испещренная защитными рунами, не стала для него препятствием — древние заклинания, столетиями оберегавшие покой хранилища, рассеялись под его прикосновением. Он толкнул массивное полотно, и оно с протяжным скрипом отворилось, демонстрируя то, ради чего он лишил жизни стольких людей.
Зал был освещен лишь тусклым свечением изумрудных магических кристаллов, подвешенных под потолком. В центре, на каменном постаменте, лежал один-единственный предмет — свернутый пергамент, перевязанный выцветшей шелковой лентой. Ему казалось невероятным, что этот пожелтевший от времени хлипкий свиток мог стоить десятков людей, которых он оставил на лестнице заливать ступени кровью. Но он был уверен: жизнь, которую ему хотелось вернуть, стоила намного дороже.
Он благоговейно протянул руку, и его пальцы, испачканные в чужой крови, дрогнули в сантиметре от пергамента. Перед его внутренним взором предстал расплывчатый, но не менее болезненный образ, и он с силой выдохнул, прогоняя призраков прошлого.
— Не сейчас, мама.
Его подрагивающая рука сомкнулась на свитке — старая бумага оказалась теплой и шершавой. Он ощутил странную тяжесть в ладони, словно в его руках теперь покоилась судьба всего мира, когда шелковая лента развязалась сама собой, шепотом скользнув на каменный пол.
Он не стал разворачивать карту — в этом просто-напросто не было нужды. Он знал, за чем пришел: старая легенда, которую все считали бредовым вымыслом, оказалась правдой. Цвет Жизни, пыльца которого могла разрушить оковы смерти, теперь полностью принадлежал ему.
Развернувшись, он вышел из хранилища, крепко сжимая в руке свиток, способный изменить представление о жизни и смерти. Он смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на тела, разбросанные на лестнице. Предсмертные вопли оставшихся в живых охранников, звон тревоги, доносящийся с верхних этажей — все это было для него не более, чем назойливым жужжанием. Его план оказался безупречен — путь к отступлению все еще оставался открытым.
Потому что Дориан Фейдлиф способен на все, если дело касается его семьи.
***
Декабрь медленно вступал в свои права. Неожиданно ясное утро, приходящее теперь позднее обычного, только начинало подсвечивать горизонт, оборачивая оголенные ветви деревьев позолотой. Холодное солнце поднималось степенно, словно оно не хотело просыпаться вместе со спящей Магнолией, воздух над которой пах еще не выпавшим, но уже намекающим на себя снегом. На пустынных улицах стояла морозная тишина, которую нарушали лишь хрустящие под ногами Наша лужи, оставшиеся после упрямого ночного дождя. Он остановился у дверей, ведущих в теплую гильдию, и прислушался к спокойствию, которое было абсолютно несвойственно этому месту. Его мало интересовали приглушенные разговоры немногочисленных согильдийцев, собравшихся на завтрак, — он пытался уловить один-единственный голос, который в последнее время звучал рядом с ним непривычно раздраженно. Наш тяжело вздохнул. Он искренне не понимал, что происходит с Сильвией. Раньше она всегда смеялась над его шутками, а теперь заводилась от них быстрее, чем Луна при одном только упоминании Новы. Или, например, сколько бы он ни пытался вытащить ее на прогулку, она находила тысячи причин для отказа, половина из которых были настолько бредовыми, что порой он не мог сдержать нервный смех. И раздражал ее этим еще сильнее. Он пробовал поговорить. Он очень много раз пробовал поговорить. Но каждый такой разговор заканчивался очередной бессмысленной ссорой, из которой он выходил виноватым во всех проблемах королевства, а она — ненавидящей его бестией. Он извинялся, но даже не понимал, за что именно просит прощения, и Сильвия злилась по новой. Она говорила, что он совсем ее не понимает, что он совсем не хочет ее понимать. И это было неправдой. Черт возьми, очень хотел узнать, куда подевалась его ласковая Сильвия, которая никогда не повышала на него голос всерьез. Она всегда была немного капризной, но он давно к этому привык и с легкостью доводил ее до смеха, а не до слез. Теперь же любая их встреча заканчивалась тем, что она едва сдерживала рыдания, которые застывали в ее красивых темных глазах, полных непонятной ему боли. Что он сделал не так? Когда он сделал что-то не так? Он был готов это исправить, но она не оставляла ему на это ни малейшего шанса. Наш провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него усталость от бессонной ночи. Ему хотелось верить, что Сильвия просто перебесится, и они спокойно поговорят, но дни сменялись неделями, а становилось только хуже. Он физически чувствовал, как она ускользает от него. Наш с силой выдохнул. Впервые в жизни он надеялся не пересечься с Сильвией — сегодня он был не в настроении в сотый раз выяснять отношения. Ночью прошел звездопад, которого не было видно из-за нависших над Магнолией тяжелых зимних туч, зато сейчас, словно назло, над головой не было ни одного облака. Наш толкнул дверь и шагнул внутрь. В нос ударил привычный запах свежего хлеба и жареного бекона — аромат, который неизменно сопровождал каждое утро в гильдии. Он скользнул взглядом по залу: Розмари нанизывала на десертную вилку клубнику, аккуратно уложенную поверх кремового торта, Шторм лениво перебирал в руках кубики льда, Нова сонно потирала бокалы за барной стойкой, Гейл поглощал содержимое очередного магического фолианта, Ровендо смущенно ерзал на месте, не зная, куда себя деть, Луна наворачивала уже третью порцию завтрака, а Рин крутил в руках журнал с анекдотами, хихикая над самыми глупыми. Сильвии нигде не было. Наш испытал такое облегчение, что на мгновение ему захотелось улыбнуться. Он не был готов к новой ссоре. Не сегодня. Сегодня он чувствовал себя настолько выжатым, что даже обычный разговор о погоде казался ему непосильным. — Святая Фейри, — Нова приподняла бровь, пробежавшись по лицу Наша насмешливым взглядом, когда он подошел к ней попросить воды. — Мертвяки и то получше выглядят, — усмехнулась она, протягивая ему до блеска начищенный стакан, на который он уставился, как баран на новые ворота. — Спасибо, Нова-чан, — саркастически пробормотал Наш, подперев голову рукой. Нова снова вернулась к пивным бокалам, но теперь внимательно следила за тем, как Наш бездумно смотрит на свое уставшее отражение. — Опять? — якобы невзначай спросила она, делая вид, что предельно внимательно разглядывает следы от высохшей воды на стакане. — Не опять, а снова, — поправил сидящий к ним ближе всех Гейл, не отрываясь от книги, послужившей для него сейчас шпионской газетой. Он лишь делал вид, что очень занят чтением, хотя все время это время подслушивал, потому что знал — разговор пойдет о Сильвии. В последнее время все разговоры были о Сильвии. — Эй, страдалец, — окликнул Наша Шторм, облокотившись локтем на спинку дивана. Наш вымученно обернулся и встретился с ним взглядом, которым Шторм указал ему на коридор, ведущий к кладовой, где хранился всякий хлам, разобрать который ни у кого не доходили руки. Наш обреченно застонал. Почему только сейчас он обратил внимание на аромат сирени, витающий в воздухе? Твою мать, с каких пор он начал так сильно бояться Сильвию? Сильвию, которая плакала, когда видела, как кошка несет в пасти пойманную мышь? Только вот боялся он вовсе не ее. А той боли, которую она ему причиняла. — Подумай еще раз, дружище, — вклинился Рин, когда Наш медленно сполз с барного стула, чтобы направиться в кладовую. Он не хотел туда идти. Он честно не хотел туда идти, но ноги понесли его сами. — Сильвуха сегодня не в духе, — прочавкала Луна, не глядя на брата, напоминающего собственную тень. Блин, почему в гильдии закончились все запасы бекона? Она ведь совсем не наелась! — В последнее время это ее нормальное состояние, — ответил Рин, беспечно пожав плечами. Наш насмешливо фыркнул. Рин всегда умел сделать так, чтобы даже он, чувствующий себя сейчас побитой собакой, немного развеселился. Но ненадолго. Под сочувствующие, но не менее заинтересованные взгляды друзей, Наш скрылся в коридоре, в конце которого находилась кладовая. Он прошел совсем немного и вдруг понял, что считает шаги, словно некто невидимый ведет его на казнь. Хотя сейчас он предпочел бы собственную смерть — даже самую мучительную — нежели ничем не отличающийся от предыдущих разговор с Сильвией. Наш остановился у двери в кладовую. Он редко бывал внутри, но помнил все до мельчайших подробностей: облезлые веники, сброшенные в угол, затвердевшие тряпки, которые уже было невозможно отстирать, старые стеллажи, забитые консервами, на которые не покушался никто, кроме Луны, потому что боялись отравиться. И сейчас там — среди пыли и паутины — находилась Сильвия. — Да что с тобой такое? — пробормотал Наш, разозлившись на себя за нехарактерную для него нерешительность. Он поднял руку, чтобы постучаться, но передумал — знал, что Сильвия прогонит его. Снова. Вместо этого Наш просто повернул ручку, и перекошенная дверь поддалась с тяжелым скрипом. Нужно будет поговорить с Мастером, чтобы наконец сделать в кладовой ремонт, пока она не превратилась в грибницу или виварий. Почему он вообще об этом думает? Черт, да чтобы отвлечься от сердцебиения, которое уже ощущал в висках! Сильвия стояла у дальнего стеллажа, контуры которого подсвечивал тусклый солнечный свет, просачивающийся в кладовую сквозь мутное окошко под потолком. Она перебирала банки с заплесневевшим вареньем, но в ее движениях не было решимости человека, который наконец собрался все это выкинуть — она копошилась на полках лишь ради того, чтобы просто чем-нибудь заняться. Наш скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку. Он молча ждал, когда она перестанет делать вид, что не заметила его, и обернется. Внутри него начало подниматься раздражение, ставшее его верным спутником в последние дни — ему уже надоела эта игра в кошки-мышки, где мышка была слишком нежной, чтобы он позволил себе полноценно стать кошкой. — Ты что-то хотел, Наш-сан? — спросила Сильвия, с притворным интересом разглядывая банку с клубничным вареньем, поверхность которого была покрыта серо-зеленым пушком. Непроизвольно с губ Наша сошел смешок, вызванный абсурдностью ее вопроса, и этот звук заставил Сильвию резко обернуться. Он видел, как в ее глазах мелькнула знакомая злоба, и невольно вытянулся. Интересно, что на этот раз? — Ты… ты опять разгуливаешь без куртки? — Ты же знаешь, что я не мерзну, — он равнодушно пожал плечами, и этот жест мгновенно вывел Сильвию из себя. Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, но вдруг замерла и посмотрела за его спину с таким ужасом, словно увидела призрака. — Конечно, не мерзнешь, — промурлыкала Нова, пришедшая посмотреть, не прибили ли они друг друга. — Ты же у нас такой горячий парень, — ее руки медленно скользнули вверх по его напряженной спине, остановившись на приподнятых плечах. — Не переживай, Плакса, — она посмотрела на побледневшую Сильвию, искренне пытаясь разглядеть, что происходит между двумя идиотами, которые за четыре месяца ее пребывания в гильдии надоели ей до тошноты. — Этого красавчика даже смерть боится, — Нова опустила плечи Наша и сделала несколько шагов назад. — Не шалите, — бросила напоследок она, прежде чем развернуться и вернуться в холл. Наш проводил игриво подмигнувшую ему Нову взглядом, и его плечи затряслись в беззвучном смехе. Эта женщина определенно однажды сведет его с ума и скорее всего сделает это раньше Сильвии. Сильвия. Наш вернул на нее взгляд и нахмурился, когда заметил, как она поджала губы и опустила глаза. Он склонил голову набок, пытаясь понять, почему она, только что разозлившаяся и готовая наброситься на него с новой порцией ничем необоснованных обвинений, теперь выглядела не просто расстроенной, а разбитой. — Сильв, — позвал Наш, наконец решившись шагнуть внутрь. Сильвия застыла, как каменное изваяние, и сжала дрожащими пальцами банку с заплесневелым вареньем. — Что между нами происходит? Этот вопрос повис между ними в воздухе, который всего лишь за секунду наполнился невысказанными обидами. Наш терпеливо молчал, давая ей время, а Сильвия не могла подобрать подходящие слова. Что она должна сказать? Что она влюблена в него до беспамятства, но он совершенно этого не замечает? Что ей невыносимо больно видеть, как с ним заигрывает Нова, а он позволяет себе этим наслаждаться? Что она срывается на нем, потому что не может сама справиться со своими разбитыми надеждами? Что она хочет, чтобы он продолжал за ней бегать, потому что отчаянно нуждается в его внимании? — Ничего… — выдохнула Сильвия. — Между нами ничего нет, Наш-сан. И вот теперь замер Наш. Он растерянно смотрел на Сильвию, которую знал лучше ее собственных братьев, и видел перед собой кого-то совершенно чужого. Где-то в глубине души он понимал, что она врет, но боль, которую ему причинили ее слова, была сильнее здравого смысла. Он тряхнул головой, словно это помогло бы услышанному встать на нужное место, но безрезультатно — его мозг никак не хотел обрабатывать сказанное Сильвией. — Ничего? — переспросил Наш, и в его голосе прозвучало отчаяние, с которым он не хотел, но почти смирился. — Сильвия, мы всю жизнь вместе. О чем ты вообще? — Наш сделал еще один шаг навстречу, но Сильвия инстинктивно попятилась, упершись спиной в стеллаж. Старые доски жалобно застонали, и с верхней полки слетела пыль, повиснув в воздухе мелкой золотистой крошкой. — Сильвия все тебе сказала, — ответила она, по-прежнему не поднимая глаз. Она медленно поставила на стол банку, которую сжимала в руках, после чего направилась к выходу. — А теперь оставь ее в покое. Пожалуйста. Она прошла мимо Наша, не нашедшего в себе сил ее остановить. Или желания это делать. Он уже перестал понимать. Лишь когда она случайно задела плечом стеллаж, и на пол посыпались затхлые банки, усыпавшие весь пол звонкими осколками, он отрезвился. Наш смотрел ей вслед, отказываясь верить в реальность произошедшего. Он точно правильно ее понял? Может, она имела в виду что-то другое? Не могла же она так легко отречься от стольких лет их дружбы? Или… или могла? Наш выругался и нервно провел рукой по волосам, взлохматив их еще сильнее. Он постоял несколько минут в кладовой, наблюдая за вальсирующей в воздухе пылью, после чего развернулся и направился в холл, чтобы схватить с доски какое-нибудь задание и хотя бы временно забить голову чем-то другим. — Ну че? — с неприличным любопытством спросила Луна, когда Наш вернулся обратно. — Ничего, — слишком ровно ответил он, хотя внутри все пылало от этого проклятого слова. — Все как обычно. Луна сочувственно покачала головой и неуклюже похлопала брата по плечу. Она знала, как много для него значит Сильвия, но ничем не могла помочь — она действительно старалась не лезть в их отношения, потому что рано или поздно они должны разобраться сами. Но если нет — то им со Штормом придется вправлять своим младшим мозги. Но мозги им вправить захотел кое-кто еще. — Эй, кучка бестолочей, — усмехнулся Лаксус, бесшумно появившись на балконе второго этажа. Его губы беззвучно шевелились — наверное, он пересчитывал собравшихся в холле. — В кабинет. Быстро и без лишних вопросов. — Опять царь зовет грехи замаливать… — обреченно проскулил Рин, пряча лицо на страницах журнала с анекдотами, которые вдруг перестали казаться ему смешными. Он знал, что ничего хорошего вызов в кабинет Мастера не сулит — обычно подобные приемы заканчивались наказаниями, причем самыми извращенными и жестокими. — Че это ему от нас понадобилось? — прошептала Луна, наклонившись к стоящему рядом Шторму. Тот лишь протяжно вздохнул, мысленно взмолившись, чтобы дело было не в их тандеме. А дело всегда было в их тандеме. — Нам… нам, наверное, надо идти… — промямлил Ровендо, первым решившись сделать шаг к лестнице, ведущей на второй этаж. — Ты знаешь что-то? — спросил Наш у Новы, но та лишь отрицательно помотала головой. Что-то она не припоминала, чтобы они вместе где-то провинились. Или отец опять начнет заливать им про коллективную ответственность? — Че вы встали, как истуканы? — раздраженно бросил Гейл, подталкивая замешкавшегося на лестнице Ровендо. — Берите свои трусливые жопы в руки и пошли. — Ты такой вежливый, — съязвила Нова, хватая Наша под локоть. Она и сама не заметила, как сделала это — просто повела его за собой, догадываясь, что он собирался сбежать, чтобы не оставаться под одной крышей с Сильвией. Наш же послушно шел рядом, глядя прямо перед собой, и старался не оборачиваться. Краем глаза он заметил, как Сильвия, надевавшая куртку, когда их созвал Лаксус, сначала замерла, а потом обессиленно опустила плечи. У нее впервые не получилось сбежать. — Веди себя прилично, — прошипела Розмари, хватая Рина, отличающегося выдающейся способностью ляпнуть какую-нибудь глупость, за рукав. — Я всегда веду себя прилично, — обиженно буркнул Рин, вытирая сопливый нос краем рубашки. Розмари вздохнула, но промолчала — спорить было бессмысленно. В кабинет Мастера они ввалились беспорядочной толпой, как шайка нашкодивших котов. Ровендо первым прижался к дальней стене, стараясь оставаться незамеченным, Гейл вошел с видом человека, которого оторвали от чего-то очень важного, хотя у него всегда было такое выражение лица, Рина, дважды попытавшегося сбежать, за ногу затащила Розмари, а Луна и Шторм застряли на пороге, пропуская друг друга, потому что никто из них не хотел заходить, пока их не втолкнула Нова. Наш же остался за снаружи — ждал, когда Сильвия поднимется на второй этаж, чтобы придержать для нее дверь. Сильвия поднималась медленно, словно готовилась сбежать при первой же возможности. Ее глаза были красными от невыплаканных слез, и она прикусила губу, чтобы не разрыдаться, когда Наш пропустил ее внутрь и закрыл за ними дверь. — Все? — спросил Лаксус, обводя собравшихся недорослей взглядом исподлобья. — Садитесь, пришла весточка из Совета. Но садиться почти никто не спешил. Луна и Шторм виновато переминались с ноги на ногу, Рин застыл, решив от греха подальше притвориться декоративной статуэткой, а Наш… Наш стоял и неотрывно смотрел на Сильвию. — Садись уже, — прошипела Нова, насильно потянув Наша на стул. Он покорно опустился, и только тогда Сильвия подняла голову. Их взгляды встретились всего лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы воспоминания о разговоре в кладовой вновь вспылили в памяти. Наш помотал головой, пытаясь их прогнать, и первым отвел взгляд, сосредоточившись на насмешливом лице Мастера. Сейчас не время. — Что у вас рожи такие кислые? — поинтересовался Лаксус, заметив на лицах Нового Поколения остаточные следы очередной подростковой драмы. — Опять все поцапались друг с другом? — Я хочу писать… — прошептал Рин, наклонившись к закатившей глаза Розмари. — Пописаешь потом, — отозвался Лаксус, заставив Рина неловко улыбнуться, а остальных рассмеяться — кроме Розмари, которой стало невыносимо стыдно за невоспитанность своего парня, и покрасневшего до корней волос Ровендо. — А сейчас есть дело. — Какое? — сразу же встрепенулась Луна, согласная на все, кроме наказаний и голодовки. — Не узнаем, пока ты не замолчишь, — ответил Шторм, стукнув подругу по макушке костяшкой пальца. — Святая Фейри, какие же вы придурки, — фыркнула Нова, разглядывая свой маникюр с таким видом, будто он был важнее любых поручений Мастера. Хотя для нее, в целом, так и было. — Почему я не родился в другой гильдии? — пробормотал Гейл, устало проведя ладонью по лицу. — Я все еще хочу писать… — проскулил Рин, нетерпеливо ерзая на стуле. — Заткнись уже! — хором прорычало все Новое Поколение. Лаксус едва сдержался от того, чтобы не взвыть. Почему из всех свободных волшебников остались только эти бестолочи? Какое им секретное задание, когда двое все никак не могут перестать ругаться, третья заинтересована только своими длиннющими когтями, четвертый сидит с лицом человека, только что отмотавшего десятилетний срок в колонии строгого режима, пятый слезно просится в туалет, а остальные выглядят так, словно пришли на собственные похороны? Одна лишь Розмари ждала приказа Мастера с тем самым невозмутимым видом, по которому все сразу узнавали в ней дочь Эрзы. Лаксус бесшумно выдохнул, прогоняя нарастающее раздражение. Он безостановочно повторял себе, что перед ним сидят несмышленые подростки, а не взрослые волшебники, и медленно обвел их взглядом. Его губы сами по себе растянулись в довольной ухмылке — он наслаждался растерянностью, застывшей на лицах собравшейся малышни. Малышни, которую ему предстояло отправить на первую в их жизни серьезную миссию. — Королевство Амареллия, — заговорил Лаксус, когда под его грозным взглядом все наконец замолчали. Он откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол, заставив Розмари, воспитанную почти по аристократическим канонам, неодобрительно нахмуриться. — Находится на южном острове. Маленькое, спокойное, неприметное. Пока вчера у них не украли одну очень важную вещь. — И че за вещь? — снова не выдержала Луна. — Карта, — ответил Лаксус, лениво перебирая пальцами разложенные на столе бумаги в поисках изображения похищенного предмета. — С расположением Цвета Жизни. — Цвет… Жизни? — переспросила Сильвия, принимая фотографию старого свитка. — Древний артефакт, — вклинился Гейл, оторвавшись от книги, которую он прихватил с собой даже на прием к Мастеру. — Говорят, что его пыльца способна разрушить оковы смерти. Воскресить мертвых, проще говоря. — Так это же прикольно, когда дохликов из могилы вытаскивают! — воодушевился Рин, позабыв о своем мучительном желании посетить уборную. — Рин… — вздохнул Наш. — Тебе бы не понравилось, если бы тебя вытащили из могилы. — Но это же круто! — воспротивился он, всплеснув руками так эмоционально, что едва не задел сидящую рядом с ним Розмари. Та лишь мягко отодвинула его руки в сторону и отсела на соседний стул, потому что знала, что через секунду это повторится. — Я был бы страшным зомби! — он начал кривляться, изображая мертвеца, жаждущего отведать чьи-нибудь мозги. — Но пока что ты тупой идиот, — ответил Гейл, бросив на дурачащегося Рина взгляд, каким обычно смотрят на умственно-отсталых. Только вот в его глазах не было ни капли сочувствия. — Хватит ржать, вы не в детском саду, — Лаксус хлопнул ладонью по столу, вынуждая собравшихся вздрогнуть и покорно склонить головы, пока он не оставил на них шишки. — Ваша задача — вернуть карту на место. — Проще некуда, — фыркнула Нова, но в ее глазах все равно промелькнуло что-то похожее на интерес. Она перестала разглядывать свой маникюр и теперь внимательно смотрела на отца. — И кто же этот смельчак, решившийся обнести королевскую сокровищницу? — Дориан Фейдлиф, — Лаксус бросил ей фотографию вора, которую Нова ловко поймала, принявшись разглядывать изображение безумца, собравшегося устроить нашествие зомби. — Именно он сейчас главная головная боль Амареллии. Вчера он проник в подземное хранилище, перебил стражу и украл карту. Ценой в несколько десятков жизней. — Миленько… — протянул Рин, нервно улыбнувшись. — Считай, как в отпуск сгоняем. — Отпуск — это обнадеживающе, — пробормотал Наш, и в его голосе впервые за все утро проскользнула привычная нотка сарказма. Сильвия вздрогнула, когда он заговорил, и опустила голову еще ниже, но Наш постарался не смотреть на нее. Сейчас нужно сосредоточиться на деталях миссии, чтобы она прошла как можно результативнее. — Не раскатывай губу, — усмехнулся Лаксус, собирая в стопку несколько листов, на которых были приклеены фотографии Нового Поколения. — В столице открывается новый ночной клуб. Обещает быть очень привлекательным местом. — И мы туда пойдем? — с надеждой в загоревшихся глазах спросила Луна. — Танцевать? — заинтересованно приподнял бровь Шторм. — Если танцы помогут вам раздобыть информацию — то пожалуйста, — Лаксус махнул рукой, решив не тратить время на то, что должно было быть понятно даже ребенку. Вон, Ровендо, например, сидит молча и не задает глупых вопросов. Просто бледнеет с каждым словом все сильнее, зато делает это тихо. — Я уже отправил туда ваши анкеты, с должностями разберетесь сами, — он наклонился через весь стол и протянул стопку ранее собранных бумаг Нашу. Тот едва сдержал смешок, когда увидел, какие вакансии им были предложены, но попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Смеяться он будет уже в столице Амареллии. Если, конечно, ее величество Сильвия Фуллбастер позволит. — А если… — вдруг подал голос Ровендо. — А если мы откажемся? — неуверенно спросил он, отбросив желание оставаться незамеченным до самого конца. Лаксус перевел на него взгляд, и Ровендо инстинктивно вжал голову в плечи. — Тогда я самолично поставлю каждому клеймо с надписью «ссыкло», — Лаксус подмигнул, и Ровендо, покраснев до корней волос, решил смириться с неизбежным. Ему ведь еще предстояло стать мужчиной, и такое клеймо было бы… ну… не очень презентабельным. — Вы злой, — констатировал Рин. — Очень злой. — Знаю, — отозвался Лаксус, не скрывая удовольствия, которое ему доставляли кислые мины Нового Поколения. — Вопросы? — Да… — неожиданно произнесла Сильвия, вцепившись пальцами в край своей куртки. — Что, если… если кто-то из нас не хочет работать в одной команде с… определенным человеком? — Перестань, Сильвия, — взмолился Шторм, протянув к сестре руку, чтобы успокаивающе погладить ее по голове, но его остановил невозмутимый голос Лаксуса. — Тогда, малышка… — он медленно опустил ноги на пол и подался вперед, впившись взглядом в полное решимости лицо Сильвии. — Вы будете работать в паре до конца жизни, пока не научитесь разговаривать, как взрослые люди, а не ругаться, как кошка с собакой за кусок колбасы. — Но это же нечестно! — выпалила Сильвия, и ее возмущенный голос заставил Наша заинтересованно поднять голову. Он откинулся на спинку стула и уставился на игнорирующую его взгляд Сильвию в ожидании, каким еще способом она попытается проверить его нервы на прочность. — Я тоже так говорил, когда меня назначили Мастером, — Лаксус пожал плечами. — Но, как видишь, я все равно здесь. Смирись. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Сильвии, тихими вздохами уставших волшебником и сдавленным смешком Новы, которая явно наслаждалась происходящим. Она никогда не видела, чтобы Сильвия показывала Мастеру зубки. Как же это было очаровательно! — Если вопросов больше нет, — Гейл громко захлопнул книгу, которую держал раскрытой, словно готовился к подобному моменту. — Пойдем собираться, клоуны. Нас ждет королевство с очень странным названием. — Амареллия, — поправила Розмари, направляясь к выходу. — Означает «желтый цветок», — добавил Шторм, схватив за шкирку Луну, которая хотела продолжить марафон тупых вопросов. — Вы правда думаете, что мне не пофиг? — обернувшись на пороге, спросил Гейл. Розмари и Шторм переглянулись, после чего вздохнули и указали ему рукой на выход, чтобы он подвинулся и не мешал им пройти. Лаксус проводил Новое Поколение долгим взглядом и устало потер переносицу, когда дверь закрылась с обратной стороны, оставляя его одного в долгожданной тишине. Тишине, наполненной тревогой за детей, которых он только что собственноручно отправил на задание под прикрытием в королевство Амареллия.***
В маленькой комнатке царил полумрак, и лишь на столе горела одинокая свеча, отбрасывающая на выцветшие обои дрожащие тени. Рядом с ней лежал портрет — старая, потрепанная фотография, на которой улыбалась женщина со светлыми кудрявыми волосами и добрыми голубыми глазами. — Еще немного, мама…
Примечания:
Наш телеграм-канал https://t.me/pfireandice
Спасибо за прочтение!
