Противостояние Пламени и Льда

      Джувия опечаленно покачала головой, ранним утром обнаружив у старшего сына, неожиданно уснувшего на диване в гостиной, высокую температуру. Она посмотрела на стоящий рядом журнальный столик и вздохнула, когда увидела на нем чашку с давно остывшим чаем, — видимо, с его помощью Шторм пытался облегчить боль в горле.       Джувия встрепенулась, когда на ее плечо легла ладонь еще сонного, но уже встревоженного мужа. Она попыталась приветливо улыбнуться, но Грей все равно заметил в ее глазах слезное волнение за здоровье их старшего сына.       — Джувия не пойдет на задание… — прошептала она, подняв на понимающе кивнувшего мужа влажные глаза.       Грей перевел взгляд на закашлявшегося сына, и его сердце болезненно сжалось. Шторму определенно понадобится присмотр, а задание, на которое они собирались пойти, в лучшем случае обещало затянуться на два дня. Рассчитывать на помощь Сильвии или Рина тоже было бессмысленно: первая сегодня должна была остаться в гильдии на ночное дежурство, а второго Шторм не подпустил бы к себе ближе, чем на расстояние пушечного выстрела.       — Я останусь с тобой, — пообещал Грей, ободряюще приобняв жену за плечи. Джувия благодарно улыбнулась и коснулась щетинистой щеки мужа губами, после чего нехотя выскользнула из его рук и направилась на кухню готовить завтрак.       Она едва успела выйти из гостиной, когда ее остановил очень настойчивый и нетерпеливый стук в дверь. Джувия вздохнула, но ее губы все равно тронула улыбка — она знала, кто стоит по ту сторону.       Джувия открыла дверь и сдавленно взвизгнула, когда всего лишь в паре сантиметров от ее лица остановился покрытый пламенем кулак. Луна, успевшая среагировать быстрее, чем под глазом матери ее лучшего друга остался бы огромный синяк, тут же спрятала руку за спину и расплылась в виноватой улыбке.       — Доброе утро, Джувия-сан, — она нервно хихикнула, отряхивая ладонь, чтобы как можно скорее развеять огонь. Джувия несколько секунд просто смотрела на нее широко распахнутыми глазами, после чего моргнула один раз, второй и попыталась улыбнуться.       — Д-доброе, Луна-чан, — поздоровалась Джувия, запинаясь от не до конца прошедшего испуга. Ее голос прозвучал на октаву выше обычного, но она тут же прочистила горло, чтобы вернуть своей речи привычный мелодичный звон. — Прости, но Снеговичок заболел.       — Заболел?! — недоумевающе переспросила Луна, уставившись на понуро кивнувшую Джувию так, будто та призналась, что всю жизнь была огненной волшебницей. Где же такое видано, чтобы ледяной созидатель свалился с обычной простудой?! — Вот отстой… — простонала она, разочарованно опустив плечи. Ну почему именно сейчас? Она ведь как раз нашла хорошо оплачиваемое задание, которое им со Штормом выполнить на раз-два!       Джувия понимающе покачала головой. Она оглянулась назад, где в гостиной спал ее сын, измученный высокой температурой и сухим кашлем, а затем посмотрела на его расстроенную подругу.       — Не хочешь позавтракать вместе с нами? — предложила Джувия, надеясь хотя бы так приободрить приунывшую Луну. Та моментально воспряла духом и активно закивала, вызвав у Джувии широкую улыбку — она всегда была рада гостям, а в особенности — друзьям ее детей.       Луна уверенно шагнула внутрь, на ходу стягивая ботинки и куртку, которую небрежно набросила на вешалку. Она разбросала по всему коридору обувь и почти споткнулась о нее, но Джувия вовремя отодвинула ботинки в сторону — за годы дружбы Луны и Шторма у нее уже выработался рефлекс на подобные вещи.       — Грей-сама, у нас гости! — сообщила она, открывая дверь на кухню и пропуская вперед облизывающуюся Луну. Джувия прошла следом и поставила чайник на плиту, после чего начала расставлять на столе чайные пары и угощения.       В коридоре послышались тяжелые шаги и раздраженное бормотание хозяина дома, а всего лишь через несколько секунд раздался оглушительный грохот, вызвавший у Джувии снисходительный вздох, а у Луны тихое хихиканье. Кажется, Грей снова что-то уронил.       — Если это опять Головешка, то гони его к чертям собачьим! В прошлый раз он опустошил весь холодильник! — проворчал он, переступая порог кухни, на котором замер, когда увидел «Головешку», но не ту, которую имел в виду. Эта же звонко рассмеялась, в очередной раз забавляясь отношениями их со Штормом отцов, которые были так сильно похожи на их собственные. Гены — не иначе.       — Мы собираемся завтракать, — промурлыкала Джувия, вытаскивая из холодильника пирог собственного приготовления. Грей сконфуженно кивнул и опустился на стул напротив Луны, с хищным интересом поглядывающей на выпечку. — Как дела дома, Луна-чан?       — Все как обычно! — отмахнулась она, неотрывно наблюдая за действиями Джувии, разрезающей клюквенный пирог — блюдо, аромат которого традиционно наполнял дом Фуллбастеров каждый ноябрь. — Папа буянит, а мама на него кричит.       — Двадцать с лишним лет удивляюсь, как Люси еще не прибила этого балбеса, — усмехнулся Грей, бросив взгляд на суетящуюся на кухне жену — единственного человека, ради которого воздерживался от убийства лучшего друга. Лучшего друга, оказавшегося куда более хорошим отц…       Неожиданно на кухне повисла тишина, которая начала медленно наполняться напряжением. Грей угрюмо вертел чашку с черным кофе, заботливо приготовленным Джувией. Жидкость взволновалась, искажая отражение одного из сильнейших волшебников «Хвоста Феи», который считал себя… ужаснейшим отцом.       Недовольный увиденным на кофейной поверхности, он раздраженно фыркнул и случайно расплескал кофе, оставив на белоснежной скатерти темные пятна. Каждый раз, когда Грей смотрел на свое отражение, он видел перед собой не безызвестного ледяного созидателя, а человека, не оправдавшего надежд Сильвера — отца, на которого он всегда пытался равняться.       Расстроенный и разозлившийся, под удивленные взгляды собравшихся на кухне женщин Грей молча встал и направился к выходу, но его остановил голос Луны, наполненный не столько печалью, сколько желанием понять и помочь. Она давно откладывала этот разговор, но всему рано или поздно приходит свое время.       — Грей-сан, — позвала она, кивком указав обратно на стул. — Давайте поговорим. Пожалуйста.       Грей замешкался, но под настойчивым взглядом Луны и тоскливым взглядом Джувии сдался и вернулся за стол. Он опустился на стул медленно, как старик, которому уже было тяжело двигаться, и внезапно обнаружил, что его сердце подбирается к горлу.       Он не любил говорить о чувствах. Он не умел говорить о чувствах.       — Шторм… — Луна запнулась, но как только почесала затылок, что обычно помогало ей привести мысли в порядок, продолжила. — Он хочет с вами общаться, просто… просто он слишком упертый баран, чтобы сказать об этом прямо! — она всплеснула руками, едва не задев ставящую перед ней тарелку с пирогом Джувию. Впервые в жизни она поймала себя на том, что устала от неопределенности в отношениях ее лучшего друга и его отца. Сколько можно мучить друг друга? Почему нельзя просто поговорить? — И вы тоже упертый баран! Если вы ждете, что Шторм подойдет к вам и скажет: «папа, обрати на меня внимание», то этого никогда не будет! Понимаете? Ни-ког-да!       Непроизвольно Луна вспомнила, с какой болью в глазах Шторм всегда рассказывал об отце. Он много раз говорил, что восхищается его магическими способностями, но это было лишь маской, под которой скрывалась пусть и детская, но очень глубокая обида. Ему определенно хотелось проводить с Греем больше времени, но тот был слишком занят воспитанием Рина и Сильвии, чтобы вспоминать о существовании старшего сына, который все равно оставался ребенком, нуждающимся во внимании родителей. И если Джувия это внимание ему старалась уделять, то Грей предпочитал лишь молча оставлять драгоценные на карманные расходы.       — Шторм хочет, чтобы вы были рядом… — на выдохе договорила Луна, с притворным интересом разглядывая магнитики на холодильнике, лишь бы не встречаться с Греем глазами. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но дальнейшие слова встали поперек горла. Она высказала достаточно, чтобы Грей ее услышал. Если он, конечно, вообще захочет это делать.       На кухне вновь наступила тишина, но на этот раз в ней начало зарождаться понимание. Джувия выжидающе смотрела на мужа, прижимая ладони к груди, где взволнованно билось сердце. Она знала, как тяжело Грею даются разговоры по душам, а в особенности — как болезненно он воспринимает все, что касается их со Штормом отношений. Он никогда бы не признался в этом, но ей это было не нужно — она все замечала сама.       — Я… — он прокашлялся, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Я тебя услышал, — Грей снова направился к выходу, но на этот раз в его походке не было прежнего напряжения, а на пороге он и вовсе обернулся, и уголки его губ дрогнули в благодарной улыбке. — Спасибо тебе, Луна.       Когда Грей вышел, Луна посмотрела на Джувию, ища в ее глазах спасение от неожиданно захлестнувшего ее чувства вины. Судя по тому, что спустя пару минут раздался почти беззвучный щелчок замка, — закрылась входная дверь, — она наговорила много лишнего. Черт, знала же, что не нужно совать нос в чужие дела! Но как можно смотреть на мучения лучшего друга и молчать? Настоящие Драгнилы бы так никогда не поступили!       — Джувии кажется, что ты все сделала правильно, — словно отзываясь на ее мысли, произнесла Джувия. Она успокаивающе погладила Луну по голове, в которой слишком долго сидели такие важные для всех слова. — Знаешь, раньше все было совсем иначе… — она с характерной для нее плавностью опустилась на стул, на котором сидел Грей, и взяла салфетку, чтобы оттереть от скатерти пятна кофе. — Грей-сама был очень нежен со Снеговичком… — Джувия мечтательно вздохнула, но вдруг схватила опешившую Луну за руки, уставившись на нее горящими глазами. — Джувия сейчас все-все тебе расскажет!       И она действительно рассказала.       Когда они только начали встречаться, Джувия старалась терпеливо относиться к тому, что иногда Грей мог напиться до состояния безвольного тела, но в одну из ночей, когда он рухнул прямо на пороге, она не выдержала и слезно потребовала это прекратить — усталость от постоянно страха за него одержала верх над ее почти ангельским терпением.       Тогда Грей пробормотал что-то нечленораздельное и уснул прямо на полу, но на утро обнаружил неожиданно появившееся отвращение к алкоголю. И лишь спустя несколько лет после свадьбы Джувия рассказала ему, краснеющему и стыдливо отводящему глаза, истинную причину его неприязни к спиртному. Но если от него Грей отказался, то от курения — нет.       Он перестал травить себя никотином только тогда, когда они узнали, что ждут ребенка. И если раньше вокруг Грея всегда витал запах сигарет, то потом чувствительный во время беременности нос Джувии начал улавливать смесь свежих трав и полевых цветов — аромат, который неизменно преследовал Венди. Именно к ней Грей тайком бегал за советами по уходу за беременной женой и будущим ребенком, будучи полностью уверенным в совершенстве своей скрытности.       А затем родился Шторм. Но он не просто появился на свет, а стал самым настоящим стихийным бедствием, принесшим в дом Фуллбастеров крикливые ночи. Заботиться о нем всегда вызывалась Джувия, считая, что Грей слишком сильно устает на заданиях, на которые ходил один за другим, чтобы достойно обеспечивать пополнившуюся семью. Но никакая усталость не отменяла того, что каждый раз ему было стыдно, когда посреди ночи Джувия неслась в детскую, чтобы успокоить вновь раскапризничавшегося сына.       Дни перетекали в ночи, но ничего, кроме тональности, с которой кричал Шторм, не менялось.       В очередной из таких вечеров, когда Джувия уже была готова разрыдаться от усталости, Грею впервые удалось уговорить ее отдохнуть и позволить ему самому успокоить сына. Она долго сопротивлялась, но все же сдалась и вернулась в постель — по крайней мере, заставила его в это поверить.       В первое мгновение Грей растерянно остановился у кроватки — он редко брал Шторма на руки, потому что обычно это делала Джувия, и теперь не знал, как к нему подступиться. Но то самое чувство, которое он испытал, когда впервые увидел сына — еще розового и сморщенного, но уже такого родного — заставило его пересилить страх и прижать Шторма к своей теплой отцовской груди.       Когда Шторм наконец уснул, Джувия замерла — даже через маленький проем замочной скважины она увидела, как по щекам Грея текут слезы. Он смотрел на спящего сына и тихо напевал что-то бессвязное — наверное, подслушивал, когда она пела сыну колыбельную, но не запомнил слова.       И только в тот момент Джувия осознала, как сильно на самом деле Грей нуждался в общении с сыном. Он продержал его на руках до самого рассвета и только с первыми лучами солнца, которые разрисовали пол золотистыми полосами, переложил Шторма в кроватку.       А слезы все текли и текли, текли и текли…       — Джувия редко видела, чтобы Грей-сама плакал… — закончила свой рассказ Джувия, и на ее лице появилась ностальгирующая улыбка. Луна первой накрыла ее холодные ладони своими, пытаясь передать ей хоть капельку тепла, которым она всегда старалась делиться со всеми, кто нуждался в поддержке. — Даже когда родились Лягушонок и Рыбка, Грей-сама не был настолько сентиментален. Со Снеговичком… — она вздохнула, и в этом вздохе было столько горечи, что у Луны закололо в груди. — С ним у него особенная связь.       Джувия шмыгнула носом и поспешила спрятать слезы, которые за столько лет все еще не смогла выплакать. Она много раз разговаривала и с мужем, и с сыном, но ни один из этих разговоров так и не принес желаемого результата: они все еще избегали друг друга, и если Грей делал это из-за чувства вины, то Шторм из-за обиды, которая рано или поздно поглотит его с головой. И именно этого момента она боялась больше, чем собственной смерти.       — Джувия надеется, что Грей-сама не пошел на задание один… Ему не стоит сейчас бросаться в бой… — пробормотала Джувия, с излишним усердием вернувшись к пятнам на скатерти. Луна приподняла бровь и склонила голову набок, выстраивая логическую цепочку: если Джувия боится, что Грей ушел на задание, значит, они собирались пойти на него вместе, но из-за простуды Шторма были вынуждены остаться дома. Как же все элементарно!       — Джувия-сан! — Луна вскочила на ноги и ударила по столу кулаками с такой решимостью, что Джувия испуганно икнула. — Идите на задание вместе с Грей-саном! Я присмотрю за этим долб… — она запнулась, чтобы не оказаться в «Водяной Тюрьме» за свой слишком болтливый язык. По словам Наша, которого нередко в нее заточала Сильвия, местечко это было так себе. — Я присмотрю за вашим сыном! А вы… вы проведите время с мужем! — Луна схватила ничего непонимающую Джувию подмышки и почти варварски потащила в сторону выхода. — Ему нужна поддержка, издержка, отрыжка, еще че-то…       — Но ведь… — попыталась возразить Джувия, вцепившись в дверной косяк, но Луна была неумолима.       — Нормально все будет! — уверяла она, отмахиваясь от каких-либо опасений Джувии с видом человека, который всю жизнь ухаживает за простуженными ледяными созидателями. — Голову на шапку и шуруйте догонять мужа, пока он не разбросал все шмотки по Магнолии! Заманаетесь же собирать потом!              Джувия последний раз попыталась воспротивиться, но непоколебимая уверенность, с которой Луна смотрела на нее, заставила ее принять свое поражение. Она наспех показала, где находится аптечка, протараторила список необходимых лекарств, назначения и способы приема которых Луна пропустила мимо ушей, после чего побежала собираться и всего лишь через несколько минут скрылась за входной дверью, отправившись на поиски безутешного мужа.       Как только Джувия растворилась в утреннем тумане, Луна запихнула в рот половину пирога, едва не подавившись, вытерла руки о футболку и потерла ладони с видом хищника, который выходит на охоту, зная, что у его добычи нет шансов сбежать.

***

      Луна осторожно, насколько это было возможно с ее неуклюжестью, заглянула в гостиную, чтобы убедиться, что Шторм, измученный высокой температурой и приступами кашля, все еще спит. Она постояла на пороге пару минут, глядя на его перекошенное лицо, и в ее голове созрел план, не терпящий отлагательств — все-таки когда дело касалось Шторма, жестокости ей было не занимать. А как еще жить без подшучиваний над лучшим другом? Особенно когда он в таком уязвимом положении!       Луна прикрыла за собой дверь, стараясь не скрипеть петлями, после чего пошлепала по коридору, в конце которого находился выход во внутренний двор. Она знала, что недавно Наш проколол Рину шины на его любимом велосипеде за то, что тот ради шутки украл его любимую перьевую ручку, поэтому сейчас пострадавшее средство индивидуального передвижения валялось где-то около дома.       И именно на нем был нужный Луне клаксон.       Она вернулась в гостиную с настолько самодовольным видом, что Шторма бы вывернуло наизнанку, если бы он увидел ее лицо. И именно поэтому Луна решила не лишать себя такого занимательного зрелища и начала активно нажимать на резиновый шарик, вслед за чем утренняя тишина разорвалась визгливым звуком, способным поднять не только болеющего ледяного созидателя, но и мертвеца.       — Что ты творишь, дура? — хрипло простонал Шторм, едва разлепив глаза, застланные лихорадкой. Он попытался зажать уши декоративными подушками, но злорадный хохот его лучшей подруги пробился даже сквозь них. — Ты что здесь вообще забыла? Где мама? — спросил он, приподнимаясь на локтях, чтобы оглядеться.       — Я ее выгнала, — беззаботно ответила Луна, плюхнувшись на диван так, будто это было ее законное место. Шторм непонимающе поморщился, но решил не уточнять подробности, уверенный в том, что после них у него останется психологическая травма. — Твоя мамулька оставила меня за главную.       — Нет… — прошептал Шторм, ужаснувшись. Его взгляд заметался по гостиной в поисках чего-нибудь тяжелого на случай, если ему придется обороняться. — Только не это…       — Именно это, — коварно улыбнулась Луна, не глядя перехватывая его длинные ноги, которыми он пытался спихнуть ее с дивана, как непослушную собаку. — Сегодня ты под присмотром доктора Луны Драгнил.       — Давай ты оставишь эти грязные фантазии для своего будущего аборигена, — скривился Шторм, не желая даже представлять того, кто добровольно бы согласился связаться с его лучшей подругой. Он в принципе не верил в существование человека с титановыми нервами.       — Да нафиг он мне сдался! — фыркнула Луна, вызвав у Шторма непроизвольный смешок. Интересно, он состарится раньше, чем сбагрит ее замуж? — А что там насчет твоей Шуры?       — Шеррон, идиотка, — раздраженно поправил Шторм, но его щеки все равно предательски покраснели. Вот же пристала! Знает ведь, зараза, как сильно его смущают разговоры о Шеррон! Но кроме этого упоминания дочери Бастий вызывали еще и непреодолимую тоску — она жила в другом городе, и они виделись в лучшем случае раз в несколько месяцев, хотя он… он бы хотел видеть ее каждый день. А точнее — каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер, засыпая.       — У-у-у… — присвистнула Луна. — Да ты пропал, дружочек.       — Я и без твоих проницательных комментариев это знаю, — огрызнулся Шторм, откинувшись на спинку дивана и устало прикрыв глаза.       Словно назло перед ним возник образ Шеррон: ее волнистые малиновые волосы, похожие на закатные облака, синие глаза с игривым блеском, пухлые губы, подкрашенные вишневой помадой… Черт, да он втюрился по самые уши! Лучше бы он тогда не пошел на этот дурацкий Фестиваль Небесных Фонариков — было бы меньше проблем! Но вместе с тем… не было бы того приятного трепета, который он испытывал каждый раз, когда ему счастливилось ее увидеть.       — Слу-у-ушай… — загадочно протянула Луна, наклонившись к Шторму так, словно хотела спросить о самом сокровенном. Он настороженно приоткрыл один глаз, и от одного только выражения ее лица его внутренности сжались в тугой комок. — Ты никого не пускаешь к себе в комнату, потому что развесил по стенам ее фотки?       Луна отчетливо осознавала, что давит на больное. С того момента, как родились двойняшки, Шторм перестал пускать кого-либо к себе в комнату, а любая попытка проникновения с ее стороны каралась ударом тапка по лбу. Он не разрешал заходить туда даже матери, и это знание лишь сильнее подогревало интерес Луны — что такое должно храниться в спальне, чтобы даже родному человеку было запрещено туда заходить? Вот она никогда не стеснялась своей комнаты! Ну и что, что там от духоты невозможно дышать? Зато тепло, и мухи не кусают! Они просто дохнут еще на подлете.       — Даже не думай… — прошипел Шторм. — У тебя это плохо получается.       — Вот сейчас и проверим!       Луна вскочила с такой скоростью, что Шторм даже не успел осознать происходящее. Когда его помутненный простудой мозг наконец заработал, он бросился вслед за несущейся по лестнице Луной, рассчитывая убить ее раньше, чем она коснется дверной ручки.       — Стоять! — крикнул Шторм, но было уже слишком поздно, потому что дверь в его комнату распахнулась, и помещение быстро наполнилось запахом дыма и кедра. — Клянусь, я убью тебя! — прорычал он, гоняясь за Луной по всей спальне, чтобы отобрать у нее свою любимую игрушку Тэру-Тэру-Бодзу, которую ему в детстве сшила мать.       — Да че ты так очкуешь? — притворно удивилась Луна, проворно уворачиваясь от рук Шторма, пока он неожиданно не покачнулся и не схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. Веселье мгновенно исчезло с ее перепуганного лица, и она бросилась ему на помощь, отбросив мысли о дальнейших издевательствах. — Ладно-ладно, только не подыхай! — Луна буквально толкнула Шторма на кровать, сунув ему в руки Тэру-Тэру-Бодзу, после чего закопошилась в шкафу, чтобы найти одеяло или хотя бы плед.       — Я чувствую себя идиотом, — пробормотал он, положив ладонь на лоб в надежде остудиться. — Я — первый простудившийся ледяной созидатель в истории.       — Ну ты же и правда идиот, — пожала плечами Луна, швырнув на кровать с трудом отрытое покрывало. — Бляха, я стащу у тебя какую-нибудь пижаму? У вас дома стоит такой дубак, что я скоро свалюсь вместе с тобой, — она спросила это больше ради приличия, нежели из искреннего желания получить одобрение, потому что в ее руках уже был самый теплый комплект темно-синей домашней одежды.       — Да пофиг, — махнул рукой Шторм. — Ты все равно всегда делаешь, что хочешь, — усмехнулся он, бросив на подругу укоризненный взгляд. Он до сих пор не мог понять, как так вышло, что впервые за шестнадцать лет в его комнате находится кто-то кроме него самого.       — Ой, да ладно тебе, — на удивление спокойно отозвалась Луна, переодеваясь за дверцей шкафчика. Когда последняя пуговица на домашней рубашке была застегнута, она недовольно забухтела — пижама была на два размера больше, и Луна едва не запуталась в штанинах, но удержалась от падения и с невозмутимым видом засучила длинные рукава. — Я вообще удивлена, что у тебя нет постеров с голыми девицами.       — За картиной на стене есть встроенный ящик, там порно-журналы, — Шторм вяло указал на изображение зимнего вечернего леса, висящего над кроватью, и приложил указательный палец к губам. Луна театрально кивнула, молчаливо обещая унести эту тайну с собой в могилу.       Они замолчали, и в этом молчании было что-то такое, что обычно предшествовало серьезному разговору. Луна потопталась на месте, после чего вздернула на коленях штаны и опустилась на корточки около изголовья кровати, лежа на которой Шторм задумчиво теребил Тэру-Тэру-Бодзу. Она подперла голову рукой, уставившись на него с тем невыносимым ожиданием, которое означало, что она не отступит, пока не получит желаемого.       — Я… — наконец заговорил он, и между его бровей образовалась точно такая же складка, как у Грея, когда тот пытался придумать, что ответить Луне на ее сегодняшнюю гневную тираду. — Ты же знаешь, что я боюсь… — он прокашлялся, но скорее чтобы еще раз все обдумать, нежели из-за першения в горле. — Что я не люблю сближаться.       — Ну ты всегда от людей шарахался, — согласно покачала головой Луна. — А в комнату почему никого к себе не пускаешь?       — Потому что это единственное место, где на меня никто не смотрит, как на социопата, — горько усмехнулся Шторм, сжав Тэру-Тэру-Бодзу так сильно, что послышался треск ниток. Луна машинально разжала его пальцы, пока он не лишился того, что так бережно берег с самого детства — оберега от дождя… оберега от грусти.       — Ты бы хотел завести еще друзей? — этот вопрос сорвался с ее губ прежде, чем Луна успела подумать. Она прикусила язык, мгновенно пожалев о своих словах, потому что знала, как болезненно Шторм относится к теме дружбы. Она была уверенна, что своей болтливостью спугнула момент откровения, на которое Шторма было практически невозможно вывести.       — Наверное, — пожал плечами он, впервые в жизни задумавшись об этом всерьез. Он вспомнил, как Сильвия все время смеется с Розмари или Новой, вспомнил, как Рин все время дурачится с Нашем, вспомнил, как все время смотрел на них и хотел подойти, но боялся. Боялся, что никто, кроме Луны, не примет его со всеми тараканами.       А потом появилась Шеррон, и он внезапно осознал, что хочет измениться. Хочет стать тем, кто будет смешить ее, кто будет вытирать ее слезы, кто будет защищать ее, кто будет… каждый день делать ее счастливой. Но для этого счастливым сначала должен стать он.       — Ты хороший парень, Шторм, — неожиданно сказала Луна, расплывшись в той самой улыбке, которая была свойственна только Драгнилам. — И об этом знаю не только я, но и все остальные.       Шторм перевел на нее взгляд, и в его глазах было столько неоправданного страха, что Луна не выдержала и похлопала его по голове, как несчастного щенка. Она понимала, что не сможет быть его единственным другом вечно, потому что он, на самом деле веселый и шумный, нуждался в большой компании.       С самого детства Шторм избегал общения с мальчишками, опасаясь, что его примут за нытика, а девчонки казались ему настолько недосягаемыми, что он боялся на них даже смотреть. Поэтому у него была только она — не столько подруга, сколько сестра, готовая порвать за него кого угодно. Но теперь… теперь таких людей должно стать больше.       Шторм открыл рот, чтобы поблагодарить Луну за то, что она всегда рядом, даже если иногда ей тяжело даются правильные слова, но его остановил звонок в дверь, донесшийся с первого этажа.       — Кого это там принесло? — пробубнила Луна, поднимаясь на ноги. Она выпрямилась, хрустнув затекшими коленями, и потопала вниз, ворча под нос отборные ругательства в адрес того, кто посмел потревожить такой редкий в их со Штормом дружбе покой.       Не найдя в себе сил преодолеть любопытство, Шторм сполз с кровати и поплелся следом, искренне надеясь, что за ним пришла смерть. Но та, кого он увидел на пороге, когда Луна открыла дверь, была сейчас в сотню раз хуже.       — Ой… — выдохнула Шеррон, застыв в дверях с небольшой коробочкой, аккуратно упакованной в синюю подарочную бумагу с белой атласной лентой. Она посмотрела на широко улыбнувшуюся Луну, затем на растерянного Шторма, и ее щеки стремительно залились румянцем. — Я не хотела помешать… — она попыталась улыбнуться, но вышло настолько нервно, что ей стало стыдно еще сильнее.       Дрожащей от неловкости рукой Шеррон положила коробочку на тумбочку в коридоре, после чего помахала всем на прощание рукой и выскочила из дома Фуллбастеров так быстро, словно ее только что ошпарили кипятком.       Дружеская улыбка, игравшая на губах Луны, сползла ровно в тот момент, как перед ее носом захлопнулась входная дверь. Она посмотрела на Шторма и без труда определила, что столь стремительный уход Шеррон окончательно выбил его из колеи.       Шторм нервно провел рукой по волосам, проклиная себя за свою излишнюю робость и молчаливость. Если бы у него была хотя бы капля смелости, то он как минимум нашел бы в себе силы поздороваться, а уж тем более не дать Шеррон уйти. Он видел растерянность на ее почти кукольном лице, видел искреннее недоумение в таких красивых синих глазах, видел, как ее мягкие губы сжались в тонкую линию. Какой же он все-таки никчемный!       — Ща, погоди! — почти взвизгнула Луна, разорвав звенящую тишину. Не дав Шторму опомниться, она схватила с вешалки первую попавшуюся куртку, наспех сунула ноги в ботинки и пулей вылетела из дома, решительно отправившись на поиски Шеррон. — Какая, блин, шустрая! — проворчала Луна, но в ее голосе не было ни капли раздражения — лишь волнение за чувства друга и досада из-за произошедшего недопонимания.       Утренний дождь давно закончился, оставив после себя огромные лужи, на которые Луна не обращала внимания, сосредоточившись на помощи Шторму. Она слышала, как смягчается его голос, когда он говорит о Шеррон, видела, как загорелись его глаза, когда та зашла отдать ему подарок на прошедший день рождения, и как они погасли, когда она ушла, увидев Луну в его пижаме. Чертова идея переодеться! Лучше бы она замерзла и свалилась с простудой вместе с этим идиотом!       — Подожди! — крикнула она, заметив нужный силуэт, заворачивающий за угол дома. Шеррон испуганно вздрогнула и, остановившись, выглянула из переулка. — Короче, — пропыхтела Луна, пытаясь восстановись сбившееся во время бега дыхание. — Это не то, о чем ты подумала! Этот ишак заболел, и его родители попросили меня присмотреть за тем, чтобы он жрал таблетки! А его пижаму я напялила, потому что у меня замерзла жопа!       Закончив свой специфичный монолог, Луна с надеждой на понимание уставилась на Шеррон, смотрящую на нее широко распахнутыми глазами. Между ними повисло молчание: неловкое для Шеррон, но совершенно непримечательное для Луны, которое спустя пару минут нарушил нервный смешок первой.       — Это… неожиданно… — это было все, что смогла ответить Шеррон. Ее мозг пытался обработать полученную в непривычной для нее форме информацию, но получалось медленно и со скрежетом. Значит, между ними ничего нет, и они правда просто лучшие друзья?       — Слушай, — с внезапной серьезностью произнесла Луна. — Он слюни пускает по тебе, а не потому, что шнобелем дышать не может, — она положила ладонь на плечо болезненно поморщившейся Шеррон и с непоколебимой уверенностью посмотрела ей в глаза. — И по твоему лицу видно, что его голожопое величество тебе нравится. Попробуйте. Хуже от этого никому не станет. В крайнем случае, вы живете в разных городах, и вам не придется видеться, если вы сами того не захотите.       — Ты… ты уверена? — неуверенно спросила Шеррон, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она понимала, что Луна с ее прямолинейностью и легким флером бестактности не стала бы врать, но ей все равно хотелось получить от нее прямой ответ. Она… она правда нравится Шторму? Шторму, который не говорит в ее присутствии больше двух слов?       — Да он же сохнет по тебе, как прошлогодний гербарий! — отчаянно взвыла Луна, схватив Шеррон за плечи и встряхнув так, что у той закружилась голова. — А теперь давай, жопку в ручки и вперед! Доктор Луна Драгнил передает пост доктору… — она замялась, пытаясь не ошибиться с именем. Блин, как зовут эту розоволосую? Шарик? Шурик? Шрек? — Тебе, короче!       Луна начала активно подталкивать по-прежнему растерянную Шеррон в спину, уже изрядно устав то прогонять, то пригонять окружающих Шторма женщин. И зачем она только в это ввязалась? Лучше бы спала до обеда и получила потом нагоняй от матери за безделье, нежели бы влипла во всю эту любовную драму!       Когда Луна наконец отпустила ее и потопала в противоположную сторону, даже не попрощавшись, Шеррон осталась посреди улицы одна. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сжимая и разжимая пальцы, чтобы привести себя в чувства. Откуда взялось это волнение? Их прошлая встреча не заставляло ее сердце так быстро биться, а мысли путаться вокруг образа стеснительного парня с темными волосами и голубыми глазами, который, оказывается, был в нее… влюблен.       И не меньше, чем она в него.

***

      Шеррон осторожно открыла входную дверь, которую Шторм в расстроенных чувствах не додумался запереть, и задержалась в коридоре. Она медленно стянула с плеч пальто, осматриваясь с такой внимательностью, будто ей впервые в жизни довелось побывать у Фуллбастеров в гостях. Хотя, по сути, так и было — последний раз их семья приезжала сюда, когда она была еще совсем девчонкой.       Шеррон уже хотела пройти дальше, но ее взгляд случайно упал на висящие повсюду фотографии, на одной из которых маленький Шторм держал настолько большой букет, что его темные бровки от усердия сдвинулись к переносице. Это зрелище было настолько умилительным, что Шеррон не смогла сдержать глупую улыбку, зацепившись за этот маленький отпечаток воспоминаний чуть больше, чем за все остальные.       Шеррон вздрогнула, когда дом вдруг наполнился приглушенными болезненными звуками. Она решила проверить гостиную и увидела, как Шторм, еще более бледный, чем обычно, пытается выдавить из себя весь насморк — судя по всему, вместе с мозгами.       Он закашлялся и рефлекторно зажал нос еще сильнее, когда краем глаза заметил знакомый силуэт, который появлялся каждый раз, стоило ему лишь на мгновение прикрыть глаза. Шторм начал задыхаться, и Шеррон, как воспитанный гость и хорошая подруга, правда попыталась сдержать смех, но это оказалось невозможным — он, больной и смущенный, выглядел уж до боли нелепо.       Поняв, что если она продолжит смеяться, то Шторм просто-напросто захлебнется соплями, Шеррон опустилась рядом с ним на диван и мягко похлопала по спине, помогая прокашляться. Когда приступ асфиксии наконец прошел, он благодарно кивнул и поднял на нее слезящиеся глаза. Их взгляды встретились всего на несколько секунд, но током прошибло так, будто они дружно схватились за оголенный провод.       — Где у тебя аптечка, больной? — спросила Шеррон, чтобы хоть немного разбавить возникшую неловкость. Шторм тряхнул головой, прогоняя наваждение, и больше не нашел в себе сил даже краем глаза взглянуть на поднявшуюся с дивана… подругу.       — Н-на кухне… — пробормотал он, потирая раскрасневшуюся шею. Шеррон кивнула и, нервно заправив выбившуюся прядь волос за ухо, направилась за лекарствами, ощущая на своей спине недоумевающий взгляд Шторма. Видимо, он никак не ожидал, что она вернется после увиденного на пороге.       Зайдя на кухню, Шеррон трясущейся рукой достала из навесного шкафчика стакан, налила себе прохладной воды и выпила ее залпом. Как же ей было неловко! Никому прежде не удавалось заставить ее так сильно смущаться! Но сейчас это было не так важно, как плавящийся от температуры Шторм, нуждающийся в должном уходе.       Она прошерстила все ящики, прежде чем найти аптечку, затем резко выдохнула, словно это помогло бы ей разом избавиться от напряжения, и вернулась в гостиную. Шеррон чувствовала на себе завороженный взгляд Шторма, пока перебирала лекарства в поиске нужных, и не смогла сдержать улыбку. В следующий раз ей определенно стоит привезти Луне гостинец из Маргарет.       — Шеррон… — неожиданно заговорил Шторм, предварительно прокашлявшись, чтобы его голос звучал менее хрипло. — Может… может, мы прогуляемся? — неуверенно предложил он, и его сердце пропустило удар, когда пальцы Шеррон замерли, а сама она резко подняла голову и неодобрительно нахмурилась.       — Ты с ума сошел? Какие прогулки в твоем состоянии? — она разложила на столике необходимые лекарства, после чего сбегала за стаканом воды, который из-за волнения забыла захватить, и нависла над Штормом с видом бескомпромиссного надзирателя. Он сконфуженно кивнул, принявшись выдавливать из блистеров таблетки, и Шеррон поджала губы. Она же была совсем не против! Но как можно со спокойной душой взять и вытащить его на холодную ноябрьскую улицу с температурой, заметной даже невооруженным глазом?       Пока Шторм послушно запивал лекарства, Шеррон решила немного осмотреться, и первым делом ей на глаза попались горшки с домашними растениями, которыми были заставлены подоконники. Они выглядели такими ухоженными, что она едва смогла поверить, что этот дом населен ледяными созидателями и водяными волшебниками, а не группой опытных садовников. Как же приятно было осознавать, что близкие друзья ее семьи завели цветы не просто ради красоты, но и чтобы заботиться о них, как о полноправной жизни!       Шеррон подошла к самому дальнему подоконнику и заметила, что одно растение уже требовало поливки. Оно было очень капризным, и лишь немногие справлялись с уходом за ним, но она уже давно проглотила все учебники по ботанике и совсем не боялась непослушных зеленых друзей.       — Антуриум очень чувствителен к поливу, — промурлыкала Шеррон, нежно проводя пальцем по плотным белым лепесткам. Шторм, словно загипнотизированный, следил за каждым ее движением, вслушивался в каждое слово, сошедшее с ее губ. Не запоминал, конечно, но вовремя вспомнил, что читал об этом.       — И еще к освещению. Поэтому он и стоит в зоне недоступности для тупого Рина и в зоне доступности для умных остальных, — Шторм пожал плечами, по которым тут же пробежали мурашки. Он уже перестал понимать, прошибает ли его ознобом от волнения или от температуры? Может, от всего сразу?       — Ты так хорошо разбираешься в ботанике? — удивилась Шеррон, впервые в жизни встретив парня, который знает о растениях что-то кроме того, что они зеленые. Она одарила Шторма такой улыбкой, от которой он едва не ослеп, если бы не рефлексы, заставившие его проморгаться. О, Фейри, как же глупо он сейчас выглядел! Надо срочно исправлять ситуацию, пока она не усугубилась! — Это мило.       — Ты тоже.       Эти два слова вырвались наружу быстрее, чем Шторм успел понять их смысл, и теперь эстафету по смущенному хлопанью ресницами переняла Шеррон. Она почувствовала, как ее щеки начали гореть, и попыталась игриво накрутить прядь волос, упрямо не хотевшую занимать свое место за ухом, на дрожащий палец. Она выглядела сейчас не менее глупо, но при взгляде на нее у Шторма все равно перехватило дыхание.       — Ты открывал мой подарок? — вспомнила Шеррон, и этот вопрос, разрядивший обстановку, помог обоим облегченно выдохнуть.       — А, да! — отозвался Шторм, суетливо поднимаясь с дивана. Он едва не запутался в собственных ногах, но стоически удержал равновесие и дошел до тумбочки, на которой лежала вскрытая подарочная коробочка. — Мне… мне очень понравилось! Правда! Я был в восторге! Ну, точнее, не только был, я и сейчас…       — Давай я помогу тебе ее надеть? — предложила Шеррон, пытаясь остановить этот бесконечный поток неловких оправданий, от которых все сильнее краснел не только Шторм, но и она сама.       Он застыл, и коробочка, в которой лежала серебряная серьга, едва не выпала из его ослабевших рук. Шеррон вовремя поймала ее и усадила Шторма обратно на диван, после чего аккуратно убрала мешающиеся темные пряди за ухо.       И Шторм, кажется, в этот момент испустил дух.       А вдруг у него грязные уши? А вдруг из-за температуры он пропотел так, что воняет хуже Луны после заданий? А вдруг у него сальные волосы, и бедной Шеррон придется потом три дня отмывать руки? А вдруг у него прямо сейчас по всему лицу растеклись сопли, а он не заметил? О, Фейри, что же ему делать?!       — Вот и все… — прошептала Шеррон, защелкивая застежку. Она взяла с тумбочки маленькое зеркальце, которое заприметила еще в самом начале, и протянула его Шторму, чтобы тот смог оценить, как на нем смотрится новая серьга. — Как тебе?       — Это… это очень красиво… — ответил он, внимательно разглядывая свое отражение. Эта серьга действительно смотрелась намного лучше предыдущей, придавая чертам его лица особенной благородности. — Шеррон, давай… давай сходим в ботанический сад? В Магнолии он… — Шторм непроизвольно замолчал, когда его взгляд случайно зацепился за ее губы, сложенные в легкую улыбку. — …прекрасный…       — Нет, — легко ответила она, и Шторм почувствовал, как мир вокруг него рухнул вместе с тем, как его сердце упало в пятки. — Не сегодня, — добавила Шеррон, едва сдерживая смех, вызванный детской растерянностью на его бледном лице. — Сходим, когда ты поправишься.       — Договорились, — Шторм выдохнул с таким облегчением, будто ему только что удалось одолеть серьезного врага, которым сегодня была его собственная робость. — Тогда… ты останешься? Ну, пока мама не вернется…       Шеррон тихо рассмеялась, и этот звук показался Шторму слаще любой музыки. Она опустилась на диван, оставив между ними крошечное расстояние, которое пока была не готова преодолеть. По крайней мере до тех пор, пока он не перестанет смотреть на нее, как на приведение.       Шторм неуклюже положил плед ей на колени и сразу же отвернулся, чтобы она не увидела, как все его лицо покрылось красными пятнами. Шеррон на мгновение замерла, уставившись на плед так, будто никогда раньше не видела подобного, но потом улыбнулась и провела ногтями по виску Шторма, убирая пряди за ухо, чтобы посмотреть на подаренную ею серьгу.       Повинуясь внезапному порыву смелости, Шторм перехватил ее руку и поднес к своим губам, поцеловав кончики пальцев. И впервые за долгое время — после ссор, недомолвок и взглядов, полных боли, которыми он обменивался с отцом, — дом Фуллбастеров наполнился не только печалью, но и тем самым теплом, способным растопить даже самые замерзшие сердца.       А ведь стоило всего лишь отворить запертую дверь…