Противостояние Пламени и Льда

      Сонные деревеньки, притулившиеся на окраинах крупных городов, будто стыдясь своего скромного существования, мелькали за стеклом и тут же растворялись в утренней дымке. Их сменяли очертания шумных городов: неприступные каменные громадины, чьи крыши высились над землей, как немые стражи, провожающие мчащийся поезд равнодушными взглядами сотен окон. Они возникали, наливались плотностью, и в следующее мгновение растворялись, уступая место лесным пейзажам.              Широ заинтересованно смотрел в окно, пока по соседству желудок Луны избавлялся от непредусмотрительно съеденных ею пирожков на станции. Шторм, тяжело вздохнув, посмотрел на подругу то ли с раздражением, то ли с сочувствием — он и сам пока не определился, и пересел на соседние сиденья, чтобы спасти свои новые штаны от ее грязных ботинок.              — А на какое задание мы едем? — поинтересовался Широ, наконец оторвавшись от созерцания быстро сменяющих друг друга пейзажей, чтобы посмотреть на Шторма. Тот вздрогнул, будучи вырванным из своих мыслей, и растерянно вытащил из кармана плаща лист с описанием заказа.              — Жители Лотоса стали жаловаться на странный свет в местном лесопарке, — прочитал он, предварительно прочистив горло. — Необходимо проверить, не является ли этот свет магическим и в случае надобности — устранить его источник.              Широ, готовый к выполнению первого в жизни заказа, кивнул с чрезмерной серьезностью. Наш никогда не брал иксида с собой на работу, потому что считал его еще слишком маленьким, поэтому сегодня тот был решительно настроен помочь Луне и Шторму.              Следующие полчаса они ехали в тишине, если не считать жалобное поскуливание Луны и редкие перешептывания Шторма и Широ. Когда поезд остановился на станции «Лотос», Фуллбастер не успел даже моргнуть, как вдруг сиденье рядом с ним опустело, а на месте Луны, которая пулей вылетела из вагона, остался лишь легкий шлейф ее терпких духов — смесь дыма и кедра.              Оказавшись на улице, Шторм вытащил из рюкзака бутылку с водой и протянул ее лежащей на неподвижной земле Луне. Та моментально выхватила ее из его рук и принялась пить настолько жадно, будто она неделю провела в пустыне.              Некоторое время волшебники молча сидели на станции в ожидании, когда Драгнил придет в себя. Шторм был удивительно спокойным и даже немного заботливым: он не подтрунивал над подругой, не пытался ее растормошить, а лишь терпеливо стоял рядом, иногда успокаивающе поглаживая по спине.              Восстав из мертвых, Луна поднялась на ноги и почесала замурчавшего от ласки Широ за ушком, после чего двинулась в сторону леса, игнорируя Шторма, пытавшегося ей объяснить, что указанное в задании место находится в противоположной стороне. Поняв, что достучаться до подруги не получится, он раздраженно фыркнул, но покорно поплелся следом. Ничего страшного: им нужно развлекать Широ до самого вечера, поэтому прогулка по немаленькому Лотосу была как нельзя кстати.              — Колись, че у тебя рожа такая довольная? — с подозрительным прищуром спросила окончательно пришедшая в себя Луна, ударив чересчур счастливого Шторма в плечо, чтобы привлечь его внимание. — Опять размечтался, как помацаешь Шур… Шир… — Драгнил сосредоточенно нахмурила брови, пытаясь вспомнить, как зовут девушку, в которую так безнадежно влюбился ее лучший друг. — Шеррон!              — Заткнись! — выпалил Шторм, залившись краской до корней волос. Его щеки вспыхнули быстрее, чем кулаки Луны во время их бытовых потасовок. — Я ни о чем таком не думаю!              — Ага, — насмешливо протянула Луна, скептически приподняв бровь. — А че краснеешь тогда, как Сильвуха рядом с моим брательником?              Шторм фыркнул, позабавившись как нельзя точным сравнением. Он опустил взгляд и принялся задумчиво пинать попавшийся под ноги камень. Стоит ли рассказывать Луне об утренней встрече с Шеррон? В прошлый раз она отнеслась к его чувствам с неожиданным пониманием, вдруг и сейчас не будет над ним издеваться? Или… даст ему какой-нибудь совет, как девушка?              — Утром… — наконец набрался смелости Шторм. — Утром я случайно встретился с Шеррон… — он бросил на Луну, брови которой заинтересованно поползли вверх, быстрый взгляд и ощутил непреодолимое желание откусить себе язык. Она точно выставит его на посмешище.              — Она в Магнолии? — удивилась Драгнил, глядя на Шторма не с ожидаемой насмешкой, а с искренним любопытством. — И как все прошло? Ты не свалился в обморок?              Шторм почувствовал, как под ее заинтересованным взглядом его смущение усилилось, выдавая себя предательским румянцем, обжигающим щеки. Его пальцы сами потянулись к пуговицам плаща, но он вовремя остановился, решительно настроившись отучиться от привычки раздеваться. Он сгорит со стыда, если неожиданно сбросит с себя всю одежду при Шеррон.              В качестве ответа на вопрос Луны Шторм отрицательно помотал головой, не в силах продолжить этот разговор. Одна только мысль о том, чтобы рассказать обо всем подруге, наводила на него ужас и заставляла сердце колотиться с такой скоростью, будто он только что пробежал многокилометровый марафон.              — Я… — Шторм нервно сглотнул и крепко сжал вспотевшие ладони в кулаки. — Я пригласил ее в гости на этой неделе.              Его слова, с таким усилием вырвавшиеся наружу, повисли в воздухе, наполненном звенящей тишиной, которую нарушало лишь едва слышное поскрипывание ветвей, покачивающихся на ветру, и шелест крыльев Широ, летающего над их головами. Шторм внутренне сжался, готовясь к оглушительному хохоту, но вместо этого он почувствовал одобрительный шлепок по спине, из–за которого чуть не остался без позвоночника.              — Красавчик! — с неожиданной гордостью в голосе похвалила Луна. — И что она ответила?              — Согласилась, — Шторм выдохнул это простое слово с таким облегчением, словно с его плеч упал самый большой на свете камень.              — Тогда все пучком! — воодушевленно ответила Луна, шлепнув чуть ли не дымящегося от смущения друга по торсу.              Они пошли дальше, и воцарившаяся между ними тишина была не неловкой, а наполненной пониманием. Однако перемирие в их общении никогда не бывало долгим: всего лишь через несколько минут терпение Луны лопнуло, и она не смогла удержаться от того, чтобы не ткнуть Шторма в его же собственную сентиментальность.              — Вот это я понимаю гормоны голову вскружили! — в ее голосе послышалась хорошо знакомая издевка, которая разрушила непродолжительную идиллию. — Даже язык из жопы вытащил, чтобы пригласить ее на свидание! Растешь!              — Это не свидание! — запротестовал Шторм, снова ощутив прилив смущения, граничащего с сердечным приступом. Иначе он никак не мог объяснить, что творится с его сердцем от одной только мысли о дне, проведенном вместе с Шеррон.              — Конечно, не свидание, — притворно согласилась Луна. — Только вот я слышу, что твое сердце херачит так, словно оно сейчас выпрыгнет из груди и побежит искать Шеррон, — она остановилась и демонстративно потянула себя за ухо, на котором болталась скромная серьга в виде темно–розового сердца, намекая на свои обостренные драконьим наследием органы чувств.              — Да заткнись ты! — потребовал Шторм, непроизвольно сжав ладони в кулаки. Воздух вокруг него наполнился морозной свежестью, лишь сильнее раззадорив вошедшую в кураж Луну.              — Ой, какие мы нежные! — она сделала преувеличенно–трогательное лицо, прижав ладони к щекам, словно ее искреннее умиляло происходящее.              Шторм почувствовал себя маленьким ребенком, неудачно поделившимся со злым взрослым своей первой симпатией, которую тот безжалостно обсмеял. Именно эта мысль и стала последней каплей, отделявшей Фуллбастера от того, чтобы его кулак, покрытый коркой льда, не полетел в сторону лица смеющейся Луны.              — «Ледяной Гейзер»!              — «Коготь Огненного Дракона»!              Спасаясь от его следующего удара, Луна с диким хохотом отпрыгнула в сторону, и «Боевой Топор», направленный на нее с почти животным остервенением, врезался в сосну за ее спиной, с оглушительным треском расколов ствол напополам.              Около получаса они носились между деревьями, как две неконтролируемые стихии, вырвавшиеся на волю после томительного ожидания своего звездного часа. Ветви деревьев ломались и покрывались инеем или копотью, а их крики, полные взаимных оскорблений, эхом разносились по лесу, нарушая утреннюю тишину, которая должна была приносить умиротворение.              Волшебники так сильно увлеклись выяснением отношений, что позабыли обо всем: и о задании, и об обещании, данном Люси, и о маленьком шерстяном комочке, о котором они должны были заботиться.              — Сдавайся, донжуан хренов!              — Сама сдавайся, бесчувственная кобыла!              Шторм неоднократно пытался превратить Луну в ледяную статую, пока она, в свою очередь, делала все возможное, чтобы подпалить ему волосы. Запыхавшись, они наконец отпрыгнули друг от друга в разные стороны, чтобы перевести дух перед следующими атаками. И именно в эту минуту затишья, когда эхо от их воплей окончательно стихло, до них кое–что дошло.              Было подозрительно тихо.              Шторм медленно опустил руки и отряхнул их от мелких ледяных осколков. Луна разжала кулаки, и окутывающее их пламя погасло, оставив после себя лишь легкое жжение. Они отдышались и одновременно, как по команде, огляделись.              Лесная поляна, изуродованная их битвой, была пустой, если не считать дымящиеся ямы, соседствующие с поблескивающими в солнечном свете ледяными глыбами. Все бы ничего, но нигде поблизости не было Широ, которого им поручили беречь, чтобы Наш не сделал из них коврики для ванной.              — Широ? — неуверенно позвал Шторм, вертя головой из стороны в сторону. Его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением тающего льда и потрескиванием догорающих деревьев.              — Эй, малыш, вылезай! — с нарастающей тревогой в голосе крикнула Луна.              Вопреки надежде безответственных волшебников никакого ответа не последовало. Не было ни веселого щебетания, ни шелеста маленьких крыльев — только пугающая тишина, в которой ясно слышались отголоски приближающейся смерти в лице Наша.              Шторм медленно повернул голову и встретился взглядом с Луной. В ее широко распахнутых от ужаса глазах он увидел то же самое осознание: в пылу их бессмысленной драки они потеряли Широ.

***

      Воздух был наполнен ароматом свежей выпечки из местной булочной и влажной прохладой. Солнце уже лениво ползло по небу к центру, золотя лужи, оставшиеся после ночного дождя.              Наш и Сильвия, приехавшие намного раньше нужного времени, неспешно прогуливались по улицам Лотоса. Фуллбастер заинтересованно оглядывалась по сторонам, — она никогда не была в этом городе, — и умиленно подмечала, как много нежно–розовых кувшинок мерно покачиваются на речной глади.              — Сильвия никогда не видела лотосы так близко! — с восхищенным вздохом призналась она, свесившись с ограды на мосту, по которому они как раз проходили. — Они такие нежные!              Наш остановился и обернулся. Он посмотрел на ее профиль, утонченные черты которого были подчеркнуты солнечным светом, на блестящие от детского восторга глаза, на губы, растянутые в счастливой улыбке, и его сердце сжалось от нежности.              — Пойдем, — Наш бережно, но неумолимо потянул ее за локоть и кивком указал на спуск. Сильвия разочарованно вздохнула, но послушно пошла следом.              Они спустились с моста, но вместо того, чтобы продолжить путь до мастерской, где их ждал подарок для Широ, Наш повел ее к поребрику, отделяющему их от реки.              — Наш–сан? — непонимающе позвала Сильвия, когда он опустился около воды на корточки и аккуратно поддел ладонью ближайший лотос.              — Вот теперь ты точно увидела их вблизи, — Драгнил протянул ей руку, на которой лежала кувшинка, напоминающая фарфоровую статуэтку, которая стояла у Фуллбастеров в гостиной, — часть маминой коллекции.              Сильвия растерянно моргнула, прежде чем взять лотос. Она бережно, почти благоговейно протянула ладони, и Наш аккуратно переложил на них кувшинку, после чего отряхнул руку и поправил лепестки.              Фуллбастер восхищенно ахнула, разглядывая лотос настолько внимательно, словно хотела запомнить каждую его жилку. Наш наблюдал за ней, и его губы тронула улыбка: ее темные глаза блестели ярче любого драгоценного камня.              Сильвия еще несколько минут смотрела на кувшинку, лежащую на ее ладонях, как на настоящее сокровище, а затем медленно подняла взгляд на Наша, и восторг в ее глазах вменился безмерной благодарностью.              — Спасибо… — прошептала она, и ее голос, полный радости и окрашенный смущением, прозвучал для него как самая приятная мелодия.              Наш лишь молча кивнул и перевел взгляд на покоящийся в ее руках лотос. Улыбка все еще не сходила с его лица, но она полностью потеряла характерную для него насмешливость и стала мягкой, почти задумчивой.              — Осторожно, — предупредил он, когда Сильвия попыталась повертеть кувшинку, чтобы рассмотреть ее со всех сторон. — Может выскользнуть.              Сильвия мгновенно замерла и непроизвольно задержала дыхание. Наш подошел поближе и взял ее руки в свои, чтобы поправить положение ее ладоней. Его прикосновение было прохладным после речной воды, но от этого не менее приятным. Сильвия покраснела, почувствовав, как его пальцы скользят по ее рукам, заставляя сердце трепетать.              — Вот так, — Наш произнес это почти шепотом, и его голос прозвучал непривычно спокойно. — Теперь точно не уронишь.              Он держал ее ладони в своих намного дольше, чем требовалось, и их взгляды встретились снова. Золотистый солнечный луч упал на ее темные глаза, и Наш увидел в них что–то такое, что заставило его сердце тревожно забиться и застыть.              — Сильвия… Сильвия сохранит его, — наконец выдохнула Фуллбастер, опустив глаза на цветок. Она медленно вытащила свои задрожавшие руки из его ладоней, когда почувствовала, что у нее горят не только щеки, но и уши.              — Глупости, — Наш отступил на шаг назад, и пространство между ними вновь наполнилось прохладным воздухом. Он опустил взгляд и сделал вид, что снова поправляет непослушные лепестки. — Он завянет раньше, чем мы вернемся в Магнолию.              — Ничего страшного, — возразила Сильвия. — Можно засушить его лепестки.              Наш вновь посмотрел на нее, но на этот раз иначе. Он видел, как ее брови решительно сдвинулись к переносице, как ее глаза наполнились твердостью, как ее губы сложились в упрямую линию, и не смог сдержать смешок.              — Ты слишком сентиментальна, Сильвия, — подметил Наш, пытаясь вернуться к привычному для них подтруниванию.              — Кто–то же должен уравновешивать твою грубость, — парировала Фуллбастер, пожав плечами с видом человека, который объяснял очевидное.              Наш фыркнул и преувеличенно гордо вздернул подбородок. Их взаимные колкости были безопасной для обоих территорией, куда они могли отступить, если воздух между ними становился слишком наэлектризованным.              Сильвия все еще чувствовала на своих ладонях прохладу его пальцев и жар, обжигающий щеки. Чтобы скрыть смущение, она уставилась на лотос, делая вид, что сосредоточенно изучает его лепестки.              Будучи глубоко погруженной в свои мысли, она даже не заметила, как они свернули на другую улицу и наконец добрались до нужного места. Только тогда, когда Наш остановился и тяжело вздохнул, Сильвия подняла голову и увидела старую облупившуюся дверь закрытой мастерской.              Спустя полчаса в конце улицы послышались глухие шаги и звяканье ключей. Старый мастер, мужчина с торчащими в разные стороны бровями, угрюмо сведенными к морщинистой переносице, с хорошо заметной хромотой приближался к мастерской. Он с недоумением посмотрел на двух волшебников, сторожащих его дверь, и пробубнил что–то очень недовольное и, кажется, неприличное себе под нос.              — Вам чего? — буркнул он, вставляя заржавевший ключ в замочную скважину.              — Мы за книгой с феей на обложке, — ответил Наш, подмигнув поднявшей на него удивленный взгляд Сильвии. Она бы никогда не подумала, что из всех персонажей, которые были в их общем романе, он выберет именно ее фею.              — А, это ты, надоедливый пацан, — хмыкнул мастер, бросив раздраженный взгляд на неловко почесавшего за ухом Наша. — Заходите, раз приперлись ни свет ни заря, — он отворил дверь, пропуская волшебников вперед. Наш жестом руки пригласил Сильвию пройти, и та, сконфуженно кивнув, зашла внутрь.              Мастерская представляла из себя небольшое темное помещение, уставленное старыми станками и материалами для сшивания книг: повсюду были расставлены аккуратно собранные стопки с бумажными листами разного цвета, кожаные и велюровые обрезки тканей для обложек и множество красок для создания иллюстраций. В воздухе витал сладковатый аромат старых книг и кисло–горький запах клея.              Оказавшись внутри, мастер, не глядя, набросил ключ на крючок, висевший около двери. То ли из–за раздражения, то ли из–за плохого зрения и слуха он не заметил, как ключ пролетел мимо и звонко упал на деревянный пол, покрытый поблескивающими остатками лака.              Наш снисходительно вздохнул и наклонился, чтобы поднять ключ и повесить его на место, пока мастер копошился в горе готовых книг, терпеливо ждущих своих хозяев.              Когда мастер вдоволь наворчался и вытащил нужную, Сильвия изумленно ахнула. Книга получилась поистине прекрасной: толстый том был обшит бархатом глубокого синего цвета, а на обложке порхала утонченная фея, выглядевшая точно так же, как Фуллбастер ее всегда и представляла.              Сильвия подняла глаза на стоящего рядом Наша, и ее губы растянулись в настолько счастливой улыбке, что он на мгновение забыл о книге и задержал взгляд на ее лице, озаренном безмятежным счастьем.              Она смущенно отвернулась, не в силах сохранить зрительный контакт, и Наш тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ее реакция была гипнотической.              — Хорошая история получилась, — неожиданно для всех произнес мастер, и в его голосе, на удивление, проскользнуло одобрение, слегка окрашенное гордостью. — Забирайте, — он отдал книгу Нашу, и тот сразу передал ее Сильвии, предварительно забрав из ее рук лотос.              Фуллбастер с трепетом, словно ей доверили драгоценность, провела кончиками пальцев по обложке, и ее сердце сжалось от переизбытка эмоций. Она осторожно открыла книгу, и на ее глаза невольно навернулись слезы радости, смешанные с почти болезненной ностальгией. Сильвия вспомнила каждый вечер, когда они втроем спорили насчет сюжета, когда они смеялись со смешных моментов, когда они засыпали поздней ночью на диване в гостиной Драгнилов. И, конечно же, как каждый раз на утро Наш ворчал, что она пинала его во сне.              — Ши–чан будет в восторге… — прошептала она, переворачивая страницы, испещренные их почерками и забавными рисунками на полях.              — Спасибо, — поблагодарил Наш, обращаясь к мастеру. Тот отмахнулся от его слов с напускным безразличием, хотя у самого горели мутные от старости глаза.              — Все, платите и проваливайте уже, — проворчал мастер, делая вид, что ему пора взяться за переплет новой книги.              Наш закатил глаза, но улыбка все еще не сходила с его лица. Он приобнял беззвучно плачущую Сильвию за плечи и слегка встряхнул ее, чтобы вернуть в реальность. Фуллбастер вздрогнула и подняла на него взгляд, и Наш движением глаз указал ей на выход. Она кивнула, отдала ему книгу и, смахнув слезы тыльной стороной ладони, сделала шаг в сторону двери.              И ее сердце бухнуло в пятки.              Мимо мастерской, отчаянно размахивая белоснежными крыльями, пролетел обливающийся горькими слезами Широ.              Сильвия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если Наш, который в этот момент расплачивался, повернет голову и увидит, что невесть откуда взявшийся здесь иксид летает по незнакомому городу в полном одиночестве, то по приезде в Магнолию он закопает Луну, которая должна была за ним следить, на заднем дворе Драгнилов и украсит ее могилу головой Шторма.              Сильвия лихорадочно пыталась придумать, что ей делать. Она понимала, что ей ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Наш увидел Широ, но мысли, словно перепуганные птицы, метались в ее голове, не находя выхода. Оставалась лишь доля секунды, прежде чем Наш, рассчитавшись с мастером, обернется, и его взгляд проследует за ее полным немого ужаса лицом. Нужно было действовать. Срочно.              Материнский инстинкт, который Сильвия испытывала ко всем хромым и убогим, а в данном случае — к Луне и Шторму, — заставил ее тело двигаться быстрее, чем она успела подумать о последствиях. Ее мозг отключился, и вперед вырвался совершенно необдуманный, но абсолютно эффективный, на ее взгляд, план: всеми силами завладеть вниманием Наша, даже если цена тому — ее собственный позор.              Когда Драгнил повернулся, первое, что Сильвия почувствовала — это тепло и мягкость его кожи под своими ладонями. Она обхватила его лицо и потянула на себя настолько резко, что их носы почти соприкоснулись, но на этот раз ее это не смутило. Если раньше от подобной близости, которую Сильвия всегда считала очень опасной, у нее бы закружилась голова, то сейчас важнее всего было заставить Наша растеряться, чтобы он не увидел Широ.              — Ты чего? — удивился Наш, рефлекторно попытавшись отпрянуть назад, чтобы между ними появилась хоть какая–то дистанция. Он, конечно, не знал о существовании личных границ и нередко смущал Сильвию своей бесцеремонностью, но сейчас их близость заставила покраснеть даже его.              — Наш–сан! — голос Сильвии прозвучал неестественно громко и слишком звонко для ее обычно мелодичного тона. — Я по дороге видела ювелирный магазин! Там на витрине была такая красивая заколка! — она старалась говорить восхищенно, но выходило скорее нервно. — Можешь, пожалуйста, ее купить? Я тебе потом все–все отдам!              Именно вот это «я» ее и выдало. Сильвия говорила о себе в первом лице только тогда, когда была очень взволнованна или предельно зла, и судя по лихорадочному блеску в ее обычно ясных глазах — на этот раз здесь была гремучая смесь из животного страха и точно такого же гнева.              — Сильвия, мне не надо… — растерянно ответил Наш, уже давно привыкший к тому, что солидная часть его драгоценных уходит на ее побрякушки, но она тут же его перебила, не дав договорить.              — Спасибо, Наш–сан! — выпалила Фуллбастер, для пущего эффекта мимолетно коснувшись губами его щеки. — Я знала, что ты не откажешь! Поищу пока кафе, чтобы позавтракать! — с этими словами она наконец отпустила его лицо и, развернувшись, на негнущихся ногах почти выбежала из мастерской, направившись туда, куда улетел Широ.              — Конечно, не откажу, — пробубнил себе под нос Наш, но в его голосе не было ни капли злости, а лишь полное недоумение от неожиданной просьбы Сильвии, которая всегда отмахивалась от его денег, причитая, что в состоянии оплачивать свои хотелки сама.              И как можно ей отказать? Ответ «нет» был для Наша чем–то из области фантастики, и Сильвия, с ранних лет знавшая, что может вертеть им, как вздумается, успешно этим пользовалась.              — Какая–то у тебя странная девчонка, — подметил мастер, наблюдавший за происходящим с легким интересом и приподнятой бровью. Наш криво улыбнулся, пропустив мимо ушей то, как старик назвал Сильвию.              — Она… — он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово. — Она просто очень впечатлительная.              «И очень влюбленная», — промелькнуло в голосе у мастера, но он не стал говорить это вслух. Лучше пусть молодые сами разбираются, чем он на старости лет будет лезть в подростковые разборки.              Некоторое время Наш еще стоял посреди мастерской, растерянно глядя туда, где исчезла Сильвия. Его щека, к которой она прикоснулась губами, все еще горела, а в ушах стоял звон, оставшийся после ее взволнованного голоса. Он медленно провел ладонью по лицу, пытаясь стереть это прикосновение, до сих пор отзывающееся у него учащенным сердцебиением, и прогнать навязчивую мысль, что ее просьба была лишь плохо сыгранным спектаклем.              Но даже если это была ловкая манипуляция, то он понимал, что его «да» все еще оставалось таким же неотвратимым, как восход солнца.

***

             Сердце Сильвии колотилось в такт ее быстрым шагам. Она почти бежала по улицам Лотоса, заглядывая в каждую извилистую улочку в надежде найти белый пушистый комочек.              — Ши–чан! — безостановочно звала Фуллбастер, стараясь говорить так, чтобы в ее голосе звучала ласка, а не паника, все сильнее охватывающая ее с каждым шагом. — Ши–чан, ты где?              Из тупикового переулка, зажатого между двумя каменными домами, донесся отчаянный всхлип. Сильвия резко изменила свой маршрут, едва не поскользнувшись на мокром асфальте, и замерла в проходе: в конце улочки на холодной брусчатке сидел Широ, спрятавшись между мусорными баками. Его маленькие крылышки были бессильно опущены, а плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. В его глазах, залитых слезами, Сильвия увидела такой ужас, что ей физически стало плохо.              — Ши–чан! — Фуллбастер рванула к нему и рухнула рядом на колени, не обращая внимание на грязь, испачкавшую подол ее бежевого пальто и светлые джинсы. — Ты цел? — взволнованно спросила она, внимательно осматривая иксида на предмет ранений.              Широ поднял голову и с громким всхлипом бросился к ней в объятия, вцепившись крохотными лапками в ее волосы, струящиеся по плечам и растрепанные после бега.              — Силь–Сильвия! — выдавил он сквозь слезы, отчаянно прижимаясь к ее груди.              — Что случилось, Ши–чан? — Фуллбастер крепко обняла его в ответ и погладила по спинке, чтобы успокоить.              — Луна и Шторм! Сначала они шутили… — Широ громко всхлипнул и продолжил свой сбивчивый рассказ дрожащим от слез голосом. — А потом они начали драться! Я испугался, что они попадут в меня, и улетел!              Он залез под ее пальто, чтобы всем телом ощутить тепло, исходящее от нее, и снова разрыдался. Сильвия почувствовала, как дрожит его маленькое тело, и глубоко вдохнула, чтобы подавить разгорающийся в ней гнев на Луну и Шторма, лишний раз подтвердивших свое звание самых безответственных волшебников Фиора. Она медленно выдохнула, напоминая себе, что сейчас важнее всего успокоить иксида и вернуть его непутевому дуэту, но предварительно провести им такую воспитательную беседу, что они запомнят ее на всю жизнь.              — Все хорошо, Ши–чан, Сильвия рядом, — медленно проговорила Фуллбастер, чувствуя, как злость, вопреки всем попыткам ее подавить, продолжила разрастаться в геометрической прогрессии. — Сначала мы найдем Луну–сан и Шторма, а потом очень сильно их отругаем, — пообещала она, и в ее голосе прозвучала такая пугающая решимость, что Широ испуганно вздрогнул.              Сильвия еще несколько минут просидела на сырой брусчатке, обнимая иксида, пока его истерика не превратилась в прерывистое дыхание. Когда рыдания Широ окончательно стихли, она отстранилась и со всей нежностью, на которую была способна, обхватила ладонями его влажные от слез щеки, заставляя его посмотреть ей в глаза.              — Ши–чан, ты умеешь хранить секреты? — с важным видом, словно ей предстоит доверить ему государственную тайну, спросила Сильвия. Широ кивнул, стараясь быть надежным другом, и шмыгнул носом. — Наш–сан не должен узнать, что ты потерялся, — она обернулась назад, будто за ее спиной мог оказаться Драгнил, как бесшумная и очень злая тень. — Никогда.              Глаза Широ округлились от нового страха. Мысль о том, что Наш узнает о его побеге, спровоцированном буйством двух неугомонных волшебников, была страшнее любой драки. Наш в ярости пугал его намного больше, даже несмотря на то, что эта самая ярость будет обращена не на него.              — Мы будем врать Нашу? — растерянно прошептал Широ.              — Придется, — огорченно вздохнула Сильвия. Ей и самой не нравилась перспектива обманывать Наша, который больше всего ценил честность и искренность, но у нее не было другого выбора. Либо Луну и Шторма найдут за городом в лесу по частям, либо ей придется прибегнуть ко лжи. — Мы сейчас быстро найдем Луну–сан и Шторма, а затем я вернусь к Наш–сану, — Сильвия заговорила быстро, едва поспевая за искрометно созревшим в ее голове планом.              — Наш где–то рядом? — в глазах Широ зажглась надежда, от которой по телу Фуллбастер пробежали мурашки. Если иксид захочет встретиться с Нашем, пропавшим рано утром в его день рождения, то потенциальной смерти Луне и Шторму не миновать.              — Д–да… — едва слышно ответила Сильвия, находясь на грани фола. — Он готовит для тебя сюрприз, давай не будем его отвлекать? — она попыталась улыбнуться, но вышло настолько криво, что даже безоговорочно доверяющий ей Широ скептически приподнял бровь.              Сильвия тут же протянула ему мизинец, взмолившись всем известным ей богам, чтобы он согласился сохранить свой побег в тайне от Наша и не требовать встречи с ним. Широ посмотрел сначала на ее палец, затем на ее решительное лицо, и обхватил ее мизинец своим, позволяя облегченно выдохнуть.              — Покажи, откуда ты прилетел, — попросила Сильвия, поднимаясь с колен, но по–прежнему не выпуская Широ из рук. — Мы должны сделать все очень быстро! Наш–сан… — она потупилась, вспомнив свой неубедительный и до головокружения смущающий спектакль, который разыграла в мастерской. — …не особо верит в выдуманные заколки.              Она произнесла последнее предложение с иронией, адресованной собственной же персоне, а затем, крепко прижимая Широ к груди, с осторожностью искусного вора вышла из переулка. Им предстояло провести поистине сложную операцию: найти двух расшумевшихся волшебников и вернуть им их подопечного, пока Наш не начал собственное расследование.              И времени у них было в обрез.       

***

             Лесная поляна, еще полчаса назад бывшая живописным уголком природы, теперь выглядела так, словно по ней пронесся безжалостный ураган. Тлеющие ветви деревьев с громким хрустом отламывались и падали на землю, устланную ледяными корками, а в воздухе витал запах гари и морозной свежести — фирменный шлейф противостояния пламени и льда.       Посреди этого локального апокалипсиса стояли как никогда прежде растерянные Луна и Шторм. Все их внимание теперь было приковано не друг к другу, а к лесным зарослям, неожиданно ставшими очень мрачными.       — Широ? — голос Шторма, обычно насмешливый или слегка раздраженный, прозвучал неестественно громко в наступившей зловещей тишине. — Эй, парень, вылезай! Пошутили и хватит!       — Широ, черт возьми, где ты? — взорвалась Луна, но в ее крики не было ни капли злости — лишь животный страх, вызванный инстинктом самосохранения. Она метнулась к ближайшим кустам и принялась перебирать обгоревшие ветви в попытке найти среди них спрятавшегося иксида. — А ну отзовись!       Вопреки надежде двух непутевых нянек в ответ последовало лишь эхо их собственных голосов, издевательски отраженных стволами деревьев, пострадавших во время их баталии.       Шторм закрыл глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. Он мысленно прокрутил последние события: сначала они спокойной разговаривали, потом Луна подшучивала над ним насчет Шеррон, а затем они сцепились, и тем временем напуганный белый комочек с голубыми пятнашками тихо исчез, растворившись в окрашенном рассветом небе.       — Мы… мы его потеряли… — прошептал Фуллбастер, и это прозвучало не как констатация очевидного факта, а как самый страшный приговор. Каждое его слово напоминало звук падающей гильотины, которую каким–то образом обязательно раздобудет Наш, если узнает о случившемся с его еще совсем юным другом.       Луна перестала копошиться в кустах, смирившись со своей судьбой. Она замерла, уставившись в пустоту перед собой, и в ее глазах, обычно пылающих огнем, теперь плескался немой ужас.       — Нам пизда… — выдохнула она, и эти слова вместили в себя весь перечень последствий. Образ Наша — не кричащего, не бьющего, а с леденящим душу спокойствием роющего им могилы, был страшнее любого дракона.       Волшебники медленно повернулись друг к другу. Страх и взаимные обвинения висели в воздухе между ними, и в этот момент они были не надежными напарниками, не лучшими друзьями, а двумя трусливыми детьми, осознавшими чудовищный масштаб своего безрассудства.       — Все из–за тебя, Головешка! — выпалил Шторм, но его враждебный настрой в мгновение сменился отчаянным принятием. Какая уже разница, кто прав, а кто виноват, если итог все равно один: Наш оторвет им головы, когда узнает, что они потеряли Широ, причем сделает это с особой расторопностью, чтобы продлить их мучения. Абсолютно каждый волшебник «Хвоста Феи» знал, что Драгнил печется об иксиде почти как о младшем брате и любит его больше, чем Луну и Шторма вместе взятых. — Надо было меньше притворяться социальным существом, тогда бы мы его не потеряли. У вас же, приматов, есть какие–то инстинкты.       — Слышь, ты че, меня сейчас обезьяной назвал? — Луна уже приготовилась заехать сокрушающим кулаком прямо по лицу Шторма, но он не дал ей этого сделать, вовремя склонившись над особенно густым кустом, чтобы проверить, не спрятался ли между его ветвей Широ. — Вот найдем кошака, я тебе вправлю мозги! Хотя, куда их там ставить? У тебя же вся голова забита мыслями о Шир… Шур… Да что за имя–то такое?! Ничего проще придумать не могли?!       — Я тебя сейчас привяжу к одному из этих деревьев, если ты не прикусишь себе язык! — прорычал Шторм, стараясь не обращать внимание на то, как предательский жар расползся от его шеи до ушей, окрасив все лицо в ярко–красный цвет. Он попытался растереть его по щекам, но сделал только хуже — с бледной кожей шутки плохи. Луна, конечно же, заметила это и начала заливисто смеяться, тыкая пальцем во все сильнее алеющею щеку друга. — Убери свои грязные отростки от моего лица, уголь бесполезный!       — Вы закончили?       Шторм первым откликнулся на хорошо знакомый голос, прозвучавший за их спинами. Он обернулся и увидел перед собой младшую сестру: Сильвия стояла, вцепившись пальцами в бока, и ее обычно спокойные глаза сверкали праведным гневом. Судя по ее тону, она находилась здесь достаточно продолжительное количество времени, за которым в пылу новой ссоры волшебники, само собой, не уследили.       Луна застыла, и в ее глазах отобразился не человеческий разум, а животный инстинкт самосохранения, знакомый всем, кто хотя бы раз видел Фуллбастер в состоянии крайней разгневанности. В такие моменты она становилась похожей на очень злую кошку, которую было невозможно задобрить даже самыми вкусными лакомствами.       — Вы хоть представляете, что с вами было бы, если бы Наш–сан увидел Ши–чана раньше, чем Сильвия? — прошипела она, и ее голос, обычно нежный и убаюкивающий, прозвучал слишком ровно и оттого в два раза страшнее. — Одного. В чужом городе. В его день рождения, — Сильвия добавила эти слова с паузами, ощутимыми даже кожей, чтобы каждое из них прозвучало как удар молотка по крышке гроба.       Луна непроизвольно сглотнула, а Шторм почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с его магией. Его мозг моментально нарисовал эту сцену: Наш, отозвавшийся на звук знакомого плача, его лицо, на котором сначала промелькнет удивление, затем недоумение, а потом — то самое пугающее спокойствие, за которым последует нечто ужасающее.       — Он… он бы нас… — начал Шторм, но все его дальнейшие слова застряли в горле, сжатом невидимой рукой первобытного страха.       — Он бы вас убил, — закончила за него Сильвия, и в ее голосе прозвучала настолько непоколебимая уверенность, что по коже Луны и Шторма пробежали крупные мурашки, зашевелившие волосы на затылке.       Луна побледнела. Перед ее внутренним взором пронеслась пугающая картина: ее младший брат, с совершенно равнодушным выражением лица роющий им могилы. Шторму же стало физически плохо от мысли, что его могут похоронить в самом рассвете его красоты.       — Ты же не сдашь нас? — взмолилась Луна, отчаянно цепляясь за благосклонность подруги.       Сильвия посмотрела на нее так, будто она только что предложила нанюхаться клеем для веселья. В ее взгляде читалось разочарование, смешанное с жалостью к их интеллектуальным способностям.       — Нет, — выдохнула Фуллбастер, и в ее голосе послышалось скорее усталое раздражение, чем былой гнев. — Но только потому, что Сильвия не хочет расстраивать Наш–сана.       Луна и Шторм с отрепетированной за годы дружбы синхронностью облегченно выдохнули, расслабив плечи.       — Но если вы снова его потеряете, — со всей мрачностью, на которую только способна, произнесла Фуллбастер. — То Сильвия лично поможет Наш–сану копать.       Она не стала ждать ответа. Развернувшись, Сильвия взяла под мышки летающего за ее спиной Широ и передала его Луне, прижавшей к себе иксида настолько сильно, что тот болезненно пискнул.       Сильвия посмотрела на них еще секунду — ее взгляд скользнул по их виноватым лицам, — и громко фыркнула, после чего развернулась и зашагала прочь тем же путем, что и пришла, не оборачиваясь.       Луна и Шторм еще несколько минут стояли молча, глядя в ту сторону, где Сильвия растворилась в глубине леса. Воздух, наполненный запахом сгоревшей хвои, прохладой и страха, начал постепенно рассеиваться.       — Мой братец слишком плохо на нее влияет, — пробормотала Луна, поглаживая Широ по пушистой голове в поисках успокоения, словно ей было необходимо физически убедиться в том, что он, целый и невредимый, а лишь остаточно испуганный, находится в ее руках. — Она становится все больше похожей на Наша, когда злится.       — Д-да… — растерянно ответил Шторм, проводя по лицу рукой, чтобы снять с него маску пережитого ужаса. — Им опасно злиться вместе.       Луна кивнула, не споря. Она обвела взглядом разгромленную поляну: посмотрела на дымящиеся пни и ледяные глыбы, блестящие на солнце, просачивающимся сквозь лесной полог, и чувство вины сменилось ясным пониманием возложенной на них ответственности.       Шторм тяжело вздохнул и опустил руку в карман. Он достал помятый по краям листок с описанием заказа и осторожно, словно он был сделан из хрусталя, развернул его.       Без лишних слов Луна и Шторм обменялись взглядами, полными усталого согласия. Спорить и драться больше не хотелось: еще недавно бурлившая в них энергия сменилась пустотой, которую нужно было чем-то заполнить, чтобы отвлечься от произошедшего. И этим «чем-то» должна была стать работа.       Луна осторожно, стараясь не потревожить задремавшего у нее на руках Широ, кивком указала Шторму в сторону, противоположную той, куда ушла Сильвия — туда, где, согласно описанию, в ночное время местные жители видели загадочный свет.       Они пошли медленно, и каждый шорох заставлял их настороженно оглядываться и проверять, все ли в порядке с их маленьким подопечным. Страх перед Нашем и Сильвией сделал свое дело — они стали не просто напарниками, а телохранителями, охраняющими самую важную персону в королевстве.       Обезображенная поляна осталась позади, а впереди их ждала загадка в лице странного света и долгий день, который им предстояло провести вместе — бесшумно и с одним общим приоритетом: благополучно дожить до вечера.

***

      В доме Драгнилов стоял тот самый оглушительный шум, который бывает только на детских праздниках. В воздухе витал запах жареной рыбы, домашней выпечки и сладковатый аромат сливочного крема, который розочками был выложен на поверхности двуярусного торта.       Нацу и Люси, временно объявив перемирие, а точнее — Люси пообещала самой себе не гонять мужа Звездной Рекой до конца этого чудесного дня, поднимали тосты, Хэппи с восторгом уплетал еще один пирожок с мясом, Шарли, умиленно приложив лапы к груди, благодарила гостей за подарки, а Аврора, старшая сестра Широ с белоснежным мехом и сосредоточенно прищуренными глазами, внимательно следила за порядком.       В центре всего этого веселья сидел Широ. Его пушистая голова была украшена праздничным колпаком, а вокруг в беспорядке лежали подарки: ночник в форме полумесяца от Луны, заботливо приобретенный Люси, чтобы ее дочь не ударила в грязь лицом, набор для ухода за шерстью, купленный Штормом в спешке, и огромный, чуть ли не с него самого, обещанный рыбный пирог от Шарли и Люси.       Но чем громче смеялись гости, тем тише становился именинник. Его уши, обычно бодро торчащие вверх, были грустно опущены, а взгляд, полный надежды, то и дело метался к закрытой входной двери. Он бездумно ковырялся в тарелке, не в силах проглотить и кусочка.       Луна и Шторм, сидевшие напротив, обменялись тревожными взглядами. Их попытки развеселить иксида — глупые анекдоты от Драгнил и ледяные фигурки различных волшебных созданий от Шторма разбивались о каменную стену его молчаливой грусти. Широ вяло улыбался, принимая подарки, но все его мысли были заняты не пришедшими на его день рождения Нашем и Сильвией. Наверное, Наш прознал о его побеге и обиделся.       Чувство вины, от которого Луна и Шторм не могли отделаться с самого утра, разгорелось с утроенной силой. Драгнил под столом сжала ладони в кулаки так сильно, что у нее побелели костяшки, а Шторм, нервно перебирая край скатерти, представлял, как Наш сейчас выбирает веревку покрепче, чтобы повесить их на яблоне под его окном.       Когда Шарли предложила открыть остальные подарки, Широ лишь безучастно моргнул. Его розовый носик задрожал, а глаза наполнились влажным блеском. Он опустил голову, чтобы никто не увидел его горьких слез, и его маленькое пушистое тельце сжалось в комочек, словно в собственный день рождения ему хотелось стать невидимым.       Именно в тот момент, когда всеобщее веселье уже не могло заглушить надвигающийся всхлип, провернулась дверная ручка. Дверь распахнулась, впустив внутрь прохладу вечернего воздуха и двух запоздавших, но от того не менее желанных гостей.       С последней надеждой Широ поднял голову, и его глаза, еще секунду назад полные слез, заблестели от ослепительной радости и огромного облегчения.       — Наш! — вскрикнул иксид, в мгновение сорвавшись со стула. Не обращая внимания на гостей, растерянно уворачивающихся от его расправившихся крыльев, он со всей силы врезался в грудь Наша, намертво вцепившись в его холодную снаружи куртку. По всему дому прокатился вздох облегчения, особенно громкий со стороны Луны и Шторма. — Я думал, что ты уже не придешь! — протараторил Широ, уткнувшись мордочкой в его шею.       — Бред, — фыркнул Наш, обнимая иксида в ответ. Он безмолвно попросил Сильвию вытащить из его рюкзака заранее упакованную книгу и протянул ее Широ, заинтересованно уставившемуся на подарочную коробку. — Это от нас с Сильвией.       Широ с благоговейным трепетом, позабыв про все остальные подарки, снял крышку, и когда бархатная обложка книги с порхающей феей предстала перед ним во всем своем великолепии, его восторженный визг заставил всех собравшихся прижать ладони к ушам, чтобы спасти свои барабанные перепонки. Он тут же устроился в мягком кресле и погрузился в изучение знакомых страниц и смешных рисунках на полях.       Пока внимание присутствующих было приковано к светящемуся от счастья имениннику, Наш медленно скользнул взглядом по съежившимся Луне и Шторму, побледневшие лица которых заставили его издать смешок. Он решил оставить свои подозрения при себе и повернулся к стоящей рядом Сильвии, с умиленной улыбкой наблюдавшей за Широ.       — Врать нехорошо, Сильвия, — прошептал он, наклонившись к ней так, чтобы его губы почти коснулись ее уха, обжигая дыханием покрывшуюся мурашками кожу. — Но я притворюсь дураком.       Прежде чем Фуллбастер успела опомниться и что-нибудь ответить, его рука мелькнула перед ее лицом. Что-то легкое и прохладное коснулось ее волос у виска, бережно вцепившись в голубой воздушный локон. Сильвия рефлекторно протянула руку и нащупала гладкость отполированного серебра и розоватого стекла — это была та самая заколка с лотосом, которую она выдумала, чтобы отвлечь Наша.       Она подняла на Драгнила широко распахнутые от недоумения глаза, полные немого вопроса, но он уже прошел в гостиную, оставив ее, растерянную и невероятно благодарную, в коридоре. Несмотря на удивление, Фуллбастер не смогла сдержать улыбку — Наш подарил ей то, что стало олицетворением их сегодняшнего путешествия.       И пока Широ с восторгом показывал гостям вплетенные в страницы иллюстрации, Сильвия стояла, касаясь кончиками пальцев стеклянного лотоса в своих волосах, в то время как Наш, отвернувшись, притворялся, что весь его интерес сейчас направлен исключительно на восхищенного Широ.       Наблюдая за воцарившимся праздничным хаосом, Сильвия поняла: несмотря на то, что этот день начался с бесцеремонного визита Наша ранним утром, он все равно стал одним из самых лучших в ее жизни.