Лето. Озеро. Пляж. Любовь.

      После того, как Маринетт и Адриан виделись в последний раз, прошло много времени. Закончилось лето и настала осень.       К концу лета Адриану сняли гипс с ноги и руки, без посторонней помощи он передвигаться не мог, поэтому Эмилия помогала ему и всегда находилась рядом. Место гипса на руке заменила повязка по типу косынки, дабы держать руку в покое. Сколько бы Адриан по началу не звонил Маринетт, та не брала трубку и вскоре желание звонить ей пропало. Он решил, что когда хоть чуть-чуть восстановится, поедет к ней сам. (А, что касается его образования, то он поступил в парижский институт на юриста. Правда учиться он начнёт тогда, когда полностью поправится, то есть где-то с зимы, а сейчас всю программу он изучает дома).       Слишком многое навалилось на него и на его мать. Эмилия и Габриель подали на развод, но ждать этого было очень долго, ведь развестись окончательно они смогут в середине сентября, после приезда Адриана и Эмили из Германии с операции. Агрест сильно переживала о случившемся и долго ревела, ведь правда добралась и до неё. Муж был не верен ей и, практически сразу после того, как Лия всё узнала лично от него, он уехал в Париж вместе с секретаршей-любовницей. Не смотря на всё случившееся, Габриель оплатил операцию в тайне от семьи, в особенности от Адриана. Его сын слишком горд, что бы принимать подачки отца.       Об оплате операции Эмилия и Адриан узнали после её завершения.       Что касается Хлои, то, побушевав, она отступилась от Адриана и всей семьи Агрест и нашла себе какого-то спортсмена, у которого любви хватало не только на себя любимого, но и на Хлою, как и у самой Буржуа.       Для полного восстановления, Адриану понадобилась вся осень, парень не мог дождаться встречи с Маринетт, ведь он слушал рассказы лучшего друга, о том, что происходит. Алья рассказывала Лейфу в тайне от подруги важную, но не полную информацию, а DJ рассказывал всё Адриану.       За полтора месяца оставшегося лета, Маринетт потеряла пять килограмм из-за стресса, нервов, слёз, депрессии, а всему причина один человек — Адриан Агрест. Нет. Она на него не злилась, у неё было много разных чувств. Дюпен-Чен всё рассказала маме, от начала до конца, в полных подробностях, а Сабина рассказала всё отцу и, кажется, после того, как родители узнали всё, они стали волноваться за дочь ещё больше, нежели до этого.       Но в депрессивной жизни Маринетт были приятные моменты. Она редко, но гуляла с Альей и Нино, а то и просто с Альей. Узнала, что поступила на дизайнера, ну, пожалуй, на этом счастье и заканчивалось.       С началом учебного года думать об Агресте времени не было и Дюпен-Чен решила посвятить всю себя учёбе, учёбе и ещё раз учёбе. Не зная почему, она не удаляла списки вызовов, сделанные с ним совместные фотографии и не снимала кольцо, хоть и была готова тогда снять и уйти.       Студентка жалела, что так поступила, ушла, не звонила, просто оставила его, прикованного к больничной койке. А ведь можно было позвонить и спросить: «как ты?». Но, каждый раз, ловя себя на этой мысли, она погружалась в депрессию, вспоминая те чувства, которые бушевали в ней, когда она увидела Хлою и как та сказала, что она его невеста.       Почему-то, Маринетт думала, что Алья будет на её стороне, точнее, на стороне её отрицательных эмоций. Будет говорить, какой Агрест плохой, что не сказал ей правду и всему подобную ерунду. Но Сезер просто пыталась не напоминать о нём, зная, что её Дюпен-Чен всё ещё любит его. Алья, как и Нино, держали нейтральную сторону, и надеялись, что их друзья всё же встретятся и, может быть, наконец, будут вместе?

***

      Осень. О да! Прекрасное время года, но пожалуй, только тогда, когда погода радует, а вот радовать парижан она не очень то любит. Серое небо, дождь, сырость, то ветрено, то безветренно. Не понимаешь, как одеваться! Везёт тем, у кого на такие случаи погоды есть несколько курток и несколько ботинок, которые можно менять; и, конечно, как не повезёт тем, кто ездит на машине. Ноябрьские типичные будни, в которые хочется посидеть дома в тёплом пледе, посмотреть фильмы, которые ещё не смотрел или, наоборот, пересмотреть фильмы, сериалы, аниме…       Но увы, ноябрь — это вам не июль месяц, а осень, где в будни летние халявщики учатся и просиживают штаны в классах и аудиториях (ну, может не все просиживают, а кто-то и в правду любит учиться, но даже самый прилежный ученик может по ныть о том, как он устал).       Уже вечерело. В институте включали свет, создавая совершено иную атмосферу, не такую, как днём; а студенты, учащиеся во вторую смену, должны были вытерпеть половину третьей пары и потом ещё всю четвёртую. Среди этих бедняг была и Маринетт, сидящая на первом ряду у окна за первой партой. Дюпен-Чен уже изрядно вымоталась и медленно конспектировала лекцию преподавательницы.       Девушка сидела одна, так как считала, что сосед будет её отвлекать и занимать большую часть половины парты. Если она решит с кем-то поболтать, то повернётся назад, к сидящим сзади одногруппницам.       После звонка, вся группа отправилась в другую аудиторию на другой предмет — физику. Обеденный перерыв уже прошёл, но что бы разбудить мозги, Маринетт решила съесть шоколадный батончик и выпить стаканчик какао из автомата. Стоя в коридоре и поедая сладенькое, запивая тоже сладеньким, художница услышала какие-то разговоры из аудитории в которой находилась её группа.       Запихнув в рот последние остатки батончика, Маринетт поспешила к окнам, у которых все столпились.       — Фто флучилось, повар фто ли? — с набитым ртом поинтересовалась она.       — Нет. Там, вроде как Адриан Агрест стоит. — Маринетт поперхнулась и жадно начала запивать остывшим какао. — Интересно, что он тут забыл? — вслух задала вопрос Лейси — одногруппница Маринетт и фанатка Агреста — прищуривая глаза; как, в общем-то, и оставшиеся девушки их группы, стоящие у окна. «Вот именно, что ты тут забыл? — нахмурилась Маринетт».       — Лейси, я отойду, если что, предупреди, ок?       — Без проблем, — кивнула русоволосая и приблизилась к стеклу. Маринетт пулей слетела вниз по лестнице, взяла куртку из гардероба и, накинув капюшон, вышла на улицу.       Увидев его, стоящего на стоянке около светлой машины, всё тело охватила дрожь. Ну почему окна аудитории физики смотрят именно на стоянку? * Сердце ускорило бит и участилось дыхание. Она простояла так пару секунд, взяла себя в руки и, сжав пальцы в кулак и нахмурившись, пошла к парню, чтобы показать, как она на него до сих пор обижена, вместо того, как сильно скучала.       — Привет, Маринетт! — воскликнул он и помахал, добродушно улыбнувшись. Ещё бы чуть-чуть и будущая дизайнер бы повелась на эту милую улыбку и забыла бы про все обиды. Но вместо этого, она тяжело вздохнула, показывая раздражение и спросила:       — Что ты тут делаешь?       — Это же очевидно, — усмехнулся он. — Я наконец смог приехать и увидеть тебя.       Маринетт шмыгнула носом. «Маринетт, не поддавайся, не поддавайся! Он должен знать, как тебе было плохо, чтобы было плохо… ему? — внушала себе девушка».       — Прекрасно! Увидел, а теперь до свидания, — отмахнулась студентка и развернулась, чтоб идти обратно.       — Подожди. Ты разве не рада меня видеть? — Она повернулась обратно, сохраняя всё тоже нахмуренное выражение лица, и сделала два шага на встречу.       Шаги то сделала, а сказать-то что? Спросить, что он тут забыл? Но она уже это спрашивала. И спросив это ещё раз, будет выглядеть глупо, а ответить «да» или «нет» на последний вопрос не решалась. «Нет» — не хотела задеть его чувства. «Да» — не хотела обрадовать. Значит надо выбрать третье русло ответа.       — А твоя невеста знает, что ты здесь? — уклонилась от вопроса Дюпен-Чен.       — Не честно, — закатил глаза блондин, — ты не отвечаешь, когда я задаю вопрос, а я значит должен отвечать?       «И что мне ответить на это? — впала в осадок девушка, сохраняя всё тот же вид».       — Так знает или нет? — твёрдо спросила она.       — Ну не знает, — выпалил Адриан.       — Отлично, — прошептала Маринетт и поспешила обратно, как он крикнул:       — Потому что у меня нет невесты, Маринетт! — И взяв трость, без которой пока не мог передвигаться, поковылял к художнице.       — Нет? Но… — она обернулась и вздрогнула от неожиданного появления Адриана за собой. — Я же её видела. Тогда, в больнице.       — Ах да. Понимаешь, я отказался от свадьбы. Могу рассказать тебе всё в подробностях, если согласишься со мной погулять, — усмехнулся Агрест, но та, как будто, и не слышала его слов. Просто стояла и смотрела на него, а на глазах наворачивались слёзы от осознания всего, что её переживания были напрасными, что она полная дура, раз бросила его в больнице и с родителями, на грани развода; а ведь могла поддержать его в трудную минуту, но увязла в своих обидах, как в болоте.       — Адриан, — шмыгнула носиком Дюпен-Чен, давая волю слезам, — прости меня. Прости меня, пожалуйста! Я такая дура…       — О чём ты, Маринетт? — растерялся парень, положив свободную руку на её плечо. Студентка закрыла лицо ладонями, продолжая выплёскивать эмоции. — Тш-ш… всё хорошо, не надо плакать, — улыбнулся он, обняв художницу и упершись подбородком о её макушку.       — Нет. Я эгоистка. Оставила тебя, хотя могла поддержать, когда ты был прикован к больничной койке, причём из-за меня. Помогать тебе восстанавливаться всё это время. Но когда я увидела её я… — уткнувшись ему в грудь, говорила девушка.       — Ты приревновала?       — Нисколько…       Он улыбнулся.       — Знаешь, а я всё же уверен, что ты рада меня видеть!       — С чего такая уверенность? — отстранившись от объятий, усмехнулась Маринетт и стала вытирать слёзы.       — Не знаю. Может, предчувствие?       — Мм… Не хочу тебя огорчать, но мне пора на последнюю пару, она уже началась.       — Уже поздно.       — Ну это понятно, я же победитель и учусь во вторую смену. Стоп. А что именно поздно?       — Я уже огорчён.       — А?       — Ты мне не звонила, не писала, не отвечала. Всё, что происходило с тобой я узнавал от Нино, а тот от Альи, а та от тебя! Я до сих пор не понял, что я сделал?       — Тц… Ах-ха-ха-ха-ах… — прыснула Дюпен-Чен и заливисто рассмеялась. — Ты не сделал ничего. Это я виновата. Я тогда очень удивилась, когда увидела твою невесту, потому что до меня тогда дошло, что я просто кажется влюб… — запнулась девушка, заметив довольную улыбку модели. — Чёрт, да ты специально!       — Конечно, — пожал плечами парень и притянул студентку за талию, а трость со звуком упала на асфальт. — Я отказался от свадьбы сразу, как только узнал, но видимо Хлое об этом не сказали и она устроила скандал.       — Ох, занимательно, — зевнула Маринетт. — Но должна предупредить, что на тебя смотрят твои фанаты с этажей института.       — Не важно, кто на меня смотрит, главное, что я смотрю на самую конченную из них.       — Ах-ха-ха-ха… Ты хоть понял, что сказал? — покраснев, рассмеялась Дюпен-Чен.       — Да, я уверен, что сказал именно то, что подумал. А подумал я о том, что очень счастлив видеть тебя, обнимать, слышать твой голос и наконец сказать, что я снова могу ходить, пусть пока с тростью, но эта цель достигнута благодаря тебе.       — Но в чём моя заслуга?       — Твоей заслуги тут нет, есть просто ты. Я хоть и был расстроен, но осознавал, что ты не так всё поняла. Так как ты не отвечала на мои звонки, я решил поправиться и сам прийти к тебе. Я внушил себе мысль, что чем скорее я поправлюсь, тем скорее увижу тебя. Правда, получилось не так быстро. Уже ноябрь… — Адриан не успел сказать ещё пару слов, как заметил быстрое приближение губ Маринетт к его лицу и их невесомое и быстрое касание его левого уголка губ.       — Я очень за тебя рада, но мне пора бежать на пару. Кстати, на счёт погулять. — Она подняла ему трость. — Подождёшь полтора часа?       — Хоть два, принцесса, — оттаял модель и лукаво улыбнулся.

***

      Маринетт опоздала на целую половину физики, пока приходила в себя, после осознания своих необдуманных действий, всё время повторяя «Боже, как же стыдно!»       Оставшееся время сидя на паре, мысли Маринетт были далеко не о физике, а о предстоящей прогулке, от чего сердце в страхе сжималось. Она не понимала, почему было так страшно находиться с ним и вообще в чём заключался этот внутренний страх. Скорее он получился из-за переживаний и последствий того, что их кто-то увидит. Паника нарастала с каждой минутой, а когда прозвенел звонок, усилилась с удвоенной силой.       Студенты выходили из здания, а Маринетт (пока одевалась) молилась, чтобы Адриан был где-нибудь далеко от учебного заведения и только она подумала об этом, как телефон неожиданно зазвонил.       — Пока, Маринетт, — попрощалась Лейси.       — Ага, пока, — в ответ попрощалась Дюпен-Чен, попутно доставая телефон. — Алло?       — Маринетт, я, в общем… Ты уже вышла из здания?       «Адриан? Адриан позвонил мне. Шок».       — Э. Ну, я уже выхожу, а что?       — Короче, как выйдешь с территории, топай направо.       — Направо? — спускаясь по бетонным ступенькам на асфальт, переспросила художница. — То есть, направо после ворот, да?       — Именно.       — Ладно, а потом куда?       — Прямо.       — Просто прямо?       — Да.       Девушка дошла до выхода с территории, повернула направо и пошла прямо широким и быстрым шагом.       — И как долго мне ещё идти? — спросила она.       — Ты прошла пару метров, — усмехнулся Агрест. — Я стою на повороте. Так что не долго.       — Зачем ты так далеко ушёл? — спросила студентка, ловя себя на слове, что сама молила об этом пару минут назад.       — Не хотел попадаться на глаза народу. Поэтому пошёл пешком, а машину с Гориллой отправил восвояси.       — Ты полтора часа шёл пешком до поворота на следующую улицу?       — Ну знаешь, во-первых, не полтора часа, а всего минут двадцать; во-вторых, я иду со скоростью улитки; а, в-третьих, я решил подышать свежим воздухом на столько, что уже замёрз и стоять, и дышать.       — Ха-ха… Тогда тебе не следовало отпускать Гориллу, — усмехнулась Маринетт, подходя к повороту, где по словам собеседника, должен стоять он сам.       Пройдя ещё пару метров, Дюпен-Чен завернула за угол, где в следующую секунду, к ней повернулся Адриан. Блондин убрал телефон от уха и усмехнулся, посмотрев на запыхавшуюся девушку. Маринетт в ответ кривовато улыбнулась и тоже убрала телефон от уха, а потом вдруг прыснула в кулак, вспомнив слова, которые сказал Агрест:       — Ха-ха-ха… решил подышать свежим воздухом на столько, что уже замёрз и стоять, и дышать!       — Именно, так что пошли уже, — взяв в руку трость, сказал Агрест.       — Хорошо, — поравнялась с ним Маринетт, скрывая своё волнение. — А куда идём?       — А сама куда хочешь?       — Трудный вопрос. Раз уже стемнело, то пошли на Елисейские поля.       — Странный предлог: «раз уже стемнело».       — Просто вечером и ночью там красивее, чем днём.       — Ну, ну. Огни и всё такое. Да?       — Да.       — Что ж, Елисейские поля, так Елисейские поля, — вздохнул Агрест и подставил Маринетт локоть, чтобы она взяла его под руку. И тепло, и идти удобнее.       По-началу разговор не клеился и состоял лишь из коротких фраз, даже более коротких, чем при разговоре по телефону и это делало атмосферу ещё более неловкой. Но потом из неловкой атмосферы всё пошло наилучшим образом и пара разговорилась на самые разные темы и они успели повспоминать, как хорошо гуляли тогда.       Дойдя до нужного места, оба были удивлены такому количеству народа и кое-как смогли найти свободную скамейку чтобы присесть от сорокаминутной ходьбы.       — Кстати, тебя на паре не пожирали взглядами, — ехидно усмехнулся Адриан, что Маринетт даже стало страшно от такой улыбки.       — Нет, слава Богу, — вздохнула Дюпен-Чен. — Меня просто спросили, почему не пришла на половину пары и всё.       — Я настолько тебя задержал? — удивился парень, а своим вопросом поставил Маринетт в тупик. Сказать «да» — расстроится, сказать, что она ещё потом успокаивалась пол часа из-за того, что чуть не поцеловала его в губы… Она просто не сможет этого сказать.       — Ну я забыла в какой у меня аудитории пара и потерялась. — Сказав это, она получила приз за самую лучшую отговорку.       — Оу, — вздёрнул бровью блондин, в мыслях удивляясь по каким же причинам она могла опоздать, что придумала для него такую дурацкую отговорку.       Они вновь замолчали.       На Елисейских полях было много народу, несмотря на то, что были будни и погоду, что того и гляди должен пойти дождь. Запах, присущий только этому времени года, — расслаблял всё тело и, вдохнув этот прохладный, но не морозный воздух, почему-то, нельзя было не улыбнуться. Запах опавших листьев вперемешку с дождём — вот он настоящий рецепт запаха осени. И ни весной, ни летом, ни зимой, такой запах не приготовить.       Маринетт запрокинула голову назад и выдохнула ртом, образовывая пар, смотря на жёлтые листья на деревьях и тёмное небо. Она смотрела вверх, ни о чём не задумавшись. Вокруг люди стали ускорять шаги, надевать капюшоны и раскрывать зонты. Адриан сел по ближе.       — Маринетт, дождь начался, — сказал он. Дюпен-Чен перевела взгляд на фонари, чтобы разглядеть падающие капли.       — Да ладно, он не сильный. У меня есть зонтик, на всякий случай, — улыбнулась она, повернув голову к Агресту.       — И всё же пошли куда-нибудь. К тому же, я проголодался, — усмехнулся модель, похлопав себя по животу.       — С этого и надо было начинать! — радостно заявила Дюпен-Чен и встала со скамейки. Она оттянула куртку чуть вниз и подала руку Агресту, который в ответ недовольно надул нижнюю губу.       — Я не на столько беспомощный, чтобы помогать мне встать, — буркнул он и потянулся за тростью, которая при соприкосновением с его пальцами — упала. — Чёрт, — выругался Адриан, представляя победное лицо стоящей рядом девушки, а оно было именно таким. Маринетт, скрестив руки на груди, с ухмылкой смотрела на беднягу, который пытался дотянуться до своей трости. — Хах, купилась! — повернув голову в сторону Дюпен-Чен, рассмеялся Адриан и спокойно встал со скамьи, медленно дошёл до места, где лежала трость, поднял её и слегка подбросил одной рукой.       —  Ах ты обманщик! Я думала ты не можешь передвигаться без этой палки!       — Ну, как бы не могу, но в тоже время и могу, но не долго. Представляешь, вчера сам дошёл до кухни, без неё!       — Ты молодец. А теперь пошли уже, я тоже не прочь перекусить, — улыбнулась Дюпен-Чен и взяла Агреста под руку. Адриан ждал сарказма с её стороны на его достижение, но она просто похвалила его и от этих слов стало приятно на душе. — А куда пойдём? Все кафешки далеко от сюда.       — Не вопрос, ты пока думай, а я наберу Гориллу.       Так и сделали. Спустя десять минут, оба уже сидели в тёплом салоне автомобиля и ехали в кафе, которое предложила Маринетт. По её словам, там есть всё: и пицца, и мороженое, и чай, и коктейли. В двух словах — богатое меню и цены приемлемы.       По пути в кафе, машина попала в пробку.       — Блин, — проныла студентка и откинула голову назад.       — Маринетт, я посплю, разбуди меня, когда приедем, — попросил Адриан. Маринет даже поникла, понимая, что поговорить теперь точно не с кем и будет ещё более скучно и невыносимо сидеть, пока блондин не лёг, удобно устроившись на сидении, а головой на её бёдрах.       Неожиданностей всё больше, а лицо всё краснее.       — Х-хорошо, — с запинкой сказала она, чувствуя напряжение во всем теле. Почему-то в её голове пронеслась мысль о том, что она настолько напряжена, что ему может быть не удобно и медленно расслабилась. «Это была самая ужасная мысль, которая вообще могла придти мне в голову, — ответила себе девушка и устремила взгляд в окно, положив левую руку на плечо спящему».       Недолго посмотрев на вид за стеклом автомобиля, художница прикрыла глаза и провалилась в лёгкую дремоту. Но в отличие от неё, Адриан не спал, а просто лежал, наслаждаясь близостью. Его тёплая ладонь лежала на левом колене Маринетт. Он, будто неосознанно, повёл рукою на себя, выше колена, по бедру. А в какой-то момент, остановил руку перед лицом, покраснев. «Я ведь наверняка первый, кто дотронулся до… Что ж, будем сохранять звание „первого и последнего“, — усмехнулся он и посмотрел на Гориллу, аккуратно поворачивающего руль вправо, и поднялся, принимая вновь сидячее положение».       Посмотрев в окна, Адриан заметил, что они уже скоро подъедут к кафе и повернулся к Маринетт. Девушка продолжала дремать, а голова немного тряслась, лишь подтверждая её расслабленное и беззащитное состояние. Агрест невольно залюбовался её умиротворённым лицом. О Боги! Как он скучал по ней всё это время, как злился из-за того, что она не отвечала на его звонки. Как хотел услышать её голос и звонкий смех, увидеть добрую и искреннюю улыбку и поговорить, как тогда.       Их разлука не создавала пропасти, а на оборот, давала понять и разобраться в своих чувствах. Ещё летом, Адриан понял, что запал на эту девушку за каких-то пару дней, а сейчас, после осознанного, он не собирается её больше отпускать. Интересно, а она?       Машина остановилась и Горилла сказал короткое «приехали». Модель потряс Дюпен-Чен за плечо и она медленно открыла глаза, практически сразу осознавая, что они уже прибыли.       Зайдя в кафе, у Маринетт возникла необходимость посмотреть на часы. Всё таки как-то поздновато. И она не ошиблась, время было начало девятого. И её волнение, отразившееся на лице, заметил блондин.       — Уже поздно. Да, знаю. Можешь написать или позвонить своей маме, что будешь дома ровно в десять, — улыбнулся он.       — А. Я… Хорошо. — По началу Маринетт не хотела говорить ему, что беспокоится о том, что уже поздно. Но после его догадки и объяснений, согласилась и быстро написала маме sms.       Две пиццы, мороженое в красивых вазочках и ягодный, и клюквенный морс — всё то, что заказала парочка. В ожидании ужина они продолжали вести беседу, на разные темы, которые так и перескакивали. Но на смену веселому и беззаботному общению, Маринетт выбрала более отрицательное, задав один единственный вопрос, который крутился у неё в голове уже длительное время. Да, было неловко. Да, немного эгоистично, но она не не могла не задать его.       — Адриан…       — Да, принцесса, — улыбнулся он, облокачиваясь о стол локтями.       — Твои… Нет, не так. Как обстоят дела у тебя в семье? — Уголки губ, которые были приподняты, опустились и модель вновь откинулся на спинку стула, не торопясь ответить на вопрос.       Он вздохнул, вспоминая недалёкое прошлое, когда слышал плач матери по ночам, её грустное и тоскливое лицо, когда она готовила. А потом, увидел её на столько счастливую, когда она увидела Габриеля и узнала, что он оплатил операцию. В душе обида к отцу ещё оставалась и порой он продолжать отвечать ему колко, но в последние дни, всё стало налаживаться.       — Ну а что? Семья как семья, всё в порядке, — пожал плечами Агрест, давая понять Маринетт, что всё то, что было, уже прошло и стало ещё лучше.       Габриель смог извиниться на пятый раз. Эмилии хватило и одного, но Адриан впустил его в квартиру, куда они временно переехали с мамой, только с пятого раза, каждый раз намекая ему на его косяки.       В общем-то, Агрест-младший просто забавлялся над отцом в те моменты, когда тот стоял перед ним на коленях и умолял пустить его поговорить. Но было несколько «но», либо, мамы не было дома, либо она была в ванной, либо уже спала. Последние две были частой отговоркой для разнообразия, ведь на самом деле она была не дома. Адриан слишком умен, чтобы выдавать место положение своей любимой мамочки и просто продолжал издеваться. Пока, в один прекрасный вечер, когда он сидел и смотрел телевизор, в дверь не позвонили, он, с горем по полам, не поднялся с дивана, не открыл дверь и не увидел своего отца и мать. Вместе.       — Правда? — удивилась Маринетт. — Я очень рада за вас всех. — Студентка хотела ещё что-то добавить, но в этот момент принесли заказ и оба они приступили к еде.       Поесть в полном молчании получилось не долго, ибо Адриан придумал новое развлечение, которое называется «Фотографируй-Маринетт-пока-она-жуёт». Снимки были незабываемо ржачны. Девушка, краснела, но продолжала есть, умоляя, чтобы эти фотографии были стёрты, но Агрест пообещал, что распечает все снимки и сделает коллаж, или повесит их над кроватью.       Поводов для смущения было мама не горюй, в особенности под столом, когда их ноги соприкасались и, после, обоих выштыривало не по детски.       Пока Маринетт доедала остатки пиццы, а Адриан сидел с набитым до отвала пузом, ему стало интересно основное меню, которое стояло на пластмассовой подставке. Прочитав всё, он попросил у Дюпен-Чен красную пасту и исправил ошибку, поставив в нужном месте запятую. Истеричный смех невозможно было заткнуть около пяти минут. Он. Просто. Взял. И. Исправил.       Время шло и шло и пора бы домой. До отвала наевшись, расплатившись, Адриан и Маринетт пошли к машине.       — Я могла хотя бы долю вложить, я же больше съела, — бурчала художница.       — Ох, Маринетт, вот когда меня рядом не будет, трать деньги на еду сколько влезет, а пока ты ешь со мной, платить буду я. Ещё претензии?       — Нет.       — Вот и славно, — улыбнулся Агрест и одной рукой обнял девушку за плечо, ведя в сторону машины.       Время близилось к десяти и было уже сорок пять минут, когда машина подъехала к дому, где проживала студентка. Маринетт и Адриан вышли из машины и пошли к подъезду.       — Ну, вот тут я живу, — натянула улыбку девушка, а блондин задрал голову вверх, смотря на горящие окна. — Спасибо за вечер, — смущаясь, поблагодарила Маринетт, а Адриан перевёл на неё взгляд. — Я пойду?       — Стой! — схватил её за руку модель. — У нас есть чуть меньше пятнадцати минут.       Они смотрели друг другу в глаза, а в мыслях перечисляли пути, чтобы сделать шаг. Хоть какой-нибудь.       Было темно, но они впервые смотрели друг на друга без стеснения. Просто смотрели и держались за руки, не подозревая, что оба выбрали один и тот же путь, но не решались сделать шаг.       Адриан сделал шаг назад, спустившись со ступеньки на асфальт, и получилось так, что Маринетт теперь была чуть выше.       — Знаешь, в эту секунду мне жаль, что я не Аладдин и не стою перед тобой на ковре самолёте, — с усмешкой в голосе, тихо, почти шёпотом, сказал Адриан и приобнял Маринетт за талию, в тот момент как она переложила руки ему на плечи.       — А если представить, что ты стоишь на ковре самолёте и продолжаешь смотреть на Жасмин? — Так же ответила Маринетт, но Адриан принял её слова, как вызов. И резко встав на носочки, прикоснулся к желанным губам.       Не передать на словах тех эмоций, что испытали они оба за секунды их первого поцелуя. А как только отстранились, спрятали довольные и смущённые лица в плечах друг друга.       — Я позвоню, — прошептал он.       — Буду ждать, — прошептала она.

Ещё не конец.