Никто не ожидает ферелденскую Инквизицию!

- Прости! Прости меня, я не специально! Не знаю, как так вышло... они не должны были. Солас сказал, что они не должны! Если бы не жгучая боль, Дориан обязательно отпустил бы по этому поводу какой-нибудь саркастичный комментарий. Услышать от Сэры извинения можно было не чаще, чем увидеть Кассандру в юбке, грех было пропускать такой случай. Однако шею пекло, словно огнем, затылок онемел от боли, а правое ухо, под которое пришелся укус, кажется, и вовсе перестало слышать. Шуточки могли и подождать. - Лечебная настойка ведь поможет, правда? – Тревельян присел перед ним на корточки. Его взволнованное лицо заслонило серое небо, полосу каменистого берега и волны, увенчанные пенными бурунами, бьющиеся о прибрежные рифы. – Или заклинание исцеления? Дориан, ты ведь знаешь какие-нибудь целительные заклинания, правда? Дориан! - Сначала нужно вытащить жало, - встряла Сэра. – Тогда можно будет вытянуть яд. А так – хрен. Давай я! - Уйди с глаз моих! – рявкнул Дориан, с ужасом ощущая, что язык едва ли повинуется ему так же беспрекословно, как минуту назад. - Приблизишься хоть на шаг – превращу тебя в нага. - Не умеешь ты превращать людей в нагов, Павус-Фигнявус. – Сэра насупилась, но вместе с тем умудрялась по-прежнему выглядеть искренне огорченной. Хоть картину пиши. - Он прав, руки у тебя из задницы. Кроме того, совсем огрубевшие от тетивы. Лучше я попробую. В самом деле, если бы не ослепляющая и отупляющая боль, Дориан непременно посмеялся бы над этой нелепой ситуацией. Его высочество Инквизитор Тревельян самоотверженно вызывается изъять пчелиное жало из шеи магистра Павуса, попавшее туда милостью Сэры, ушибленной разбойницы, маскирующейся под доброхота, от проказ которой стоит на ушах половина Скайхолда. Интересно, что бы сказали о таком времяпрепровождении в Орлее? Тамошняя знать все еще живет иллюзиями, что предводитель Инквизиции и его окружение – утонченное и благовоспитанное, вполне приличное сословье. Слава Андрасте, за фасадом из леди Монтелье и их бравого генерала-храмовника, с легкостью заслоняющего непотребство своим воротником, правды так сразу и не разглядишь. Магические бутылки Сэры (или, как она называла их, «бутылки-с-штуками» - девчонка наотрез отказывалась признавать их волшебную природу, сколько бы Солас ни втолковывал ей, что подконтрольной магии не стоит бояться) были зачарованы таким образом, чтобы не причинять вреда союзникам, а лишь порождениям тьмы, в которых она их швыряла. Что именно пошло не так на этот раз, было неясно, однако Дориан твердо знал одно. Он предпочел бы укусу этой огромной пурпурной дряни что угодно – хоть удар кинжалом, хоть целую неделю без зеркала. Шея болела адски. И почему он раньше не задумывался о том, что оружие Рыжей Дженни могло оказаться куда менее безобидным, чем казалось на первый взгляд? Что ж, теперь он убедился в этом на собственном опыте. Положив руку ему на щеку, Максвелл мягко нажал, заставляя Дориана отвернуть голову в сторону и позволить ему осмотреть место укуса. При движении тело от челюсти и до ключицы прошила судорога. Дориан стиснул зубы, уговаривая себя не стонать. Одно из лириумных чудищ, с которыми они тремя неделями раньше сражались в Эмприз-дю-Лион, рассекло ему бедро, и он едва обратил на это внимание, а принять исцеляющую настойку согласился лишь тогда, когда Варрик заметил, что кровь из раны может испортить его костюм. Он просто не мог себе позволить разныться теперь, когда его всего-навсего ужалила пчела, пусть и магическая. Прикосновение пальцев Инквизитора к ране, хоть и было крайне осторожным, вызвало новый виток обжигающей боли. - Я вижу его, - взволнованно доложил Макс. – Такая штука, похожа на шип с розового куста. Только ухватить не получается. Черт подери, какого дьявола я вечно грызу ногти? Он снова попытался поддеть жало, и Дориан не сдержал болезненного шипения – оно ушло глубже, вонзая в плоть новые иголочки яда. Тревельян немедленно зашипел вместе с ним, лицо его скривилось, будто то, что доставляло боль Дориану, доставляло боль и ему тоже. Достойное внимания наблюдение. Следует непременно обдумать его – в другое время, когда рядом с его главной артерией не будет соседствовать сочащийся смертельным ядом шип. Вот будет потеха, если великий маг из Тевинтера отбросит копыта от укуса пчелы. Лишь бы отец не узнал. Такого позора Дориан не вынесет, даже будучи мертвым. Он открыл было рот, чтобы поделиться этой мыслью с Инквизитором, но обнаружил, что язык отказывается двигаться. Здорово. Лучше не придумаешь. Лицо Тревельяна вдруг оказалось совсем близко. Прохладные пальцы осторожно прикоснулись к его оголенному плечу. - Я кое-что попробую, хорошо? Постарайся не двигаться. С этими словами он склонил голову на бок, и через мгновение Дориан вдруг почувствовал мягкие губы на своей шее. На охваченной жаром воспаления коже они ощущались прохладными. Осторожно, кончиком языка, Максвелл дотронулся до глубоко вонзившегося жала – Дориан почувствовал, как шею прострелил новый виток боли. Определив расположение жала, Максвелл сомкнул на нем передние зубы и потянул. Он действовал крайне осторожно, кажется, даже не дышал. По крайней мере, дыхания на своей шее Дориан не чувствовал. Впрочем, ему хватило и без дыхания. - А теперь немедленно выпей это, дурак! – взревела Сэра, когда Макс сплюнул жало и принялся втаптывать его в зернистый серый песок с таким остервенением, будто оно нанесло ему личное оскорбление или вырезало всю его семью. Схватив Дориана за короткие волосы на затылке, она заставила его запрокинуть голову и едва не силой влила в глотку содержимое целебного пузырька. – Мудачина, вот ты кто! Придурок сверкучий! Не диво, что пчела на тебя ринулась – переливаешься тут, словно сраная орлесианская придворная дура! Дориан хотел было заметить, что нынче его скромный и неброский наряд в синих и серых тонах ничем не отличался от амуниции прочих участников экспедиции, и что человек, носящий колготки в желто-черных ромбах в любом случае не имеет никакого права судить чужой внешний вид, однако язык по-прежнему не повиновался ему. Кроме того, только безнадежный глупец до сих пор не распознал бы в Сэре тот редкий вид женщин, что выражает свою симпатию и переживания по отношению к окружающим тумаками, затрещинами и бессовестной бранью. Слава Создателю, до лагеря он умудрился добраться на своих двоих. Может, раз или два перед глазами и мутнело, но чем дальше, тем лучше он себя чувствовал. Варрик встретил их на подходе к лагерю. Узнав, что с ним приключилось, он разразился предсказуемым смехом и щедрым потоком подколок. Саркастичные и меткие ответы на них так и танцевали у Дориана на кончике одеревеневшего языка. Он пытался парировать неуемное остроумие гнома гневными взглядами, но добился лишь того, что опрокинул укрепленный на стене факел, чем развеселил его еще больше. Пещера, которая дала им пристанище, оказалась на удивление сносной. Несмотря на беспрестанную морось снаружи, под ее кровом было сухо. Даже мелкий серый песок, устилавший пол, не хранил в себе ни намека на сырость. Варрик и Тревельян развели огонь, и желтые блики заплясали по сколам блестящего кварца, змеевика и обсидиана, усыпавших стены. Сэра кинула в костер охапку еловых лап, и вместе с изгоняющим насекомых дымком пещера наполнилась одуряющим запахом хвои. Спать решено было лечь с последними лучами солнца – естественно, чтобы встать с первыми. Ничего другого от этого сборища жаворонков ожидать не приходилось. Поужинав вяленым мясом, твердым черным хлебом и сыром, Тревельян и Сэра занялись приготовлением походных постелей. Дориан от ужина воздержался – язык, губы и правая сторона челюсти уже худо-бедно его слушались, однако явно недостаточно для того, чтобы поглощать пищу, не выглядя при этом, словно полный идиот. Он искренне надеялся, что к утру будет чувствовать себя как обычно и вернет себе полный контроль над речью – ни в коем случае нельзя было позволять Тетрасу ославить его постыдное приключение на весь Скайхолд, не имея возможности что-нибудь опровергнуть. К тому времени, как солнце утонуло в неспокойном море – серо-синем, однако кажущимся черным из-за обилия качающихся на волнах водорослей – Дориан уже устроился у прогретого костром скального выступа с книгой. Небосвод снаружи расцветился звездами, такими частыми и яркими, какими они бывают лишь в заброшенных землях, вдали от скопища людей. Варрик, прихватив с собой письменные принадлежности, отправился «пройтись перед сном, проветрить мысли». Дориан отлично понимал его – если бы не врожденная боязнь бескрайних морских просторов, он, пожалуй, тоже счел бы это живописное место способствующим вдохновению. Тревельян и Сэра, переругиваясь, все возились со своей постелью. Если непогода заставала отряд в пути или в очередной занюханной придорожной гостинице недоставало свободных комнат, эти двое всегда спали вместе, свернувшись в клубок из рук и ног, словно щенки-одногодки. Если бы не остроконечные уши одной и высокое происхождение другого, их можно было бы принять за близнецов, которых мало лупили в детстве. Рядом с Сэрой Максвелл меньше всего походил на предводителя Инквизиции. Их бесхитростная дружба и симпатия друг к другу были такими откровенными и чистыми, что даже у Дориана язык не поворачивался опошлить их многозначительным намеком. Мало-помалу шушуканье, шорохи и придушенный смех у стены сошли на нет, уступив место сонному, с присвистом сопению Сэры. В пещере стемнело, и читать стало неудобно. Оранжевые угли тлели под покрывалом из серой золы. Протянув к очагу ладонь, Дориан вытянул из самой сердцевины костра юркий лепесток пламени, небрежным движением пальцев свернул его в клубок и повесил прямо в воздухе. - Как красиво, - выдохнул кто-то прямо у него над ухом. Длинные пальцы с обгрызенными ногтями потянулись к левитирующей свечке, и Дориан едва успел хлопнуть Тревельяна по ладони, чтобы тот не обжегся. Он хотел было обернуться, но Максвелл не позволил, порывисто прижавшись щекой к его щеке. - Я не знаю, посчастливится ли мне когда-нибудь вновь прикоснуться к твоей коже губами, - прошептал он, запинаясь. Лишь глупец не расслышал бы в его голосе волнения. – Прости меня за наглость. С этими словами он склонил голову, и Дориан почувствовал, как чужие волосы мазнули его по щеке, а в следующее мгновение – как теплые губы мягко прихватили кожу под ухом, в том самом месте, где уже почти исчез след магической раны. Сердце тут же взлетело к горлу и яростно заколотилось там. Осторожный поцелуй... мимолетное касание влажного языка. И снова пустота. Всего секунда. Он ничего не успел запомнить, ничего не успел себе сохранить. - Прости. Я просто не мог допустить, чтобы единственный раз был вынужденным, - сбивчиво прошептал Максвелл ему в висок. – Теперь спи. И прежде, чем Дориан успел обернуться, прежде, чем успел схватить его за руку и притянуть к себе, этот мальчишка, это ходячее недоразумение, сотканное из захватывающих дух приключений, слепого везения и сладчайшего соблазна, оставило его. Неслышно поднявшись на ноги, Тревельян пересек пещеру и снова устроился по другую сторону костра, рядом с Сэрой. Разбойница, не просыпаясь, тут же закинула на него руку и ногу и запихала в рот прядь его волос. Максвелл обнял ее в ответ и затих. Внутренняя дрожь, рожденная из смеси ужаса и восторга, не проходила долго. До самого рассвета его сны расцвечивали волнующие образы, а на губах хранилось призрачное тепло. До самого рассвета Дориан раз за разом читал одну и ту же страницу.