Мы выживали, как могли

      В беспамятстве Данте собрался и оделся. Неро давно не было поблизости, и непонятно, встречал ли он его дальше порога второго круга. Вот только по бороздам в грунте понять было сложно. Вдруг Цербер решил погреть лапы в тепле. Да и перед глазами всё до сих пор плыло. Мужчина побрёл в неизвестном направлении, держась за стены, полосуя по ним окровавленными человеческими пальцами. Кого он мог убить в бессознательном состоянии? Скорее всего, колдуньи... Но была ли там кровь? Может, дело в открытых ранах отродий, которые он оставил? Волнами накатывало сознание, и мужчина почти полностью приходил в себя: рубильник мыслей периодически включался, но из-за напряжения вновь и вновь съезжал в противоположное положение.       Он плёлся, не смотря под ноги, постоянно спотыкаясь, не видя лишь мутные стены перед собой, что ходили ходуном и уплывали в темноту каждые пару минут.       Его голова была пуста в такие моменты, и он терял связь с реальностью. Чувство безысходности наполняло кишки и рвалось изнутри, отдавая горечью на языке.       Его передёрнуло, когда он увидел Триш, которая расправлялась с демонами, словно разливала чай на званом ужине: с отсутствием лишних движений, великолепной грацией и прекрасной динамикой. Данте остановился, невольно залюбовавшись очертаниями фигуры девушки. Внутри всё снова пульсировало, зрачки расширились, а в горле пересохло — он восхищался ей, с тех самых пор, когда лишь узрев её, впервые понял, как она похожа на мать, которой у него никогда не было.       Его цепляло то, что не достаётся легко, то, за что хотелось бороться, то, во что он всё ещё верил. Она была его верой несколько лет назад. Даже после предательства, что разбило его сердце, он поднимался с колен и шёл дальше, пойманный, словно вольный кот солнечными зайчиками в её золотистых волосах. Если история заканчивается плохо, то это ещё не конец, для Данте всё, что касалось неё, было лишь началом. Чего-то большего, медленно разрастающегося в сердце. От чего по ночам просыпаясь, он чувствовал, как солнечное сплетение разрывали эмоции, зарождавшиеся внутри ещё на острове Маллет.

***

      Пока Триш занималась очередными самоубийцами, что пожаловали на её славную вечеринку. Как обычно холодно, без эмоций, но как только она видит своего напарника, на лице отражается беспокойство. И последний труп начинает тлеть, расползаясь горячей лавой, застывает в инкубации.       Мужчина был сам не свой, вроде он, но вроде чего-то не хватало…. распрощавшись с демонами, она подходит к нему.       — Данте, — звучит с придыханием, после чего её губы попадают в плен его ласк, умелых и таких возбуждающих, недаром все истории Леди о бурных ночах с полудемоном были столь захватывающими.       Она приставляет «Артемиду» к его голове, оттолкнув его, и на неё смотрит мужчина с взглядом несравненного любовника.       Да, признаться, порой на миссиях она на него засматривалась, но деловые отношения портить не хотелось. Давние напарники.       Девушка пытается понять, что происходит с ним. Человеческое обличье. Глаза немного подёрнуты поволокой. Никакого свечения. Он явно не собирался перекидываться в другой режим. Но его взгляд словно вытаскивал всё скопившееся за года изнутри, всё то, что тот никогда не показывал Триш, и на что она в тайне надеялась.       Эротический сон, в котором он в невменяемом состоянии смотрит, прожигая взглядом все нутро. Пистолеты дрожат в руках, и она боится развеять это сновидение.       Каждый раз просыпаясь одна в своей кровати, она начинала тот же бесконечный день сурка в погоне за новыми демонами и контрактами, прекрасно сочетая демоническую алчность и человеческое чувство долга. Холодно пустынно. Вроде было всё, но постоянно казалось, что не хватает: возможно, какого-то определённого фрагмента, который был самым важным, но эти чувства незнакомы, с тенью, покрытой пеплом, и леденящим ужасом пещер Мундуса. Пугало, ведь внутри была пустота.       Он и она. Такие похожие, но в то же время слишком разные: полудемон с вагоном прошлого, вечным огнём внутри и сарказмом, смердящим за версту, и демонесса без цели, рождённая прихоти ради, без будущего и разрядами тока в анабиозе каждого атома тела.       Встретив его в том агентстве в тот самый вечер, она была лишь знаменосцем чужой воли, пустой сосуд для чужих стремлений, но с тех времён, учась находиться рядом с ним, она начала возрождаться как феникс из своего пепла, сгорая в его вечном огне. Училась наполнять свою пустоту жизнью и смыслом.       Она решила, что рождена была заново, чтобы искупить своё предательство.       — Эй, Данте, приди в себя!       Один взгляд — и две стихии снова в танце в пустом пространстве между ними. Одно касание — нежно по щеке рукой. Пистолеты снова покоились в портупее. Он будто останавливается. Слышит? Проводит по её руке, едва касаясь большим пальцем, и рисует медленные круги, огибая костяшки, опустив свой взгляд. А после накрывает всей ладонью сверху. Мужчина смотрит пронзительно, словно заглядывая в душу, притягивая к себе.       Его поцелуи медленно ползут от острых ключиц вверх. Он проводит языком по губам, отчего по телу пробегают мурашки, нежно покалывая.       «Так вот каково это? Данте? В тебе тоже эта нерастраченная нежность?»       Словно спрашивая разрешения, он прикусывает нижнюю губу, а она приоткрывает рот. Еле заметно её глаза распахиваются, подрагивая длинными пушистыми ресничками, и девушка замечает, что всё это время он наблюдал за её реакцией. Где-то на периферии сознания он сгорал изнутри, плавился и выжигал то, что он пытался удержать годами, то, что заставляло морщины на его лбу стать привычными соратниками особо тяжёлых вечеров. Он старательно пытается скрыть своё состояние за тёплой улыбкой, которой награждает девушку, едва оторвавшись от изящных губ.       — Вернись ко мне, Данте, в каких бы лабиринтах не блуждало твоё сознание, вернись, я рядом, здесь, перед тобой, — голос дрожал от его отсутствующего временами взгляда. Она же не могла потерять его, едва вкусив сладость его губ.       Напарник сгорает от желания. Глаза чернеют, он растворяется в той неге ощущений, которые испытывает, она надеется, что мужчина понимает, где и с кем он сейчас. А после его глаза снова голубые и беспокойство отступает: каждый раз он выдыхает её имя.       — Трррриш… — с его губ срывается имя вновь и вновь. Он гладит её оголённые плечи, пока её сердце словно колибри трепещет в тугом корсете. Блондинка всегда появлялась перед ним внезапно и так же исчезала. А он, большой белобрысый кот, гордый и своенравный, сумасшедший и дерзкий, всегда был не против: лишь бы не пропадала на месяцы, как часто любила делать. И сейчас этот кот был в её власти.       Кот, гуляющий сам по себе, постоянно ищущий пристанище, забывая о том, что дома верный хозяин ждёт его у двери с миской тёплого молока и новым заказом. Спустя длительное отсутствие, когда он ещё не подъехал к дому, она могла ждать его на подоконнике открытого окна, на пороге канторы в перламутровых сумерках. Но никогда не внутри, даже если балконная дверь всегда в немой просьбе оставалась для неё открытой.       — Данте, где ты? — она запустила пальцы в его волосы, ероша их и оттягивая в надежде на ответ.       — Сейчас я с тобой, разве важно остальное? — донёсся, наконец, хриплый голос.       Он борется с собой, выглядит периодически отчуждённым. То, что происходило с полудемоном, пугало. Решение вернуть его во что бы то ни стало пронзило её сознание стремительно. Обнимая его за плечи, она притянула его к себе, замерев на некоторое время, пока не ощутила тяжесть рук на своей талии, что сжимали крепкой хваткой.       — Как в былые времена празднества Виктории на острове Маллет. Тогда ты видел брата, ставшего Нело Анджело, в последний раз, никогда не думала, что творение Мундуса поможет стать демону человеком, — произнесла Триш.       Благодаря Вергилию она встретила Данте, благодаря ему она обрела человечность, то качество, которого недоставало, когда я открывала окна и раздвигала шторы в пустой квартире, наполняя её светом утреннего возрождения солнца.

«Чтобы мы не делали, мы всегда выживали, как могли»

      Триш гладит его белобрысые волосы, а Данте обнимает её в ответ. Он прав, всё остальное неважно. Только он и она, и так было всегда: на миссиях, в передрягах, в которые он так любит влипать… в горе и в радости… и даже смерть пыталась, но не смогла их разлучить.       Он обнимает крепче и тянется к шее, нежно целуя её. Цепляется за девушку как за спасательный круг, который поможет выплыть из океана бесконечных битв на протяжении декад. Под всеми усмешками, под всеми саркастичными фразами и ухмылками, находился тот мужчина, который потерял брата, заперев его в аду и похоронив Темен-Ни-Гру в земле, тот, кто сейчас распрощавшись со всеми психологическими барьерами, пытаясь остаться на плаву, доверился ей.       — Я вытащу тебя, прикрою тебя, если потребуется, заслоню собой. Ибо есть долг, отдать который я не смогу никогда, — руки Триш гладили его спину, а губы едва касались сонной артерии, когда она говорила.       Долг, что перерос в нечто большее — то, о чём даже в мыслях самой себе было признаться трудно.       Она обхватывает его лицо своими руками, притягивая ближе. Плен её губ заставляет его глаза сверкнуть от желания вновь, но их свет приглушён, а опасность еле слышно. Девушка прикусывает его губу, и тот морщит нос, слизывая её вкус.       — Ты должен не понять кто перед тобой, ты должен ощутить это. Ты должен вспомнить тот вечер…       Руки девушки блуждают по телу напарника, узнавая, какая одежда осталась целой после той перебранки, с которой он пришёл к ней. Перейдя сразу к делу, она расстегнула заклёпки на плаще и сняла его с Данте, отбросив в сторону. Когда лицо вновь вернулось на один уровень с его, она поняла, что так легко миссия не пройдет.       Мужчина, сексуально улыбнувшись и подняв подбородок чуть выше, одарил её таким взглядом, на осознание которого не было времени — он резко сжал её руки, подняв и зафиксировав их над головой. Вновь приник к шее, плавно переходя поцелуями на грудь и, заметив, что корсет явно мог помешать его сегодняшним планам, решил сорвать его с девушки, как и всё остальное. Молния спереди под пальцами скользнула вниз, а вторая рука всё ещё удерживала запястья девушки. Наконец, отпустив несопротивляющуюся Триш, он вытаскивает её пистолеты и отправляет их на встречу с землей и ранее отброшенным корсетом, который уже пылился на земле, снимает с неё портупею с мечами и кобуру, окончательно обезоружив. И проводит языком по мочке уха, довольный своим результатом.       Триш прижимает его к себе, продолжая страстно целовать       Она изгибается в руках Данте, который с хитрым видом прикусывает мочку и находит эрогенную зону, от чего дыхание девушки сбивается. Он кусает нежную кожу за ухом и слушает первый стон Триш.       — Твои штаны здесь лишние, дорогая.       — Твои — тоже не к месту.       Целуясь и кусаясь Триш потянулась к ширинке Данте, но её руки были перехвачены и он положил их на свою талию.       Он проводит подушечками пальцев по солнечному сплетению и плавно переходит к груди, неспешно лаская Триш. Её сердце будто переключается на последнюю скорость, и вся душа стремительно несётся вперёд к тому, от чего даже демон может плакать.       Из груди вырываются словно пламенем все чувства, разлетающиеся снопами искр, освещающих душу полудемона. Он вспоминает всё: каждое касание, каждое ощущение, каждый поцелуй. Он вспоминает её, настоящую, с горящими, тёплыми как Гольфстрим, небесными глазами, пухлыми нежными губами, каждое слово с которых срывается словно благословение, развевающиеся на ветру волосы цвета пшеницы, лучи заката дарят им оттенок золотого кварца, «стрел амура». Любовь с первого взгляда, когда души людей, будучи едины в прошлой жизни, встречаются в этой. Это чувство, которое ангелы зовут отрадой, помогает Данте в этот вечер, в свете лучей, разливающих жидкий янтарь по всей долине, увидеть демона с душой ангела.       — Hic et nunc, Данте… — ангельские ноты слетают с её губ, создав новый ритм его сердца, в котором оно будет биться.       Весь мир сужается до этой долины, она словно лоно вселенной, центр вихря, место, в котором апокалипсис всегда будет уступать спокойствию, где время останавливается, давая насладиться собой в полной мере. Гармония. Он и она. Инь и ян. А после, всегда видя тебя перед собой, ощущать, словно всем нутром затишье перед бурей.       — Когда я окунусь в Стикс, ты будешь той нитью, что не даст моей душе ускользнуть в небытие, растворившись.       Его взгляд устремляется на Триш, наконец, он приходит в себя, о чем свидетельствует тёплая улыбка. Они в центре своей вселенной, без проблем, загадок и тревоги, словно мир окрасился в новые цвета, прозрачная чистая вода их жизней приобрела охристо-бронзовый оттенок. Только они — здесь и сейчас. Он всё еще чувствует, как амур пронзил его стрелой в долине, а она помнит, как его взгляд, обращенный на неё, изменился с того вечера.       Всепоглощающая страсть второго круга перерастает в слова, которые поёт душа с замиранием и размеренностью. Мужчина нежно проводит по волосам девушки, притягивает, вовлекая в поцелуй, от которого даже замерзшее сердце Кая плавилось, сжигая весь лёд снежной королевы. В этом круге каждый обрёл себя, хоть он предназначался для порока. Он был адом, пройдя который естество, наполненное болью, перерождалось из личинки в прекрасную бабочку, которая взмахом расправленных крыльев знаменовала о начале всего сущего. Перерождение. Чувства изменялись, боль регенерировала, сознание разрывало на тысячи мелких осколков, соединявшиеся как самый сложный пазл воедино лишь от одного взгляда из-под серебра волос.       Данте целует каждый сантиметр её фарфоровой кожи, потянув за молнию, снимает сапоги, а затем и штаны. А следом она вовлекает его в новый танец любви. Почти все преграды стёрты. Их эмоции как золото, залитое солнцем. Она каждой клеточкой тела чувствует все шероховатости на подушечках его пальцев, словно все тактильные ощущения стали ярче и глубже. Его лёгкие касания обжигают кожу и сводят с ума, а её прикосновения заставляют полудемона повиноваться своему подсознанию, становясь грубее, добавляя дров в костёр страсти, тянувшийся своими пламенными языками к небесам. Она — его полотно, пергамент художника, который рисует эмоциями, градиент которых берёт начало в пастельном алом, переходящим в инфракрасный, слишком незримо для человеческого хрусталика, но ощутимый кожей.       Пальцы и язык сменяют друг друга как грифели различной твёрдости, придавая их необузданности изысканные черты. Каждая линия, проведенная по её телу, каждый узор и орнамент заставляли её выгибаться в его умелых руках. Она знала, что он потрясающий любовник, но когда этот любовник, ведомый самым райским земным чувством, движения которого становятся настолько гармоничными по отношению к её, то понятие «счастье — в руках любимого» обретает видимые очертания.       Её томные стоны и тяжелое дыхание наполняли все пространство, отдаваясь эхом в его подсознании, срывая последние оковы и преграды. Триш выгибалась под ним, Данте целовал девушку, оставляя засосы. Каждое движение было наполнено теми чувствами, что давно прорастали в тёмных углах их душ. Сейчас, пролив свет в скрытые углы пространства, они, словно напитавшись жизнью, расцвели. Стоны в унисон и одно сердцебиение на двоих. Так их пути соединились воедино, превратив второй круг в третье небо, Венеру.