Мы выживали, как могли

      «Чем меньше я вижу, тем больше я „вижу“», — пронеслось в голове Неро.       Парень не заметил, как сознание покинуло его. Провалившись во мрак, он ощущал прохладу. Лёгкий ветерок трепал плащ. Не было свечения брингера. Коснувшись правой рукой щеки, он был обескуражен: она была человеческой, из плоти и крови, никакой демонической чешуи.       А после мрак залит был светом. Его сияние было настолько ярким, как летнее полуденное солнце, что парень ослеп на некоторое время. Когда глаза привыкли, он узрел неподражаемый пейзаж, достойный кисти Айвазовского.       Он находился на одном из парящих островов, другие же располагались по бокам и впереди. У них был совершенно чуждый земле небосвод и море, словно сотканное из облаков более густой консистенции, чем небо. От яркого света обширную область закрывал самый дальний и необъятный остров.       Облака скучивались, образуя огромное и необъятное море внизу, волны которого замерли, чтобы дать насладиться мигом совершенства. Листья голубых, пурпурных, зелёных и алых оттенков скользили из стороны в сторону, едва двигаясь в воздухе. Свечение нескольких звёзд сплеталось вместе и олицетворяло радугу, переливаясь всеми оттенками, словно сам Бог остановил время, чтобы показать, насколько прекрасна та жизнь, которую он сотворил.       Неро всегда любил море за его бескрайность и отрешенность, но оно жило в его сознании под закрытыми веками. Когда он узнал, что воздух — его стихия в одном из кошмаров, будто это могло хоть как-то вернуть его душе спокойствие, то пытался полюбить небо. И каким же блаженством казалось то, как густая гладь и небосвод обрисовывались не только равными меж собой, но такими схожими. Они — одно целое. Они — мироздание, а он — часть этой вселенной.       Перед взором была удивительная картина: пошёл дождь, плотные пузырьки жидкости с пёстрыми пятнами, расползавшимися по оболочке, летели вверх из нижнего неба, выпрыгивали из водопадов с верхних уровней островов из редких, но всё же встречающихся водоёмов, и тоже устремлялись вверх, словно звёздам, видневшимся в тёмных углах небосвода, было одиноко, и они жаждали компании. Кое-где левитирующие огромные глыбы были соединены мостами, но в основном некоторые из них были обрушены, отчего не с каждого острова можно добраться до дальнего, что манил притягательным светом.       У каждого парящего острова была своя история. Первый — тот, на котором находился Неро, с которого он решил начать отсчёт, чтобы не сбиться с толку. Слева походил на развалины грота, скрытые за осинами. Прямо перед ним было несколько маленьких островков-полей с водопадами, ниспадающими в облачное море. На самом дальнем и необъятном было глубокое озеро со скалами, загораживающими свет и местность за ним. Справа остров с древним и старым дубом и тремя тотемами сокола с разных ракурсов, а меж ними зияла дыра с исходящим из её недр светом. Была и ещё над и под ним россыпь нескольких маленьких поодаль, но их он не брал в расчёт, не зная, как туда добраться.       Нет такого понятия как «с небес на землю».       Его взгляд снова приковали нижние облака, переменившие в который раз свой оттенок: из алого в золотой. И при этом похожие на землю бескрайние пустыни или заснеженные горы, которые замерзли во времени, дав волшебству Санты всемогущество над детскими чудесами.       Но на самом деле, было что-то в них близкое сердцу, может, чувство невесомости, полёта, будто сон, и его душа путешествовала по миру, не обремененная тяжестью тела.       Острова начали плыть, поднимаясь и плавно опускаясь, так что под ногами еле ощутимо дрожала земля. Растворяясь в воздушно-морской палитре, соединяясь в цвет морской пены и пушистых аэрозольных сгустков. Спектр. Белый цвет. Инверсия палитры порой ослепляла мысли и сбивала с толку. Они вновь и вновь набирали высоту, переходя из одного цвета в другой, пока словно планеты Рая сменяли друг друга, давая насытиться мигом торжества над разумом.       После мятно-зелёного оттенка облаков на той высоте, до которой он поднялся, острова остановились, а вокруг тотемов начали свой небесный танец синички. Он направился на правый остров: стоять на месте было бесполезно, мысли о другой реальности или сне всё чаще посещали разум, но после растворялись в дымке благоухания распускавшихся цветов. Когда он прошёл мимо деревьев и перебрался через мост, стала более отчетливо виднееться светящаяся яма меж тотемами, которая была видна ещё с его первого острова. Как только руки потянулись к её сердцу, путь назад был разрушен. Прежний остров, на котором стоял парень, рассыпался, отправившись глыбами, внезапно влюбившимися в притяжение, и утонув в сероватой пучине внизу. Сердцем острова оказался берилл, который, словно впитавшись в правую руку, стал центром кисти и отдавал ярким желтоватым свечением.       Из тотемов повалил пар. Соколы, изображённые на них, превращались в коршунов и оживали на глазах. Вялые, огромные и отвратительные, с вываливающимися наружу кишками и торчащими из крыльев костями, они ринулись ввысь поедать синичек, мирно круживших до этого момента, окрашивая их кровью стареющий дуб. Остров умирал: листья дуба начали облетать, а трава приобретать запах гнили. Но мост на следующий остров был разрушен.       Неро разбежался и прыгнул на одно из полей, находившихся напротив первого острова, но, поскользнувшись в воде водопада, начал падать. Резкий захват, и его спасением становится верёвка полуразрушенного моста от правого острова. Он раскачался на ней и своеобразно перелетел с одного острова на другой по своей же неосторожности.       Не успев подняться и отдышаться, Неро становится зрителем смертельного боя двух шакалов, вываливающихся через обвалившуюся часть грота. Они вгрызались друг в друга, омывая багровыми реками остров, пока один из них не пал с вывернутой наружу печенью. Другой, будто зомби, завидев ещё одного врага, направился в сторону парня.       Но коршуны, опередив его, сорвались со своего острова, потонувшего в нижнем тумане, чтобы принести покой через великую муку: они отрывали от животного по кусочку, кружили над ним и снова шли в атаку, словно наслаждаясь упоением, чувствуя себя Богами правосудия и смерти. Но всё же эта кровожадность была ему на руку: перебегая и прячась то за одним, то за другим камнем, уже через пару минут он приостановился на самом дальнем острове. И попытался унять бешеный стук в висках, снова и снова окатывая себя ледяной водой из озера и делая глубокие вдохи и выдохи.       Пошатнувшись, он упал на траву. Под спиной что-то хрустнуло. Парень поднял вещицу, похожую на чешую ехидны, которая, как и берилл, впитывается под кожу. Наклонившись к озеру, чтобы немного восстановить силы, он видит своё отражение, постепенно превращающееся в Нело Анджело, как на зарисовках в свитках Триш, которые были до сих пор в его сумке. Двойник становится чётче, и в некоторый миг, издав тигриное рычание, выплыл из озера, схватив его за руку, и потащил на дно. Воздух стремительно вырвался из лёгких. Правая рука начала неистово жечь, словно разрываясь на части. В попытках освободиться от захвата он растратил все силы.       Мрак. Ни одного просвета. Потяжелевшее в плотной жидкости тело плавно погружалось всё ниже. Это смерть? Но чувство опустошенности находит его вместе с ударом о песок. Неро открывает глаза. Их застилают помутневшие краски заката. Он хватается за голову, и через пару минут, когда резкость картинки, как и звуки, начали неспешно возвращаться, он поворачивает голову вправо на голос.       Слов не разобрать.       Неро видит перед собой своего вечного наставника из кошмаров. Не веря своим глазам, он касается его плеча, а тот выдыхает:       — Я думал, ты умер, Неро.       — Мне тоже так показалось, Вергилий. Спасибо, что вытащил.       — Обращайся, — поддакивает светящийся голубым полупрозрачный Нело Анджело по левую руку.