Лишних нет. По закону Джа.

На разговоры или уловки Чимин реагировать наотрез отказался: сидит себе на барном стуле и болтает ногами, созерцая жалкие попытки Юнги самостоятельно замутить им на пару яичницу после долгой бессонной ночи. Чимин переехал на пару дней, чтобы успокоить нервы и не видеть Тэхёна. Для Шуги распад «семейки» в эпоху перемен не самое лучшее подспорье, потому он тоже прилично расстроен, еще и каша в голове по поводу Чонгука и всех событий вперемешку. Обоим не до веселья, но чисто символически нужно придерживаться прежнего ритма жизни и держать дружеские подъёбы на уровне выше плинтуса. — Он думает, что может играть в ту же игру, с какой мы начали. Хосок вернулся, чтобы присобачить нам статус тройственных отношений, — шипит Чимин, доведенный до ручки. — Тройственного траха, — не постеснялся исправить Юнги. — Я не думаю, что эта дипломатическая миссия может хорошо закончиться. Вы же все на голову ебанутые извращенцы. — Спасибо за поддержку, — Чимин растянул губы в фальшивой улыбке. — Мне прямо полегчало. — Не обижайся, я любя. Вообще, странный ты дохуя, Чим, — Юнги подул на загоревшийся краешек бело-жёлтого пятна в сковородке, — квартира твоя, проблемы Тэхёна, а ты взял и съехал, будто самый левый. — Не левый, а разумный. Я не собираюсь с ним расставаться, мы стояли на краю и из-за причин похуже. А квартира наша, потому что за аренду вместе платим. Скорчив скучающую рожицу, Шуга пожал плечами. — Извини, но… Разве Тэхён работает? — Ему родители деньги присылают, — Чимин поднес две тарелки. — Типа карманные, но их достаточно много. — Хера. Нам так не жить. — Ну, хоть у кого-то правильная семья. У меня вон отец продолжает заливаться, на прошлых выходных я замок дома переустанавливал, который он по-пьяни расхерачил. — Спасибо он тебе точно не сказал. Они переместились к столу и синхронно сели. — Ничего не сказал: когда я приезжаю, он обычно в отрубе, что к лучшему, — и Чимин поставил перед собой бокал и бутылку вина, которые подготовил заранее. — Не понял, — обомлел Юнги. — Что за царские забавы? — Полезно для пищеварения. — В десять утра? — Всегда, — Чимин улыбнулся. — Да не переживай ты, это вовсе не тенденции к развитию наследственного алкоголизма. — Я и не переживаю. Ты просто жирно подчеркиваешь накатывающий депрессняк, а я человек непьющий. — Хочешь сказать, действую, как искуситель? — Как раздражитель. Впрочем, ладно. Ты мой друг. Наверное, тебе можно. — Что-то сверх того можно теперь не только мне, правда? — ухмыльнувшись, Чимин с чистой совестью выпил бокал и старательно разжевал брошенный в рот кусок пересоленной яичницы. С его стороны это не звучит язвой, но Юнги всё равно обижается, болезненно переживая то, чему позволил случиться. Когда он впускал гостя-мальчика в качестве друга, способного помочь пережить трудные времена, у него и в мыслях не было, что они преступят пороги к телу. Будучи на редкость деликатным в подобных вопросах, Чимин и слова поперек не сказал на рассказанное Юнги. Он его понимает и даже пробует наставить на путь истинный после очередного звонка Чонгука, который Шуга пропускает и откидывает телефон на соседнее кресло. — Никто не скажет тебе, как поступить правильно, дружище, — Чимин приобнял его. — Решать тебе. Намджун вряд ли в твоих глазах выглядит монстром, и я понимаю, почему. Мы все немного мазохисты, правда? Сделай со мной то же самое Тэхён, и спустя какое-то время я бы не был уверен в том, что он само зло. Я бы засомневался из-за собственных чувств. Но если ты отложишь в сторону прошлое и оставишь настоящее, можешь ли сказать, кто для тебя Намджун? Едва не заехав Чимину по лбу за высокопарную нотацию, Юнги насупился и тяжело выдохнул, потирая колени. — Да не знаю я. Намджун есть Намджун… — Видишь? До и после, а человек один и тот же. Значит, он всегда был таким. Конечно, он сволочь. — Сволочь? — удивился Юнги. — Нет. Оно и так понятно. Он как тиски. Постоянно пытался меня исправить, согнуть на свой лад, чтобы я принял удобную форму, ему всегда что-то не нравилось. Но он и не давал обещаний о вечной любви и венчании под звон колоколов. Чимин затаил дыхание и заглянул Юнги в глаза. — Поэтому ты и не можешь выкинуть его из головы. Одно из двух: либо он тебя источит изнутри, как паршивый термит, либо ты выдерешь его с кровью. Тогда-то тебе и понадобится бальзам. Называть бальзам по имени он не стал: во-первых, по телеку началось вечернее шоу, а во-вторых, Шуга должен разобраться самостоятельно и без учета сторонних пожеланий. По секрету, Чимину хотелось бы, чтобы хён был под крылом не менее сильного человека.

***

Когда-то они уже играли в испорченный телефон, только на этот раз Юнги передавал послания для Чимина через раз, а возвращал ответы и того реже, да обязательно с какой-нибудь колючкой вроде: «К вам послание от князя, сир» или «Я ушел на попятную, а вы ставьте запятую». В общем, прежняя ладная беседа с ним не складывалась, и это Тэхёну не претило, поскольку вина и ответственность за внезапный поворот целиком и полностью лежит на нём. Шуга в амплуа адвоката Чимина вполне приемлемо смотрится и рекомендует не дурить и завязывать с игрулями в жертву, разруливать всё как можно быстрее, потому что таких, как Чимин, днём с огнем не сыскать. Тэхён и так старается, но общаться с Хосоком он не в состоянии, открыто презирает его за подлянку, о причинах которой даже думать не желает. — Он меня любит… Херня, правда? — Тэхён размазывает соус по тарелке. В шашлычной густо пахнет дымком и мясом, пряностями. Хён поглощен процессом принятия пищи, как буддист молитвой. — Почему херня? Может, для тебя тогда и был тупо трах, а у Хосока всё время сердце болело. И на тройничок он пошел не из-за Чимина, балда. — Я знаю. — А чё тогда выёбываешься, как муха на стекле? — Шуга отодвинул опустевшее блюдо и поковырялся зубочисткой в зубах. — Выразил человек чувства, признался, красавчик. Если бы реально его целью стояло ваше разлучение, то стал бы он как баба действовать? Из вашей троицы он второй по крепости яиц после Чимина. — Вот спасибо, — прошипел Тэхён. — Пожалуйста, — козырнул Шуга. — Да, он мудак, что Чимину слил, но с другой стороны, ты бы сам рассказал, что ли? А потом бы всплыло как-нибудь в ореоле подробностей, которых не было в реале. — Хосок натуральный козёл! Как бы это всплыло только, промолчи и он, и я?! — разозлился Тэхён, раздирая в клочки салфетку. — Разве что Намджун бы рассказал, которому бы Чимин прописал быстрее, чем успел выслушать! В эту часть истории Юнги не посвящали. Поэтому он сморгнул и вяло переспросил: — Кто? Кто бы рассказал? — Тэхён погрузился в молчание, и Шуга растерянно заулыбался, как будто готов был расплакаться. — Ты что… Ты с ним виделся? — Случайно… — Заебок, — Юнги поджал губы. — Намджун паршиво выглядит, расстроен, как при трауре, раскаивается и жутко по тебе скучает. Он говорил, что ты ему дорог. Возможно, ему тоже тяжело. Но я ему, конечно, прописал... И нельзя сказать, что лицо Юнги прежнее, то, с каким он пришел - смиренное и непоколебимое, сменилось на едва ли не трогательное. Чем больше подробностей изливает Тэхён, тем Юнги хуже. Его подташнивает ужином, и кисло-сладкий привкус приправ вяжет рот. Ах, он раскаивается. Ах, ему плохо. Бедняжка. Тем не менее, в памяти восстает заповедь Чимина: «Наши чувства сдирают с нас кожу». И Юнги, усиленно натягивая её обратно, вдруг не может нащупать достаточно злобы или обиды, потому что жалеет того, кто причинил ему боль. Происходит это неосознанно, травит. К минуте, когда Тэхён поведал о той непредвиденной встрече, Шуга уже поднимался и брался за куртку. — Прости, хён. Мне не стоило. — Забей, я не в обиде. С чего ты взял, что меня это ебёт? — Уже по этому вопросу очевидно, что да, — мягко заметил Тэхён. — Я пойду, спасибо. И покурить пора. — Один вопрос. Частный. Тормозит его, будто набрасывает удила. Юнги кажется, еще чуть-чуть и он заржет боевым конём, а потом они как поскачут по полям… — Давай быстрее. — Меня не волнует, но всё-таки ради любопытства. Между вами с Чонгуком что-то было? Переводить стрелки Тэхён умеет мастерски. Заведенный темой о том, что он, мол, проблемный и вечный странник, как-то невольно кусает Юнги за выпирающее из-под костей мясо и наслаждается реакцией раненного зверёныша. От всей души послав Тэхёна по известному адресу, Шуга развернулся, чтобы уйти по-английски, но резво вписался в знакомую грудь, уловил те самые контуры. — Было, конечно. Прогремел подошедший Чонгук, который всё это время неприметно сидел за другим столиком заведения с крайне недовольной миной (потому что это их с хёном любимое место, а он поди погляди, с кем тут заседает). Шуга содрогнулся и покраснел, отшатываясь. — Ты еще, бля, откуда?! — Ужинал, как и вы. — Оу, — поморщился Тэ на заднем плане. — Какие люди. Да вас буквально сама судьба сталкивает. — Любопытство удовлетворено? — Чонгук заглянул в счет и оставил деньги за часть Юнги. На Тэхёна взглянул с плохо скрываемым разочарованием. — Когда мы встречались, мне нравилась твоя простота, я думал, ты безвреден и не пускаешь желчи, но как и тогда, ты по-прежнему печешься только о себе, хотя именно свои проблемы решить не способен. Удачи, Тэхён. Оставив позади опешившего Тэхёна, надеявшегося на проблеск понимания, Чонгук вывел Юнги за руку. Тэ смотрел, как сплелись их ладони, и как после исчезли в темноте улиц фигуры, сочетающиеся так подозрительно хорошо. Так невыносимо хорошо, что Тэхён отбрасывает праведность и без особого энтузиазма стучит по сенсорным кнопочкам в разделе «новое сообщение». Отряхиваясь от вязких мыслей о Намджуне, Юнги вспомнил о том, что держится с Чонгуком за руку от самой шашлычной уже с добрых двадцать минут. Они успели пройти две длинные улицы и свернуть на бульвар. Чонгук по правую сторону оказывается чрезвычайно доволен положением, и Шуга намеренно дерзко избавляется от его руки и суёт свою в карман. — Чё лыбишься? Смешно тебе? — Забавно смотришься, когда так усердно о чем-то размышляешь. Складка на лбу феерическая. Мне казалось, мы так до твоего дома дойдем. — С моей феерической складкой? — Юнги приблизился и насупился, чтобы насмешить Чонгука. — Нет, гуляя за ручку. — Как два пидора, блядь. — А мы кто? Юнги рассмеялся и кивнул. — Да, точно же. Пошли вперед замедленным шагом, избегая взглядов и по старинке отвлекаясь на осмотр стройных рядов деревьев, кустарников, засаженные клумбы, которые скоро вспыхнут разноцветьем. Люди на скамейках толкуют о своем, сбившись в компании, парочки, кофеманов и любителей мороженного ранней весной. — Тэхён наговорил тебе гадостей? — Чонгук не глядя протянул Юнги косяк, и тот блаженно вздохнул, перенимая, но обещая покурить подальше от общественного места. — Да какие гадости. Он правду говорил. — И про него? — Чонгуку противно от произнесения того имени. — И про него тоже правду. О том, что скучает, кается. Но один же хер - слова. Пришел бы мне сказал, совсем другое дело. — А ты хочешь его видеть? — Ничего подобного. Он ясно дал понять, что я для него шмара накуренная, ломаного гроша не стою. Продавался бы - и он был бы тем, кто платит. Денег не предложил, и то ладно. — Стоп. Он предлагал тебе встречаться после?... У Чонгука словно закоротило провод в центральной нервной системе, он с упорством добился ответа и посерьезнел, если не сказать, почернел. Они притормозили на свободном пятачке за деревьями. — Ты что удумал, малой? — Юнги с подозрением косится на него. — Ничего, — буркнул тот, раздувая ноздри. — А на вид прям смакуешь план с разрыванием Намджуна на дыбе. Никакого правосудия устраивать не надо, понял? За мной уже не гоняются, — Юнги оглянулся и постарался улыбнуться. — Вроде бы и не следят даже. Жить и так небезопасно, надо беречься. — Он же ублюдок! — вырвалось из Чонгука. — Сукин сын! Ссыкло последнее! — Тише-тише, — Шуга поймал его и коснулся горячих щек. — На меня посмотри, Чон Чонгук! Я в порядке, видишь? У меня на квартире Чимин, страдающий от побочных эффектов групповухи, а где-то за спиной несчастный с неразделенной любовью и еще одна принцесса-заноза с воспаленной гордостью. Трое чокнутых в сумме. И даже тот, кого ты зовешь ублюдком… Хер с ним. Нахуй всех, понял? Потому что Джа всё исправит, вот увидишь. Обещай мне, что не влезешь ни в какое дерьмо? Я ведь уже разучился готовить, стирать и убираться, я без тебя, как без рук. Сердце в молочных запястьях застучало почти ощутимо, Чонгук прикасается к нему губами. Непростительно долгое мытарство, сжатый воздух в лёгких. Юнги недоговорил, с Чонгука достаточно, он под корень срывает готовящийся монолог. Искорка благодарности тонет под наплывающей поволокой. Он склоняется и впивается во влажный бархат розовых губ, врезается языком между и скручивает Юнги в объятиях, громыхающих шорохом и сдавленным мычанием, бесполезным всплеском рук. А дальше болезненным захватом свободных территорий и содранной с плеча куртки, чтобы Чонгук вписал поцелуй в изгиб шеи и смог поверить, что ему не снится. Проблеск разума в секундном перерыве, Чонгук держит расстояние и часто дышит, страстно глядя Юнги в глаза. Там пьяная ахинея и жажда раскуривать невидимое. Он не шутит и не может скрывать того, что у дружбы кончился лимитный период. Останови меня… Чонгук мог бы умолять. Но Шуга не собирается ничего предпринимать, он разрешил себе сойти с ума. И тянется к младшему, вдыхая опиум его духов и настойчиво закутываясь в его тепло. Не так. Намазывая бальзам жирными слоями.

***

— Господин Ким, алло?.... — наушник выводит из ступора: водитель, у которого Нам одолжил машину, интересуется, скоро ли он будет дома и успеет ли до возвращения отца. Намджун так вцепился в руль, что побелели костяшки, да и в целом, у него трясучка. От того, что он видит или от того, что чувствует. Тэхён таки начеркал ему сообщение о том, где можно будет найти Юнги. Доезжая до ресторанчика, Намджун увидел знакомую куртку-пилот, рядом еще одну, и в этой паре большой-маленький, вдруг рождается ядерный взрыв, после которого двое есть один, и белые просветы вырезаны тонкими полосами, то и дело перекрывающимися чернотой тотального сближения. Дышать трудно, словно глотку напичкали трубками диаметром со спицу. Намджун вытащил из бардачка пачку сигарет и нескоро прикурил: огонек зажигалки закружился вправо-влево прежде, чем попасть в точку. Затяжка после длительного перерыва все равно что проба занюхать горящие угли, Намджун закашлялся и сквозь слёзы затянулся полегче. В принципе, он согласен, что достоин такого исхода, достоин смотреть и страдать, может быть, почти плакать, что так не по-мужски и необязательно. Рассудок подсказал, что это естественно, а то, что глубже рассудка - вопило в истерии и требовало справедливости, безумно размахивая останками Фемиды. Чонгук? Этот сосунок, который хихикал над каждой шуточкой Юнги и смотрел на него, как щенок? Да, он быстро возмужал. Но мальчишка испорченный, к тому же, спал с Тэхёном. Такой Юнги не партия. Представив, как Юнги стонет под ним, как тех нежных белых бёдер касаются чужие руки, Намджуна перекосило. Он выбросил бычок в окно и двинул прочь с парковки, пока не разбирая заполонивших чердак чудовищ.

***

Тэхён снова позвонил Чимину и наткнулся на конкретный игнор, съездил к Юнги, но там вообще никого не оказалось, точно все вымерли. Искусав губы, он долго простоял у двери, постукивая пальцами по дисплею телефона, но, вовремя сообразив, что Шуга откажется его слушать, нырнул обратно вглубь города. В клубе зачиналась вечеринка, к одиннадцати у центрального входа вытянулась очередь, Тэ прошёл через чёрный, угрюмо показав охраннику пропуск, в нем закипело намерение расставить всё по местам. В тёмном углу гримерной сидел Хосок, который разбирался с бумажками, вычеркивая из программки на неделю номера, которых по тем или иным причинам не будет. Чимин отказался от трёх выступлений и оставил только полуночные на выходных. Не из-за Тэхёна, а потому, что у его учениц будет выход в свет, и им нужны интенсивные репетиции. Хосок удивлен тем, что Чимин разучился делать что-то ради Тэ. Видимо, тот начинает понимать и нуждается в его внимании, как пёс. Хосок не успел и поздороваться, как комнату затопило. Чимин вошел первым, с яростью отбросил пеньюар, который порвал один из надравшихся до чертиков клиентов, а следом нагрянул Тэхён, одичавший вид которого не сулил ничего доброго. — Зачем пришёл? — сердито спрашивает Чимин, чьё тело сияет после трудного выступления, чьи мышцы накалены до предела и чей сексуальный силуэт жмёт на все эрогенные зоны. Испытывающий взгляд-смоки, он поднимает бровь и шкурой чует: понеслась. Не давая ни секунды форы, Тэхён опрометчиво накидывается на него с поцелуями и признаниями, грубо подсаживает на столик и прикусывает шею, вталкиваясь в пах. Чимин выгибается и до крови полосует его по лопаткам, шипя проклятия, быстро сменяющиеся стонами. Тэ с жаром целует его в губы несколько раз, вворачивает язык и сползает к груди, сдирает блестящие шортики и раздвигает ему ноги, а затем раболепно припадает к члену и начинает сосать, грязно поигрывая языком с головкой и балуясь пальцами с яичками. Хрипло вскрикнув, Чим бьется затылком о зеркало и дерет пряди его волос, прогибаясь в пояснице и вытягивая ножки, обутые в синие замшевые шпильки. Схождение в поцелуе, Чимин раздевает Тэхёна и медленно лижет ему шею, покусывает ключицы и опускается на колени. — Я люблю тебя, — Тэхён повторяет еще раз и на всякий случай, жмёт большим пальцем на пухленькие губки и позволяет им обхватить стояк. Он задвигает в глубину опаляющего горла и треплет Чимину укладку, с радостью отмечает подтекший макияж. Чимин похож на шлюшку, его славную и на редкость верную шлюшку. Звук, похожий на всхлип: Чим полощет обилие слюны и тяжело глотает, надрачивая себе и виляя задом. Ему хочется. Сложно отрицать жажду тела, сложно от нее увернуться. Развернув Чимина, Тэ ставит его раком, дав опереться локтями на столик. Тэхёну не нужно подсказывать, в каком ящике лубрикант и сколько его выдавить Чимину на поясницу, чтобы довести до сфинктера пальцами. От двух он хнычет, а от трёх размазывает лбом испарину по зеркалу и почему-то думает, как здорово было бы сейчас целовать себя взасос. Прихватив Чимина за загривок, Тэхён наклоняется ниже и, водя членом по ложбинке, шепчет: — Чимин-ни скучал? — Чимин-ни хочет, чтобы ты его выебал, — рычит тот и наталкивается на подставленный член. — О, боже… Да... И нет ничего приятнее, чем смотреть в затуманенные глаза Тэхёна и следить за тем, как его бёдра хлопают о ягодицы, как проскакивает его дурацкая привычка облизываться, сменяется дьявольской ухмылкой. Почему он выглядит, как божок, почему ему до̀лжно прощать? Так надо. Карнавал блеска подтянутых ног, икр, обоюдной стройности, идеальной совместимости и мокрых лужиц во впадинках тел. У Чимина соскальзывают локти, он вскидывает шевелюрой и протаскивает паленые гласные, как героиня хентайной оргии. Но искренне. Ему идёт. Им идёт быть пошлыми и бесстыжими. Они пытаются сжечь здесь всё дотла, побег невозможен. Наш мир и наша анархия. Они дерзко заявляют об этом, и бесстыдно трахаются, наверняка не опасаясь ни людей, ни богов. …Застыв, Хосок выронил бумаги из рук и провёл рукой по намокшей ткани джинсов, находя себя реальным и вполне живым, помимо того, возбужденным и даже кончившим. Дежавю. Бессмертный союз, сносивший ему крышу. Лучший порнофильм тот, что снят твоими глазами. Его обожаемый Тэхён никогда не будет с ним. Некто доказывает. Чтобы видеть любимое лицо, Тэхён усаживает Чимина и беспощадно ебёт его, сотрясая мощными толчками. Чимин прижимается к нему, плавно скрещивая щиколотки на талии, и смотрит из-за плеча, его рот раскрывается, чтобы ловить воздух и выпускать трепетный голос. Прикусив Тэхёну мочку уха, он облизывается и душит очаровательной полуулыбкой, адресованной наблюдателю. Ему досталось всё это потому, что он любим. Темп становится быстрее, Чимин держится из последних сил, пока бас Тэхёна не вырывается и не накрывает волной, он спустил в Чимина всё до последней капли и успел пасть, чтобы принять его и выпить, после вернуть с липких губ покорность, удостоверившись в абсолютном воссоединении. Объятия-путы. Тэхён, слегка не в себе, влюбленно гладит Чимину колени, и тот хватает его за шею, клыком подцепляя губу. Вдруг их разводят в стороны, придерживая за макушки. Хосок оказывается в центре бала, его грудь тяжеловесно поднимается и опускается, он не отдает себе отчёта о том, что делает. — Вы чокнутые… — он жалуется на них, умоляюще обращаясь к Чимину в большей степени. Тому, кто владеет цепями. — Покажите, как вы это сделали тогда, — с придыханием приказывает Чим. — Как целовались без меня. Ну же. Тэхён насторожен и напуган, читает в глазах партнёра какое-то послание. С его разрешения он подается вперед и слабо целует Хосока, который отвечает с жаркой отдачей и пачкает пальцы о его взмокшие плечи. Чимин подумал, что схема замкнётся. Нахуй правила.