Лишних нет. По закону Джа.

…Осторожные поцелуи, кутающие с обеих сторон, довели Тэхёна до возбуждения быстрее, чем бы хотелось его мучителям. Тиски. Голод. Он податливо отдаётся объятиям и оказывается замкнут между двумя крепкими стояками. — Тэхён, Тэхён-н… — Чимин шепчет ему на ухо, понимая, что совладать с ним не сумеет. Обеты разрушены. Их с Хосоком руки смыкаются на одних бёдрах. — Хочешь его…? И они смеют переговариваться через плечо Тэ, а затем закреплять союз неосторожным поцелуем, причмокивание от которого мочит Тэхёну бельё. Его разморило от жара. Чимин подхватил его и перебросил через плечо, укусил за задницу и пришлёпнул. — Сам напросился. Хосок завороженно отправился за ними, в империю разврата, миновать которую невозможно. Швырнув жертву на кровать, Чимин накрыл его собою, прихватил за подбородок и предотвратил попытку сплести языки, поиграл с воздухом и только хищно облизнулся. — Не так быстро, — скидывая одежду на ходу, он добрался до сумки Хосока, где спрятал бесценное имущество, вынул игрушки, распутал цепочку наручников. Хосок содрал с Тэхёна одежду и разделся сам, ожидая в предвкушении. — Ты же говорил...! — рассердился Тэхён, опально глядя на бойфренда. — Он попросил меня придержать это у себя, — пояснил Хосок. — Болтливый он какой-то, не находишь, Хосоки? — Чимин сделал вид, что Тэхёна нет, и тот завёлся, обиделся. В ответ на щелчок замка - безумная ухмылка. Это никогда не закончится. — Ты возьмёшь меня, папочка? Хосок округлил глаза. Чимин объяснил, что такова часть задумки. — Но сегодня мы будем играть в другую игру, — Чим провёл по животу Тэхёна и чуть коснулся члена, покачал головой и попросил Хосока подать кольцо. Уверенное движение. — Однако, кончить без нашего позволения не надейся. Он приковал Тэ к жёсткому изголовью и указал Хосоку на чёрный пакет, откуда тот извлек и передал сокровища. Чимин требовательно раздвинул Тэхёну ноги и согнул в коленях, закрепил оковы потуже, оставив его причинное место соблазнительно открытым. Всё просто и без малейшего промедления, точно Чимин регулярно делает подобное на протяжении многих лет. Теперь, когда конечности Тэхёна обездвижены, он не представляет никакой угрозы. Свесив голову, растрёпанный и дико возбужденный, готовится взорваться. Он расхохотался, довольный положением на уровне чуть поехавшей проститутки. Чимин заставляет его чувствовать себя именно так. Предназначенный глубокий поцелуй, кипятящий и перченый, и Чимин легонько бьёт его по губам. Знай своё место. — А еще нужно закрыть ему рот, — вовремя замечает Хосок и ловко завязывает кляп-цилиндр. — Так что там за игра? Чимин обхватил его руки и, вкрадчиво посмотрев в глаза, заставил ощупать талию и вцепиться в ягодицы. Хосок зачмокал его грудь, облизал сосок и прижался щекой, Чимин по-матерински пригладил ему волосы и заметил вспыхнувшую ревность. Говорить глазами так больно. Тэхён беспомощно дёрнулся, сжал челюсти на резинке кляпа, но закованному таковым и оставаться. Шепнув что-то Хосоку на ухо, Чимин удалился. Тэхён магнитит, взглядом умоляя прикоснуться к себе, и Хосок тянется к симпатичной стеклянной пробке, вымазывает её в лубриканте и надавливает на сжатое колечко, которое постепенно раскрывается. Тэ впускает его и звенит цепочками. Как изящно он прогибается, задыхается подавленным стоном. Хосоку не хватало эстетики его линий, он вкручивает пробку целиком и с улыбкой отмечает кругляшок основания в виде сердечка. Забавно. Член Тэхёна пульсирует, поднимаясь и наполняясь кровью. Хосок склоняется над ним и издевательски долго водит языком по головке. Тэхён содрогается и мычит, норовя впасть в истерику. Хорошо, что возвращается Чимин, приковывающий внимание и претендующий на него безраздельно. Нет, плохо. Всё очень и очень плохо. Адский контраст с вечерним макияжем, где акцент в жирно подведённых стрелках. Пестрит обилие ярко-розового: топ с открытыми плечами, украшенный оборкой, кружевные трусики и бесстыдно короткая юбчонка к ним, набедренная повязка с бантиком, а в волосах спрятался цветочный ободок. Чимин бесит. Сладкий. И плывет пружинистой поступью на розовых туфлях, с высоты которых его фигура вырезается стройными контурами и даёт богам умыться слезами. Он подарит им маленькое шоу для взрослых, в котором наличие пилона не играет роли. Потому что профи может заставить поверить во что угодно. Чимин ласкает себя на их глазах, задирая юбку, забираясь пальчиками под топ, покачивается и медленно оседает на пол, придерживая очаровывающий туман под взмахом загнутых ресниц. Он изгибается, перетекая по паркетным доскам, издевается, насилуя себя и тут же отпуская. Демонстрация растяжки, заманчивая вертушка ногами и перекат в сторону, а потом мощный трах несчастного воздуха, подсвеченный бархатом зад, виляющий вправо-влево. Хосок невольно начал мастурбировать и подтягиваться ближе. И тогда Чимин сжалился над ним и поманил. — Ползи на коленях, — Чимин оскалился и поднялся, ожидая послушного питомца. Поколебавшись, питомец всё-таки пополз к нему, почуяв некоторую слабость к тону, не предполагающему возражений. Хосок с пристрастием делает глубокий минет, а Чим смотрит на Тэхёна, который перестает фокусироваться и уплывает, выныривая из реальности и из-под контроля, в том числе. Остановив Хосока, Чимин направляется к нему. — Хосоки, ты шутишь, просто пробка? — Чимин резко вытаскивает её, и Тэхён рычит, вскидываясь выше. А Чим показывает ему жилистый вибратор, по которому в рекламном режиме проводит пальчиком. — Вот что мы ему вставим для пущего удовольствия. Тэ противится и через боль старается свести коленки, чтобы не пустить Чимина, но тот действует настойчиво, сплёвывает и размазывает по анусу слюну, потом вводит вибратор на троечке и срывает кляп. Натужно крича, Тэхён запрокидывает голову, по колом стоящему пенису сползает смазка, его сотрясает. — Пожа-алуйста… — просит он, испытывая полуобморочное состояние. — Ещё рано, — категорично отрезает Чимин и деловито повязывает Тэхёну ошейник. И садится на подошедшего Хосока, аккуратно сдвинув полоску трусиков, усаживается на его член и утончённо вздыхает, ощутив внутри. — Тэхён… — Чим наматывает цепь ошейника на кулак, вынуждая его влиться в происходящее. — Смотри на нас, детка. Тэхён видит, как Чимин оплетает Хосока ногами, и розовые туфли кислотно режут по зрению, как они зверски ебутся, перекрывая здравомыслие стонами, и хочется расплакаться от того, насколько они прекрасны. Расплакаться от того, как смотрит Чимин, урывая несколько секунд. Натягивая на себя модельное тельце, Хосок шарит по спине Чимина руками и мокро изучает его рот, их тела такие влажные, сочные. Но извращений недостаточно. Ещё специй. Добравшись до заветного кольца, Чим осторожно снимает его и именно в эту минуту он угадывает: Хосок вбивается сильнее, а значит…Чимин разрешил ему кончить, выгнулся назад, захрипев, уронил поводок. В горячке анального оргазма Тэхён затрясся, хрипя и кончая себе на живот, беснуясь в наручниках. И едва он успел прийти в себя, как, вынув вибратор, его уложили на лопатки, обступили с двух сторон и вымазывают смуглые горячие щёки смазкой, пристально наблюдают за тем, как Тэ, заскулив, поочередно берёт в рот. Хосок и Чимин снова сливаются в поцелуях, помирились, сблизились и никакие словесные войны им уже не страшны. Тэхёну же страшно оказаться неинтересным. Но нет. Они опускаются к нему и покрывают поцелуями тело, благодарят касаниями, от которых под кожей разлетаются колючие снежинки. …Слова долетают сквозь туман, до смысла не добраться. Тэхён открывает глаза, он по-прежнему связан и видит, что Хосок устроился у него между колен и вот-вот толкнётся снова. Чимин стоит над ним и стягивает ошейник, мажет членом по губам и ласково просит задрать голову, чтобы ощутить глотку и вдруг не убить его отсутствием кислорода. С уст Тэхёна слетает нечленораздельный лепет, но он затыкается, как только в нём начинают двигаться быстрее. Успешно разложили на двоих. Чим балуется с твёрдыми сосками Тэхёна и, спустившись, приклеивается, припадает к плоти. Пока у них «шестьдесят девять», у Хосока расторжение контракта со всеми ведомыми приличиями. С какой-то непристойной радостью он слушает гортанные звуки, воссоединение пары и чувствует, что занимает правильное место. Без него было бы не так разнообразно и пошло. Умывшись спермой, Тэ сглотнул остатки и благодаря Хосоку перебрался к Чимину на колени, который высвободил его из пут. Но тепло его не единично. Действительно. Снова трое. И Хосок здесь, его дыхание шелестит у затылка, он размеренно поглаживает выгибающуюся спину. И Тэхён начинает понимать, что ему всё же немного больно среди расплавленного воздуха и знакомых запахов, отстроенных иллюзий. Чимин толкается в него и держит за руки, Тэхён нащупывает губами его девчачий ободок. Чим внутри по самое основание, и странно проснуться его наездником, балдея от каждого вздоха. Воздержание не состоялось, оно невозможно, когда Тэхён так манерно-блядски смотрит и ныряет тонкими пальчиками то в одну шевелюру, то в другую. Неимоверно соскучившись, он развязно целует Чимина и мурлычет, позволяя Хосоку облизывать шею и плечи, впитывая их в себя с обеих сторон. Его намерения чисты, а стоны занижены. Чимин подался назад, и Тэхён потерял равновесие, упал на его грудь и захныкал, ощутив разлитую по ягодицам смазку. Хосок добавил два пальца, и с удовольствием протиснулся вторым. И как было когда-то - поначалу само ощущение рубит пополам, Тэхён царапается и выскальзывает, но зажат Чимином и задыхается им, шипя ругательства. Вскинув взмокшими волосами, Тэхён ударился затылком о крепкое плечо Хосока, второпях облизал подсунутые им пальцы. Поцелуи в тысячный раз, успокаивающий шёпот. Все они хотели именно этого. И, двигаясь в едином тесном ритме, слушают друг друга внимательно, как никогда. Не сговариваясь, они трахали его медленно и долго, доводя до томления укусами, вспенивая его, взбивая между телами. Тэхёна заполнили до краёв и оставили засосы, поделив шею на равных, поделив всё, что у них есть. ...Измазанные, вспотевшие и утомленные, они лежат на кровати, зажав Тэхёна между собой, и тот уже нацепил ободок Чимина, сделавшись пай-девочкой с затраханным взглядом. Хосок не удерживается от неуместной реплики. — Это же спальня твоих родителей, Тэ? Боже, какие же мы скверные. — Тут где-то святой источник, можем пройти очищающее омовение, — тихо смеётся Тэхён. — Ну нет, ребят, не уверен, что мы потом найдем местечко, способное отмыть нас от осквернения источника. После прокатившейся волны смеха настал момент истины. — А знаете что? — у Тэ заблестели глаза, он стиснул объятия. — Я люблю вас, парни. — «Ч.Т.Д.», — деловито говорит Хосок. — Что и требовалось доказать? — ухмыляется Чимин. — Не-а. Чимин, Тэхён, Джей-Хоуп. — С каких пор «Джей»? — изогнул брови Тэ. — Буква подходящая… Что-то я проголодался. Кто после душа со мной? Неудивительно, что в душ, спотыкаясь, побежали втроём и даже умудрились застрять в дверном проёме.

***

Тот, кто важнее. Тот, с кем прощаешь себе всё подряд и готов взять его за руку в любой момент. Тот случайный, с кем даже не думал быть при первой встрече, с кем никогда не представлял себе рвущего жилы секса в душе или долгих объятий в гостиной перед каким-нибудь фильмом. Вообще ничего не представлял. А случилось целое кино позднего сеанса, когда оказывается в тысячу раз нужнее и едва ли не навсегда. Забыть всё без осложнений Юнги обещал себе только в том случае, если они не выдержат или кто-нибудь сдастся. Теперь Юнги очевидно: он не выдерживает, и всё внутри бьётся и трещит. Банни нужен ему в больших дозах. Со всеми его смешками, серьезностью или нечаянным баловством, с его часто пропускаемым «хён» и вредностью, подчас нетерпимым упрямством и гордостью. Нужен по утрам и ночами, ежечасно, как недостающая часть, как тот, под боком у кого можно согреться и тот, кого так ждёшь домой. Юнги никогда не любил сравнивать и измерять то, что не должно тому поддаваться, он понятия не имеет сколько и кому нужно отдавать, кто сколького достоин. И предпочитал не считать, не задавался целью приписывать кому-то большего. Захлёстываемый дождем от макушки до пят, Шуга остановился между прошлым и настоящим, остановился, разрываемый на части, взглянул на удаляющегося Чонгука, затем обернулся и увидел застывшего позади Намджуна. Он никому ничего не должен, правда же?... — Стой, Чон Чонгук! Стой, кому говорю!— прокричал Шуга, он выдохся и схватился за ноющий бок. — Мать твою, хочешь, чтоб я сдох?! Чонгук остановился в метре от него и не захотел оборачиваться, усиленно утирая рукавом лицо. Какой толк, когда так заливает?... Когда он повернулся вполоборота, в больших глазах полоснуло отчаянием и болью. Не обида или злость, а чистое страдание, молчаливый вопрос «зачем». Утопая в лужах, Юнги ковыляет к нему и подходит вплотную, нежно берет за руки. — То, что ты видел - чушь. Намджун уезжает и больше не вернётся. Мы прощались. Слышишь? Это ничего не значит. Абсолютно. Глупость. Просто не знаю, что на меня нашло. Вымученно улыбнувшись, Чонгук кивнул и… его большие тёплые ладони выскользнули из рук Юнги так легко, как будто он не держал их вовсе. Растерянно хлопая мокрыми ресницами, Шуга застревает посреди тротуарной плитки и чувствует, как дрожат губы, и стучат в висках молотки. Он сжимает медальон, мёрзнущий на груди, и не может поверить. Хочешь, чтоб я сдох? Еще хуже. Находится и подорванное сердце, и пущенные под дых снаряды, и ощущение, словно теряешь всё разом. Вообще-то, смотреть на то, как Чонгук уходит очень странно и получается будто бы со стороны, чужими глазами. Юнги пробует его окликнуть, но оказывается, что язык прилип к нёбу. Какое право он имел давать Намджуну то, что тот хочет?... В качестве ли прощания или…? Вот он, привыкший стоять под знамёнами справедливости, осуждает себя за то, что виноват и не желает искать оправданий. Он сделал Чонгуку слишком больно и совершенно не знает, как это исправить.

***

Трио вернулось с громкими приветствиями в таком восхитительном расположении духа, что Юнги размечтался достать дробовик и уложить их еще на входе. — Припёрлись, блядь… — буркнул он, но бравая шумная команда его не расслышала. — А мы знаем, что у тебя обед, — Хосок протянул картонные пакеты, заполненные едой из отличного ресторанчика. Но у Шуги уже как несколько дней никакого желания есть и сон ни к чёрту. — Вот это ты раскис, — заметил Тэхён, приглядевшись. — Хён, что случилось? — Чимин живо поменялся в лице и косо посмотрел на Тэхёна. Быть внимательным к Юнги всё-таки его прерогатива. — Что-нибудь серьёзное? — Ничего, — он засеменил в подсобку, но не услышал за собой шагов, круто развернулся. Троица стоит, скрестив руки на груди и угрюмо пялится. — Вы типа пытаетесь сказать, что мои проблемы - ваши проблемы? Может, я с вами для начала за компанию пожру нормально впервые за пару суток, а уже потом поиграем в допрос? Удовлетворенно кивнув, они пошли на сделку и провели с Юнги довольно аппетитное трапезное время. Правда, вкусовые ощущения у Юнги притупились, и осталось одна лишь переполненность пищей, родимый косячок и моськи а-ля «ты обещал». Смотрят, выглядывают что-то, пытаются понять заведомо. Того и гляди, кто-то блеснёт умом и предположит. — Ну что, господа экстрасенсы, кто сделает вывод первым? — У вас что-то неладное с Чонгуком, — Чимин попал в десяточку, не моргнув и глазом. Остальные завздыхали, по одному виду хёна сообразив, что заключения вернее им уже не сделать. Юнги не стал вдаваться в подробности, а ограничился одним: «У нас временные затруднения, но вполне возможно, что он и не захочет меня больше видеть». Не обязан он с ними делиться, с весёлыми и энергичными. Тем более, когда давит вина. Чимин, отпустив парней на улице, всё же вернулся, чувствуя своим долгом помочь или хотя бы выслушать. Юнги закатил глаза, и Чимин сел на стойку перед ним. — Хён, ну перестань. Ты был со мной постоянно, в какой бы передряге я не оказывался. Не захочешь слушать моего мнения, я слова не скажу. Просто выговорись. Немного, но полегчает. — Да что тебе сказать? Я идиот. Я проебал собственные отношения, вдруг прельстившись неведомой херней по старой памяти, даже не моей, подозреваю, а тупо физической. Намджун пристал, я отбивался от него неделями, а тут вдруг его «ради тебя», со свадьбы он сбежал. Ну и почему бы после этого сразу на хуй не пойти, да? Но нет, надо ко мне с предложением двинуть. Поехали, мол, со мной. Всё или ничего. Я не хотел его целовать, но понял, когда мы уже вовсю сосались, а потом я заметил Чонгука, и понимаешь, меня затошнило от самого себя… — Шуга спрятал лицо в ладонях. — Я жуткая блядь, да? Чим неуверенно пожал плечами. А он тогда кто. И Тэхён, и Хосок. Юнги, по сравнению с ними, порядочный парень. Золотце. — Скажу так: все мы иногда ошибаемся. — Ты дохуя философ, я гляжу, — нахмурился Шуга, потом заговорил вновь, но голосом, пропаленным дрожью. — Теперь сижу дома и подыхаю, поэтому на работе взял смены подряд. Иногда знаешь, что понимаю? Пялюсь на телефон и жду, когда он, сука, зазвонит. Звоню туда, а там трубку не берут. Но он прав, ясен пень. А я... я скучаю. У Чимина невыносимо понимающий взгляд. Он знает, что всё это значит. — Как объяснить? Сложно, — Шуга разводит руками. — Без Намджуна я не мог ни строчки написать, а тут хуячу ночами, идёт, потому что деть некуда. И что ты думаешь? О Банни, о том, как он улыбается или ест детские хлопья, гладит мне футболки, о нашем тет-а-тет в тёмной кладовой, о том, как мы мерились ладонями, твою мать! Или ещё, как он близко и целует… меня… Внезапно интонации затихли, дыхание перехватило. До Юнги, наконец, дошла простейшая истина. Он любит его.