Лишних нет. По закону Джа.

Пробуждение часом в сумерки случилось вязкое и затруднительное. Тэхён плохо запомнил предшествующие приключения, но узнал место, где очнулся и без малейших угрызений совести, на волне дурманящего похмелья, отправился в душ, где действовал сообразно с памятью тела, почти механически. Он нашёл своего спасителя, имя которого очевидно прописывалось по углам квартиры, сидящим на кухне перед ноутбуком. Сто тысяч лет минуло с тех пор, как они могли посмотреть друг другу в глаза без упрёков и подтекстов. И сто тысяч призраков загнившей совести дали Тэхёну под дых. — Вот уж не думал тебя увидеть, — Тэхён осторожно опустился на стул. — Неожиданно, в моей-то квартире, правда? — Чонгук вытащил наушники и аккуратно скрутил. Без сарказма не обойдётся, но до крайнего раздражения ещё далеко. — Добро пожаловать обратно спустя восемнадцать часов. Он считал. Но не от нечего делать. Возможно, волновался. И не обязательно о Тэхёне. Прежний Чонгук вызвал бы у него приступ острого желания пококетничать или свести ситуацию к шутке, миролюбиво рассмеяться. Однако, сейчас дело обстоит иначе. Не смешно до боли. — Не особенно-то ты и счастлив спустя эти восемнадцать часов… — Тэхён облизнул губы и потянулся к графину с водой, налил полный стакан и жадно осушил. — Как ты меня нашёл, кстати? — Легко. Обнаружил единственный бар в шаговой доступности от дома, показал бармену твою фотку, тот пояснил, где уборная и что ты оттуда уже как сорок минут не выходил. Выглядел ты отвратно, а за последние коктейли, как оказалось, вообще не заплатил. Ещё мне пришлось ломать дверь и тоже знатно потратиться. — Выставишь мне счёт. — Ты передо мной в неоплатном долгу, — резко подчеркнул Чонгук, захлопнул ноутбук и напряженно уставился в пустоту, пролегающую где-то за плечами Тэхёна. — Оу… Юнги не знает, верно? — просиял Тэ. Шуга бы не позволил своему парню подбирать его и оказывать услугу. — Тогда зачем ты это делаешь? На несколько минут Чонгук предпочёл заткнуться, перебирая подходящие причины. Выглядит он по-идиотски и условий диктовать не вправе. Вправлять Тэхёну мозги он, конечно, не обязывался, да и не имеет отношения к его проблемам. Но когда-то он поступил с ним не так, как присуще благородным людям и, пожалуй, это даёт стимул поправить карму, извиниться и перед ним, и перед ни в чём не повинным Чимином. Когда Чонгука не было рядом с Юнги, оставались именно они двое, как одно целое. — Ничего личного, Тэхён. — Чувствуешь себя виноватым? — Пятьдесят на пятьдесят. Ох, чем-то ему это откликнется - лёгкая степень жертвенности. Как минимум, подзатыльником, о максимумах думать пока не хочется. Невзирая на неловкую паузу, Тэхён добрался до морозильной камеры и по старой памяти достал мешочек со льдом, приложил ко лбу и охнул. — Добропорядочность так и прёт. Где же она была в тот момент, когда мы трахались? — Тэхён заметил, как Гук сжал челюсти, как побагровели его уши. — Не отвечай. Я просто, к слову. Ты же всегда был няшкой, Гуки. Плохой парень из тебя на троечку, и мы оба это знаем. — По крайней мере, у меня есть манеры, — фыркнул Чон и чудом удержался от оскорблений. — Вытащил меня из лужи блевотины и считаешь, что я теперь буду бить поклоны и распинаться в благодарностях? Нет уж, — отложив лёд, Тэхён выпрямился и посерьёзнел. — Область своих проблем я знаю. И то, что Чимин у вас, мне тоже известно наверняка. Хочешь искупить вину? Попросту не суй нос, куда не просят. Он поднялся, со скрипом двинув стулом, попробовал переступить порог, но вздрогнул от раздавшегося позади мощного хлопка: Чонгук жахнул кулаком по стене. — Благодарности свои недоделанные можешь придержать. И гонор свой поубавь, хотя бы на правах гребанного гостя в чужом доме. Это не я нахожусь в запое и не у меня отношения скатились к хуям, не мой парень получил растяжение лодыжки и плачет по ночам, уткнувшись в подушку. Спустись, блядь, со своего хрустального трона и посмотри вокруг! Как ты собираешься с этим справиться?! Если бы я не подобрал тебя, то сегодня бы ты уже ебался с тем барменом. Да, Тэхён. Да. Как в бреду, Тэхён вспомнил, что писал на салфетке свой номер и, возможно, что-то обещал. — Чимин ради тебя готов со скалы прыгнуть, и я считаю, что он круглый идиот, потому что плевать на себя хотел. А ты мурашки его не стоишь, ну серьёзно. Если он тебе не нужен… — Чонгук подступил ближе. — Уйди, Тэхён. Перестань его мучать, перестань измываться над ним, свали с горизонта. Простояв в оцепенении, Тэхён нескоро обернулся. Глаза его заволокло слезами. Чонгук накричал на него справедливо и не без оснований, но на трезвую голову воспринимается адово, как проглатывание канцелярских кнопок залпом. — Не буду извиняться ни за одно своё слово, — Чонгук вернулся к прежнему спокойствию. Как и тогда: он честен. И только Тэхён чувствует себя подонком. — Мне стыдно и... — Я знаю, — осекает Чонгук, хмурясь. — Нападая, ты пытаешься защититься. — Что мне делать? — Сначала разберись с вопросом, насколько тебе нужен Чимин. Возможно, ты не нагулялся, не успел попробовать до него столько, сколько он до тебя. Не знаю. Может быть, обидно, вызывает злобу? В любом случае, не вешайся ему мёртвым грузом на шею, пока не поймёшь, что он нужен тебе не только для самоутверждения. Куртку свою с сушилки забери и пиздуй вон, хорошо? Намеревавшийся и впрямь предложить помощь поначалу, Чонгук к окончанию диалога потерял всякий энтузиазм и проводил Тэхёна на выход. Причиной послужило отношение, поведение и подташнивание от того, что с кем-то подобным Чонгук имел связь, как ему казалось - глубокую. Чести в этом на ноль, поделённое еще на такой же. Тэхён распух от самоуверенности, а на деле оставался пугливым кроликом, не знающим ценности ничему, кроме собственной задницы. И в довесок к прочему, уже шаркая ногами по тротуару от высотки, Тэ получил сообщение: «С тебя восемьдесят тысяч вон: за коктейли и взломанный мною сортирный замок». Ниже реквизиты карты. Взяла оторопь. Тэхён перегнул палку, просто испугался, что его размажет по тамошним стенам, и он тупо разревётся, впав в колоссальную истерику.

***

Слишком жестоко. Так поступать с Тэхёном. И это вызывает помутнение рассудка, срочное желание разделаться с проблемами старым методом. Не хватает выдержки. Чимин винит себя за это, а временами чувствует прилив счастья: ведь именно такой, идущий навстречу, а не уходящий прочь, он и есть. — Я такой человек, — заявляет он. — А я человек-похуй. И ты не поверишь, что я об этом думаю, — Юнги непоколебим, и возражений не следует. Он слышит нытьё Чимина и благодарит небеса за то, что не может его бить по причине нездоровья, суёт ему таблетку напроксена и помогает удобно лечь, устроиться с комфортом люкс. Он видит себя мамочкой, которая напоследок поцелует малыша на ночь, скрипит зубами по сахару и тут же делает глубокий вдох, кто ещё поможет бедному ребёнку встать на ноги - тот загулявший козёл? Никак нет. Отставить. — Блин, даже не на каблуках ногу подвернуть… — вздыхает Чимин. — Каким надо быть неудачником? — Обыкновенным. Вот на шпильках своих ты, по-моему, и по пляжу пройдешь, не споткнувшись. Дело случая, понимаешь ли. Тебе нужно время, чтобы подумать о том, что у тебя в жизни происходит, — Шуга осторожно указал наверх. — Мне кажется, так нужно. Не парься, док сказал, что всё будет хорошо. Приходящий к ним Чонгук добавляет праздному досугу немало веселья. Они с Юнги до сих пор не делят одну жилплощадь, и Чим удивлён, но с другой стороны, нет ничего прекраснее, чем минутка, когда он застаёт, как они жарко обнимаются. Это что-то невероятное, согревающее и вечное. То, по чему Чимин уже страшно скучает, а потому близок к срыву. Играя в приставку и болтая с ребятами, он ненадолго забывается. Иногда они выходят на улицу и прохаживаются по скверику. Чимину приходится опираться на купленные костыли, которые после прогулки запираются у Юнги в комнате. Когда Чим остаётся один, то с трудом сдерживается, чтобы не нажать на телефоне «вызов» или не ответить на сообщение. А сообщений не то, чтобы много, но каждая строчка - пулей пробивает висок и выглядит провоцирующей, ревущей. «Не знаю, прочтёшь ты это или нет, Чимин, но я люблю тебя». «По-твоему, прятаться - разумно? Мы можем поговорить? Позвони мне». «Блядь, возьми грёбанную трубку, Пак Чимин!» «Неужели так сложно хоть пару слов написать?» «Как будто всё это время ничего не стоило. Даже если разговариваю сам с собой, ладно. Мне тебя не хватает». В один из таких моментов, когда Чимин насочинял целую поэму и собирался нажать на пресловутое «отправить», раздался знойный лай из прихожей: — Какая чубака, блядь, мои кроссовки расшвыряла…?! Чимин прячется под одеялом, откладывая телефон прочь. Хён справляется с ворчанием и угрожающе шагает к нему после сданной дневной смены. — Побег из Шоушенка не удался, крошка. Я так понимаю, ты пытался уйти на одной ноге? Ты мне это прекращай, слышь? — Прости… — Чим показывает улыбающиеся глаза, и Шуге больше не охота злиться, он присаживается и треплет ему волосы. — Дурашка ты. Давай-ка я попробую заметить, что я не запрещаю общаться с твоим великолепным бойфрендом, все мои запреты носят сугубо рекомендательный характер. Потому что Чимин не просто грустит, а тоскует, пряча во взгляде многосложное невыразимое чувство тревоги. Он напоминает Юнги себя самого, не так давно мучившегося по похожему вопросу. Забавно подумать, как бы сложилась картинка, не появись некоторые персонажи в определённое время. Странно, но воображение у Юнги перестаёт рисовать альтернативы. В любой его подобной фантазии обязательно появляется Банни с этим своим невероятно крутым и уверенным: «хён», играющим в разных интонациях. — Хён…? — Чимин, оказывается, держит его за руку и даже трясёт, вынуждая прислушаться. — Я ненадолго уеду, вот что я решил. — И куда подашься? — любовно спросил Юнги. — Есть у меня один знакомый… — Надеюсь, его не Хосок зовут, — перебил Шуга, напрягшись. — Нет-нет. В Пусане живёт. Мы с ним как-то дружили в детстве, потом я снова с ним списался, даже деньгами помогал, так что, думаю, он меня примет на недельку-другую. Полегчало. Юнги расцвёл. Наконец-то парень задумался о своём благополучии. — Перспектива годная, конечно… Пойти билеты на завтра посмотреть? — Было бы очень мило с твоей стороны. Чимин пожал ему руку и отпустил, подумав, что начинает взрослеть.

***

Выплатив долги, Тэхён взялся за ум. Косо поглядывал на алкоголь, не заговаривал с незнакомцами, почистил список контактов и сделал в квартире генеральную уборку, затем навестил отца Чимина, где получил неприятный отзыв и, поражённый тем, как от такого человека мог появиться настоящий ангел, вернулся в университет. На первых же выходных заехал к Юнги в секс-шоп, немного остепенившийся и присмиревший. Другое дело. Лицо, вызывающее доверие, не опухшее, не погрязшее во грехе, мужик мужиком. Шуга доволен. Подпевая жужжанию вибраторов, которые стоило утилизировать по срокам, он с некоторым удовольствием поведал, что Чимин находится за пределами Сеула. — В смысле?! — Тэхён округлил глаза и пошатнулся. Вообще-то, всё это время он спал спокойно только потому, что был уверен: Чимин под надзором Юнги. — Как это понимать? — В прямом из всех смыслов понимай. Недавно я посадил его на поезд до Пусана, куда он успешно добрался и по прибытии отзвонился, передав, что у него всё хорошо. Живёт там с другом. Вот такая весть. Тэхён опечалился, мысленно перебрав все надуманные за разлуку ужасы, но устоял от повышения тона. Юнги пошёл по залу, присвистывая. — Дашь адрес, хён? Типа не слышит, пританцовывает, потом замечает семенящего следом Тэхёна, невзначай бросает: — Думаешь, тебе это надо? — Дай. Я больше никогда не дам его в обиду. — У, грозный какой, — Юнги пригрозил дилдо. — Ну, чё ты мне сделаешь, в тапки нассышь, да-да-да? Отмахнувшись от уже трёх прихваченных члено-шпаг, Тэхён посмотрел настойчиво и трезво. Так смотрят герои дорамы, решившиеся на самое важное за весь сценарий событие. — Ладно, салага, заслужил, — выдохнул Юнги. — Смотрю, стали в яйцах прибавилось. Вынуждаешь тобой гордиться понемногу. Он вернулся к кассе, написал на зелёном листочке адрес и протянул, но зажал пальцы. — Посмеешь ещё раз обидеть Чимина, я тебя урою, жопа, поверь мне. — Да, хён, я понял. Я сволочь, которая не уважала ничего, что Чимину дорого, да и его самого. Мне нужно извиниться перед ним, мне нужно вернуть его. — Послушный пёсик. И получил то, зачем пришёл. Отработал карму. И хотя Шуга еще присмотрит за ними, какой-то прок в проделанной процедуре он всё же чувствует. Тэхён ретировался, а потом заглянул обратно, и Шуга посмотрел исподлобья: — Хули опять надо? — Забыл сказать. Передай спасибо Чонгуку. И ушёл, предоставив Юнги переживать непонятное ощущение. Тот даже прочистил мизинцами уши, но знал, что не ослышался. Придя вечером домой, он специально дожидался прихода Чонгука и не курил. Тот с порога уяснил: дело нечистое, если хён так хмурится, да ещё и держит руки за спиной. Он надвигался. — А ну иди сюда, засранец. Какое ещё нахрен «спасибо Чонгуку передай», а?! — прошипел Юнги, ласково окультуривая широкую спину прикупленным стеком. — Живо отвечай мне! — Хён, да о чём ты, я не понимаю, честно! Честно! — Не понимаешь?! — Юнги остановился и призадумался. — Знаешь такого - Тэхёна? От него. Пригнувшись и прикрывшись руками, Чонгук рискнул обернуться. Да, знает такого. И знает за что. — По-человечески преподнести его никак нельзя, да? Я ему помог. — Ты ему что-о?... — Шуга не совсем обиделся: не увидел повода. Шутки шутками, но тут он как-то опешил, представив, что Тэхён ночует в той божественной кровати под растаманским знаменем. Самое стрёмное, что ни слова не сказал, как-то коварно ухмыльнулся, ещё раз подчеркнул, что обиды не держит. — Но почему я тогда на диване-то сплю?! — Чонгук почти разозлился, притопав в комнату и получив третий отказ кряду. — Потому что, — нравоучительно ответил Юнги и, завернувшись в одеяло, отвернулся и демонстративно громко захрапел. Впрочем, Чонгук выждал несколько часов и пришёл к нему, пристроился сзади и крепко обнял, поцеловал в шею и услышал нежное бормотание: "Мой Банни". Мелочь, а приятно.

***

Домик значился неподалёку от пляжа. В пределах видимости выросло двухэтажное здание, в одной из квартир которого, согласно табличке и адресу, и должен был располагаться Чимин. В обозначенной квартире пустовало, Тэхён расстроился и вернулся во дворик, сел на качели и тоскливо глянул на блестящую полоску моря вдали. Ветер такой холодный. Спустя пару минут он услышал голоса. Чимин брёл по гравийной дорожке, неся пакеты. С его ногой, слава богу, всё было в порядке. Рядом шагал молодой парень. Они вели непринуждённую беседу и громко смеялись. И, честно, Тэхёну стало больно в области грудной клетки. И страшно повсеместно. Вдруг он покажется лишним, втиснется в облако счастья Чимина и снова не даст ему свободно дышать? Чимин приблизился, вскинул голову, чтобы излить смех, и вдруг заметил те самые глаза, по которым скучал больше месяца. Улыбка с его лица слетела. — Джин хён, ты иди, — он протянул другу пакеты. — Ко мне тут гость наведался. — Всё будет нормально? — забеспокоился Джин. — Может, мне тут постоять? — Нет, не нужно. Я справлюсь. Они пошли навстречу друг другу. Чимин остановился и подождал, пока Тэхён подойдет. В тени липы пахло чем-то сладким. Он всё такой же и не такой. Вытянулся, похудел, под глазами синяки… Чим прикусил язык, чтобы не вывернуть мысли вслух. — Чимин-а… Как твоя нога? — Тэхён спросил первое, что пришло в голову. — Путём, — ответил без лишних эмоций. Да, поддерживать дружелюбный тон он не обязан. — Что ты хотел? — Прости меня, Чимин. Я сто тысяч раз обдумывал, что тебе сказать. Я поступал подло, нечестно, я полагался на то, что нам всё по плечу и плевал на наше благополучие, заботился только о собственной шкуре. Я не мог понять, что ты чувствуешь, но.. — он сглотнул. — Я тоже боялся тебя потерять. Боялся и хотел одновременно. Мне не хотелось признавать, что мы похожи. Я считал себя лучше. Ты одобрял даже Хосока, ты делал для меня всё, а я отвечал, как мразь. Прости. — Прощаю. Тэхён посмотрел с надеждой, что объятия распахнутся для него сию же минуту, но Чимин сделал вежливый кивок и отправился домой. И только сейчас Тэхён взвесил, как многое он для него значит. Взвесил и промолчал, где-то даже одобряя за преподаваемый урок и наказание. Стойко приняв ответ, Тэ первым же рейсом отправился обратно в Сеул.

***

«Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит…» Даже по радио эта песня, подпеваешь уже на автомате. Жесть. Жалко напарника, в канун сломавшего ногу, а Юнги теперь тут зашивайся. Новый год. Подарки, акции, бантики, гирлянды и счастливые лица, Чонгук. Чонгук полюбовно беседует с девушкой, выбравшей отличный клиторальный массажёр. Машет ей на прощание, а та уже чуть ли не лужей на выход. Сто-оп. — Не хочешь отцу помочь? — насупился Юнги. — Он говорит, что каникулы есть каникулы, поэтому я проведу их с тобой, — улыбнулся Банни, припирая его к стеллажу. — Каждый день. Просто потрясающе. То есть, на самом деле, но Юнги вредничает. — Ещё пара таких дамочек, и мне за тазиками в хозяйственный придётся идти, — ворчит он. — Зато мы повысим уровень продаж, — шепнул Чонгук и проехался языком по изгибу шеи, вызывая у Юнги приток крови по телу. — Это маркетинг, детка. — Чонгу-ук… Позади клиенты. Улыбаются скромно и не торопятся прерывать парочку, поглядывая на их сочный мур-мур. В секс-шопе дозволено, а у Юнги стояк, и слегка коснувшийся его коленом Чонгук абсолютно дерзко предоставляет возможность избавиться от него самостоятельно. Потому что кто-то должен быть за главного в торговом зале. Когда Шуга, согнувшись на унитазе и жалко простонав, справился с задачей в уборной, то вернулся почти счастливым. Если бы среди покупателей не очутилось одно унылое лицо, вставшее почти рядом с Чонгуком, пока тот отпускал кассу. Они с Тэхёном перебрасывались словами. — Э, алло, башни, — Юнги злодейски растолкал их и втиснулся между, взглянул на Тэхёна. — На праздник, который к нам приходит, ты не шибко похож. — Привет, хён, — Тэ как будто и впрямь рад его видеть. Он нашёл, чем их загрузить, а заодно и скрасить досуг. А заодно и очень круто прибавить процент продаж, так что потом начальник его завалит премиями. Чонгука и Тэхёна буквально облепляли что дамочки, что парни, возвращались к ним с друзьями и спрашивали, а не айдолы ли они, случаем, под прикрытием или в рамках какого-нибудь шоу. Замечая Юнги, прятавшегося от посторонних глаз, восторженные толпы катились к нему. Потому что Юнги тоже не пальцем деланный, да и вообще - красавчик. Тэхён много о чём передумал за эти месяцы и заучил следующее: он не пуп земли, и ему нужно тепло, как любому - одобрение, плюшки в виде объятий и понимание, молчание, оправданное любовью и любовь, оправданная молчанием. Чимин перестал маячить перед глазами, как роковая мадам, и Тэхён стал вспоминать, как было у них уютно и по-домашнему в те часы, когда никому не приходилось выбираться вовне. Встречать бой курантов собирались у Чонгука (Юнги мечтал опробовать его кровать). Тэхёна всё же позвали: не пропадать же бедняге одному. После национального гимна все прикрыли глаза и подумали о хорошем. Поужинав в тесном кругу, потанцевали под старые песни, и где-то к двум Юнги получил из рук Чонгука кинутый в прихожей телефон. — Тебе звонили, вроде. — Да? — Юнги проверил журнал пропущенных. Чимка. — Волшебство, однако. И так увлечённо отписался сообщением, что Чонгук слегка приревновал. Тэхёну, выглядевшему прискорбно и ошалевшему от скуки, вдруг на макушку улеглась рука Юнги, сообщившего тоном Йоды: — На улицу иди, гостя встреть. Тэхён поднял голову, неуверенно улыбнулся, но затаившийся вопрос проглотил: почувствовал, что всё именно так. Желание приближалось к нему, идя по снежной тропке под сверкающим в свете фонарей снегом. Желание улыбалось, завернутое в пуховик и кивало шапкой с помпоном, а потом ринулось к Тэхёну, прыгнуло на шею. И стало так тепло, чудеса! Тэхён закружил Чимина, а потом обнимал, тискал и целовал его так долго, как будто не видел целую вечность. — Я так скучал, Чим! — Я тоже... …Шуга, любовавшийся сценой воссоединения с балкона, неожиданно почувствовал позади зной, хотя погодка за минус. — Хён? — Чонгук куснул его за плечо и запустил ладонь под джинсы. — Я хочу тебя прямо сейчас. Развернувшись, Юнги притянул его за воротник и шепнул в губы: — Да я даже не собираюсь отпираться. Поэтому, когда Чимин и Тэхён вошли в квартиру, то в полутёмной гостиной никого не застали. Зато услышали глухие стоны. — А, понятно, это они меня так встречают, — фыркнул Чим. — Экстравагантно. Тэхён помог ему раздеться, потом они сели на диван и выпили по бокалу шампанского, обнялись и притихли, выключив телевизор. В квартире оставались только возбужденные голоса - прорезавший тишину стон, шлепок. Раскатистый смех Чонгука: видимо, у них что-то забавное. …Чимину хотелось обниматься. Просто просидеть так с Тэхёном до утра, снова услышать его сердце. Целоваться с ним, пока не заболят языки. Теперь он уверен, что у них наладилось и даже лучше. Чонгук прервал, подойдя и схватив мандарин с вазы. — О, Чимин, салют. — И тебе. — Чё вы ржали? — улыбается Тэхён. — Это довольно интимно, — Чонгук постарался изобразить серьёзность, но не смог, зашёлся беззвучным смехом. — Юнги чихнул и кончил, то есть, одновременно. Я вам ничего не говорил. Чимин не успел предупредить, приоткрыв рот. — Упс, блядь! — Юнги, подкравшийся сзади, от души втемяшил Чонгуку пинка. — Ты так обо всём треплешься?! Привет, Чимин-ни. — Доброй ночи. — Извини, хён, извини, — Чонгук завалился на кресло, приступ его смеха свёл гневливость Юнги на нет, поэтому он просто сел к нему на колени. — Да брось, все свои, — понимающе закивал Чим. — У меня тоже такое было. — И не только такое, — вспомнил Тэхён, заставляя его краснеть. — Давайте не будем парами престарелых гомиков и оставим секреты секретами, — поморщился Шуга. Секреты придержали в тайне, душевно заели заминку фруктами, а потом обсудили, как проведут ближайшие пару дней. Возможно, это будет шоппинг, возможно - лыжный курорт или поездка к зимнему морю. И что бы это ни было, оно состоится в дружной компании, прошедшей проверку на прочность.