Мокрая история

      Знаете, в тот момент мне было безумно стыдно. Малышка Клео горевала, а я знал, по какой причине, но не мог ей отдать то, что она так страстно желала вернуть. У меня просто сил не хватило. Не смог расстаться с этой вещицей.       – Клео, малышка, не горюй. Постараюсь у них забрать твою вещь. Кстати, что это было?       Я подплыл к русалочке, опустился на газон и, подхватив Клео, устроил её на своем хвосте.       – Я не поэтому расстроилась! Они мне не верят, не верят, что я разговаривала с человеком, и он дал мне свою картинку! А я правда с ним разговаривала! Он меня из сетей вытащил, вкусной сладостью угостил и дал красивую картинку! А они не верят! – малышка заревела ещё громче, уткнувшись носиком в моё плечо и крепко прижимаясь ко мне.       От её слов мне стало как-то легче – видимо малышке эта самая картинка, что на самом деле была фотографией, по сути, и не нужна. Я только ликовал, понимая, что могу оставить фотографию себе. Вот только совесть моя мне всё равно этого не позволила, как бы моё сердце её ни упрашивало.       – Смотри, эту картинку они у тебя отобрали? – я, скрепя сердце, протянул малышке фотографию с надеждой на то, что она её не возьмёт.       Однако стоило малышке Клео увидеть у меня в руке эту злосчастную фотографию, как она с визгом выхватила её из рук и прижала к своей груди.       У меня сердце сжалось, когда я смотрел, как Клео нежно и трепетно прижимает простую фотографию к своей груди. И я понимал, что, как бы она ни храбрилась, – эта вещица с поверхности ей очень и очень дорога. Но вот беда – теперь эта невзрачная вещь дорога и мне, и я хочу заполучить её в свои руки.       – Ну, не надо грустить, малышка. Они не верят просто потому, что завидуют тебе. Не всякий из нашего народа в столь юном возрасте осмеливается подниматься на поверхность. А вот у тебя смелости очень много, и им стыдно, что они трусливее тебя.       Я вновь принялся утешать русалочку, видя, как она постепенно успокаивается, и как её руки перестают так сильно напрягаться, всё слабее и слабее прижимая к груди фотографию.       – Егрэ, а ты мне веришь? Ты веришь, что я плавала к поверхности и разговаривала с человеком?       – Ну, конечно, верю тебе, рыбка. Ты никогда и никого не обманывала, и я тебе всегда буду верить.       – А они не верят. Егрэ, а тот человек… Ну, старичок, он очень добрым оказался. Он спас меня из сетей, потом полечил мой пальчик, который я порезала и угостил вкуснятинкой. Я так и не запомнила, как она называется, но она была такая вкусная, что я съела всю тарелку. Он даже дал мне с собой, и дома я угостила всех своих друзей. Они тоже не поверили мне, что эти вкусности я принесла с поверхности.       – Ничего, скоро все тебе поверят. Клео, а что ты вообще делала на поверхности?       – Ну, знаешь… Я играла с морскими коньками у восточной стены замка, и мне послышался голос. Красивый голос. Почти как у тебя, но немного сильней. Голос пел песню. Странную… Мне стало любопытно, вот и поплыла на него. Он звучал откуда-то с поверхности, и мне так хотелось посмотреть, – кто это поёт, что я не заметила сетей на мелководье и попалась. Я так испугалась сетей, что начала брыкаться и рваться из них. Но только больше запуталась. А потом меня кто-то подхватил на руки, срезал все сети. Это был дедушка с большой такой бородой. Больше даже, чем у старика Мерея. Он всё удивлялся тому, как я попала в сети, и потом унёс меня к себе. Там он посадил в штуку, которую назвал бассейном, и угостил вкусным. Знаешь, а он знает о нас и давно общается с несколькими русалками и тритонами. А вот папа говорил, что людям и вовсе лучше оставаться в неведении…       Клео замолчала ненадолго, начав хмурить тоненькие бровки, словно она что-то вспоминала. И для меня это было сущим адом, это её молчание, так как я хотел услышать то, как она получила эту фотографию. Видимо, чувствуя моё нетерпение, русалочка снова заговорила:       – А потом он стал мне показывать картинки в большом… Это… Как же его?.. В большом альбоме! Он показывал картинки, где сам был ещё молодым. Они были старыми и бесцветными. Показывал те, где был с женой и дочкой. Потом показал те, где дочка выросла и была с красивым человеком – её мужем. Они уже были яркими, цветными. А потом ещё такие, где они были уже со своим ребёночком. И вот эту тот дедушка дал мне. Он сказал, что это его внук. Ну, вот этот, который на картинке нарисован. Дедушка сказал, что у него ещё одна такая есть.       Клео вновь замолчала, а я едва ли не набросился на неё с расспросами о том месте, где живёт этот самый дедушка. На моё несчастье, малышка так была увлечена тем голосом, что и не заметила куда плыла, а обратной дороги не знала, так как тот дедушка отвёз её на лодке далеко от берега и вернул в море совсем недалеко от нашей (на тритонье и русалочье счастье он этого не знал) столицы.       Я ещё долго мучил малышку расспросами, до тех пор, пока не заметил, как из окна дворца за нами наблюдает императрица. Нашего разговора она точно не слышала – далековато мы всё же были, но вот смотрела она на нас с большим любопытством, а в её глазах я видел что-то… Не знаю, как это объяснить, но я не испугался интереса Её Величества. Скорее, наоборот, я словно знал, что стоит мне ей обо всём рассказать – она меня непременно поймёт.       С малышкой Клео мне пришлось попрощаться и, честно признаюсь, больше меня тяготило то, что эта фотография осталась у неё. О, Калипсо, как я хотел её себе! Просто до дрожи в пальцах, до нервного и сбитого сердцебиения, стоило мне подумать о том, кто был запечатлён на ней.       Императрица жестом позвала меня, и я покорно поплыл к ней, чуть повесив нос, и всё оглядываясь, – может Клео вернётся и, без разницы почему, подарит мне эту фотографию?       – Егрэ, ты выглядишь подавленным. Что-то случилось? – императрица с лёгким беспокойством оглядела меня, а я лишь вздохнул, показывая, что ничего толкового я ей поведать не смогу. Однако мои вздохи Её Величество растолковала иначе.       – Понимаю. Егрэ, я несколько десятилетий назад была в той же самой ситуации, что и ты сейчас. Я не желала выходить замуж за нашего императора, тогда бывшего наследным принцем, но противиться закону я тоже не могла. Я живу в браке без любви и… Для тебя я такого не хочу. Ты напоминаешь мне меня в юности, и у меня сердце сжимается при мысли, что ты станешь супругом моего сына. Я вижу – Найда ты ни капли не любишь, у тебя к нему нет даже привязанности, а вот Найд просто одержим тобой. И этой его одержимости я не понимаю. Егрэ, я хочу, чтобы ты был свободен в выборе любви. И потому могу помочь. Но… Это будет неимоверно больно, возможно ты даже решишь вернуться. Но поверь – оно того стоит. Что скажешь? – императрица смотрела мне в глаза, ожидая ответа, а я просто растерялся.       Я слышал каждое её слово, но не мог поверить в то, что она собственноручно хочет лишить родного сына его счастья, как он говорил обо мне. Найд всем и всегда говорил, что кроме меня ему никто не нужен. Он даже переспал с несколькими тритонами и русалками только потому, что хотел заставить меня ревновать. Да-да, я это знал, но всё равно считаю этого титулованного тритона первым кобелём империи.       – Ваше Величество… Я… Я и не знаю. Да, я не люблю вашего сына и навряд ли полюблю его, потому… Потому, что моё сердце уже занято. Я чувствую, что это моя первая и единственная любовь, как и у моих родителей, и рядом с Найдом мне счастья не найти и его счастливым не сделать. Но, как же закон? Я, как и вы, не в состоянии его ослушаться. Как бы ни хотел избежать этой свадьбы…       – Егрэ, у тебя есть шанс. На поверхности, среди людей тебя никто не посмеет принудить. Если ты проживёшь среди людей ровно один год, то по закону станешь жителем двух миров и получишь абсолютную неприкосновенность. Но ты должен знать, что без моря ни один тритон или ни одна русалка долго не продержатся, и на одни сутки в полнолуние тебе придётся возвращаться в море. И тогда начнётся самое худшее. Вот… В этой книге всё описано. Прочти и подумай. Раньше это нужно было русалкам и тритонам, которые влюблялись в земных парней и девушек, а потом об этом постепенно забыли. Для тебя это шанс, Егрэ…       Императрица более не произнесла ни слова, отдав мне книгу и тихо уплыв прочь из комнаты. А я остался в полном одиночестве, с каким-то подозрением и диким восторгом рассматривая старую, потрёпанную книгу в своих руках.       Шанс… Мой шанс! Мой шанс сбежать от принца, спасти свою судьбу и возможно… Возможно найти того самого парня с фотографии. Найти и постараться сблизиться с ним!       Знаете, стража императорского замка, наверное, никогда не видела такого дурного тритона, каким был я, когда на всех парах плыл к своим апартаментам, выписывая по дороге невероятные кренделя, прижимая к груди книгу. Да, и улыбка на моём лице явно о моём же здравомыслии не говорила.       Ну, да плевать. К столу я не вернусь, а лучше тщательно всё изучу, продумаю и… И, наверное, с точностью до девяносто девяти процентов сбегу от Найда на поверхность. На сушу к людям.       В моих покоях, которые я нашёл не с первого раза, даже при том, что тот седой тритон нам всё хорошо разжевал по дороге на ужин, тут же плюхнулся на кресло, не обращая внимания ни на что, открыл книгу и начал читать. Утонул с головой в этом спасительном тексте, позабыв обо всём на свете. И зря, ох, зря…       Чтение заняло весь остаток дня, и книгу я закрыл только поздним вечером. Странно, что ни на секунду не отвлекался – меня просто никто не прерывал. А ведь Адалаи и Мароу точно бы начали искать меня после ужина, особенно, если сама императрица вернулась к столу в одиночестве. Но нет, меня никто не потревожил.       Не придав этому большого значения, моя тушка устроилась на большой кровати, предназначавшейся явно для двоих. Интересно, в комнатах других претендентов тоже такие большие или, как говорил Найд, всё подстроено только ради того, чтобы меня во дворец заманить?       Немного покрутившись на мягких перинах из морских губок, я понял, что просто так не усну – слишком сильные впечатления остались после разговора с императрицей и после чтения книги. И я голоден к тому же.       Покрутив головой по сторонам, я заметил на прикроватном столике вазочку со сладостями. О, да, наемся сладкого – точно в сон потянет. Потому я быстро ухватил парочку вкусняшек и в один миг расправился с ними. Вкусно! Ну, я же не ужинал толком. Стоит ли говорить, что вскоре вся вазочка опустела, а я, сыто облизнувшись, устроился поудобней и прикрыл глаза.       Посреди ночи мне стало казаться, что всё тело начало лихорадить. Проснувшись, я едва ли мог нормально соображать. Возможно, остатки сна туманили мой разум, а может я и заболел.       Тело дрожало, хвост нервно барабанил по постели, а руки сами собой оглаживали тело. Стон сорвался с губ, и я не на шутку перепугался, боясь, что кто-то может меня услышать. А стоило мне спустить ладонь чуть ниже живота, задрав юбку, как с недоумением понял, что чертовски возбуждён.       Но с чего бы, да и так сильно? Тело отчаянно просило секса, я едва ли соображал, что это всё как-то ненормально и подозрительно. И все мои догадки оправдались, когда чья-то сильная рука огладила живот и после пах, обхватывая мой член и слегка сжимая его.       – Прекрасен. Не зря же ваших предков прозвали ангелами. Мой Егрэ…       Этот голос я узнаю где угодно. Найд! Это он всё подстроил, всё провернул, чтобы затащить меня в постель. Сволочь! И самое страшное, что я ещё не ел тех самых морозных водорослей. А эта скотина явно о предохранении и не подумает. Нет! Я не хочу!       – Пусти! Пусти меня, мерзавец! Я тебя терпеть не могу. Тошнит от твоей рожи. Ты думаешь, что если я понесу от тебя, то спокойно соглашусь стать твоим младшим мужем?       – Да, рыбка моя, на то и расчёт. И ты понимаешь, что никому не сможешь сказать, что я против воли взял тебя. Твоё тело хочет ласк, и я просто не могу их не отдать. А теперь позволь лишить тебя на некоторое время возможности говорить.       И действительно, более я не смог толком ничего сказать, так как Найд творил со мной всё, что хотел, а я лишь жалобно стонал, ощущая, как в душе стыд и горе смешиваются с удовольствием. Да, мне было хорошо…       Проворные и сильные пальцы принца огладили член по всей длине, слегка надавили, оттягивая кожицу с головки, и тут же Найд склонился, языком облизывая и щекоча головку. Я тихо застонал, выгибаясь дугой на постели, молотя хвостом с такой силой, что поднимал сотни пузырьков вокруг нас.       А Найд тем временем взял мой член полностью в рот до самого основания и слегка сжал горло, словно хотел выжать меня досуха. Напрягая пах, я старался как можно дольше не кончить и, к моему счастью, Найд отстранился и присел на кровати рядом со мной, внимательно меня разглядывая.       – Ты очень красив. Тонкий, но сильный, милый, но с острым язычком. Твоя чешуя блестящая и гладкая красиво играет бликами на солнце, кожа тонкая и бледная, такая манящая. Егрэ – ты само совершенство, ты самый прекрасный в этом мире, и никто с тобой рядом не стоял. Прими меня, нашего ребёнка… Просто не сопротивляйся, и ты никогда не будешь ни в чём нуждаться, я всё в этом мире подарю тебе! Только стань моим! – слова Найда ввели меня в ступор. Бесспорно, эти слова могли растворить меня, подчинить этому нахалу, заставить всецело стать его, но… Но сердцу не прикажешь, и как бы сладко Найд не пел, я его не хотел. Он – не моё счастье и не моя любовь. Мы не можем быть вместе.       – Я не люблю тебя и не хочу… Не хочу принадлежать тебе… Опусти, и мы всё забудем. Ты просто одержим, ты, как малый ребёнок, смотришь на красивую игрушку и хочешь именно её, зная, что пока сам не можешь дотянуться. И я не знаю…       Я снова не смог говорить – Найд заткнул меня поцелуем, навалился сверху, вдавливая в постель. И без того не мог толком пошевелиться – мышцы слегка свело, так ещё и сверху принц навалился.       Никогда не считал себя глупцом и сейчас понял – Найд как-то дал мне афродизиак вперемешку ещё с какой-то пакостью и, наверное, всё это было в тех сладостях, которых я наелся перед сном.       К горлу подступили слёзы, но я не дал Найду увидеть, что мне плохо сейчас – от этого он не остановится, а, спроецировав всё в свою вину, и вовсе не отойдёт от меня.       Принц перестал целовать мои губы, резко отстранился и развернул меня животом к постели, ставя на руки и на хвост. Я отчаянно замолотил хвостом с новой силой (на моё счастье, он был подвижным и мышцы меня прекрасно слушались), а после и вовсе прикрыл плавниками ягодицы, выставляя преграду для Найда.       На это получил его грозный рык, и моя юбка вмиг слетела прочь, а хвост был прижат к постели хвостом принца.       – Не сопротивляйся, Егрэ, я всё равно получу тебя. Я люблю тебя, идиот!       Мне же осталось только заскулить и испуганно сжаться, чувствуя, как Найд, огладив мои ягодицы, развёл их в стороны и теперь торопливо массирует анус, стараясь отвлечь меня. А после, видимо готовый на все сто процентов, он на пару секунд прекратил эти пытки. Вскоре всё возобновилось с тем отличием, что сейчас я понимал – он начал ласкать меня пальцами, которые добротно обмакнул в смазку. Она густая и плотная, так что не растворялась в морской воде и сейчас должна была облегчить проникновение.       Мне хотелось выть во весь голос, звать на помощь, просто кричать и плакать. И дело не в том, что я отдаю свою девственность насильно этому тупоголовому самцу-осеменителю, а в том, что я приемлю секс только по любви. А я Найда не люблю…       Я до крови закусил губу, чувствуя, как он прекратил растягивать меня пальцами, и головка его члена прижалась к моему анусу, потираясь о него, дразня и сводя с ума. Чёрт! Я и сам хотел… Тело хотело секса и, по сути, не важно с кем.       Найд только нетерпеливо рыкнул, когда мои бёдра сами подались ему навстречу, и покрепче ухватил меня, направляя. Стыдно, обидно и больно, но я жаждал, хотел близости и, понимая, что принц всё равно не остановится, просто отпустил себя…       Утром ужасно болела голова. Памятуя, что я вчера ни капли в рот не брал, меня эта боль насторожила. А стоило попытаться подняться с кровати, как поясницу прострелило новым витком боли, и я, охая, осторожно лёг обратно. Рукой потянулся вниз и тщательно прощупал место, которое сковало неприятной судорогой. Хм, а вот сейчас не болит… И что такого… Сволочь!       Найд! Найд вчера меня оттрахал так, что я едва дышал и мгновенно провалился в крепкий сон.       Забыв о боли, я подскочил с кровати и тут же замер, увидев виновника всех моих бед. Найд сидел на краю постели и, как нашкодивший малолетний тритончик, смотрел на меня, не делая и попытки что-либо сказать или прикоснуться ко мне.       – Скотина! Ублюдок! – с этими словами я подплыл к принцу и со всей силы кулаком ударил его по лицу, тяжело дыша и нервно дёргая плавниками. Найд лишь слегка дёрнул головой от моего удара, а после приложил ладонь к щеке и улыбнулся.       – Что ж, заслужил… Но и ты сам прекрасно должен помнить, с какой страстью отдавался мне, как молил о большем, как сам насаживался на меня…       – Заткнись!       Я сам не понял, как руки схватил горшок с водорослями и просто нахлобучил его на голову принца. И пока тот, костеря всё, что есть на свете, снимал его, чертыхаясь и молотя хвостом, я просто сбежал. Натянул на себя юбку, которая валялась на полу и рванул куда глаза глядят, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от обиды и какой-то пустоты на сердце.       Сам и не понял, но когда пришёл в себя, то оказался в той самой комнате, в которой вчера разговаривал с императрицей. Стоило мне это понять, как я решительно направился к той самой двери, за которой скрылась императрица, велев в тот раз ждать её.       – Я знала, что ты решишься. Егрэ, помни, что эта боль – пропуск на сушу…       Стоило мне открыть дверь и вплыть в невзрачный, темноватый коридор, находившийся за ней, как я услышал голос императрицы. И, как ни странно, меня это совсем не испугало…

***

      Утром будильник на мобильнике, как припадочный, начал звенеть на всю квартиру, а я едва ли не свалился с кровати, так как опять во сне вертелся, словно пропеллер.       – Ай, да замолчи ты… Мать его! Как я не услышал его раньше?! Десять минут осталось!       Стоит ли говорить о том, что я, словно припадочный, все эти десять минут носился по квартире: умывался, искал, что бы такого перекусить на скорую руку, одевался и битые пять минут искал ключи и кошелёк. И не мудрено, что на улицу, проскочив все пять этажей пришибленным скалкой зайцем, я выбежал встрёпанным и запыхавшимся.       Стоя под огромными уже пожелтевшими кленами и вдыхая чуть морозный сентябрьский воздух, я мысленно отсчитал, что уже два месяца живу на суше, вдали от родного дома. От родителей, от друзей… Вдали от императорского дворца и Найда.       Телефон оживился в кармане, и я снова сорвался с места, направляясь к автобусной остановке. Как-то не хотелось мне опаздывать на лекцию к профессору Сорогину. Пусть я и лучший среди студентов первого курса, профессор терпеть не может опозданий. Да и торопился я ещё потому, что чувствовал – сегодня произойдет нечто особенное. Чудо, наверное…