Мокрая история

      Темно… Я мог ориентироваться только по стене, опираясь о неё ладонями, и потому плыл очень медленно. Но позади себя я ощущал присутствие императрицы, хоть ни разу и не обернулся (как-то боязно мне было, хотя я и сам себе в этом не признавался).       Коридор казался мне бесконечным, и пусть я ощущал его перепады: то спускаясь вниз, то поднимаясь вверх и задевая хвостом песчаный пол, — я всё равно потерял счёт времени, начал паниковать.       — Тише, Егрэ, не нервничай. Так нужно. Ты должен хоть немного, но забыть краски подводного мира, чтобы суша не испугала тебя, а дом не манил к себе так сильно…       Голос императрицы Амалы успокаивал, и когда я всё же останавливался на несколько минут, чтобы перевести дух и набраться смелости плыть дальше, я ощущал, как её рука нежно поглаживает меня по волосам. Словно мой папа рядом. Родители…       Императрица обещала мне, что обязательно расскажет им всё, чтобы они не беспокоились обо мне, ну или хотя бы не так сильно. Уж я своего папу знаю. Сильней него паниковать могу только я (ну, а что? У меня полно причин для этого сейчас), да наш сосед. Но тот паникует даже тогда, когда с него чешуйка просто так упадёт.       Если первое время я старался считать хотя бы минуты, то после наплевал на это и теперь думал о том, что со мной будет на суше. Мне уже двадцать один год, и по земным меркам я вполне самостоятельный парень в обществе людей. Хм… Ведь о многом нужно позаботиться.       — Ты справишься, просто верь.       Меня легко подтолкнули вперёд, и я наконец-то увидел конец своего пути из этого тёмного, мрачного коридора.       Знаете, меня всё же пугала поверхность. Всплывая над водой, приходилось с силой сжимать лёгкие, чтобы подстроиться под воздух и безболезненно его вдыхать. Помню, когда я так сделал в первый раз, то едва не задохнулся, так как не смог сжать лёгкие, и мне было безумно больно.       Потому, когда я понял, что в конце коридор резко уходит вверх, и там я увидел игривые блики солнца на поверхности воды, мне стало немного не по себе. Поверхность, суша… Честно — я испугался. Слишком мне это показалось внезапным и пугающим.       Всё же пересилив себя, я поплыл вперёд и вынырнул на поверхность. Я оказался в большой пещере на берегу моря. Ниша, заполненная морской водой и уходящая вниз в тот самый коридор, оказалась ограждённой небольшим каменным бортиком, на который я и присел, выскочив из воды и хлопая хвостом по поверхности, создавая сотни брызг — успокаивал себя.       — Ну, Егрэ, ты молодец. Я думала, что ты на половине пути передумаешь, но ты справился.       Императрица появилась настолько тихо и незаметно, что я даже вздрогнул, услышав её голос позади себя. Обернулся к ней и чуть ли не дар речи потерял. Императрица стояла позади меня и ласково улыбалась. Стояла! Она стояла на ногах, а её красивого ярко-золотистого хвоста не было и в помине. У неё были настоящие, человеческие ноги!       — Удивлён? Понимаю. Но это привилегия, а может и проклятие, моего рода. Мы на самом деле полукровки — способны менять ноги на хвост и обратно. И это никакая не магия, это… Я даже сама не знаю, как назвать этот процесс. Он ужасно болезненный, но вскоре привыкаешь к боли, если часто отправляешься на сушу, и потом она практически не мешает.       Императрица демонстративно прошлась на своих ногах, а я лишь заворожено следил за ней, не отрывая взгляда от её ног. Нет, наши хвосты красивые и сильные, но ноги человека оказались ничуть не хуже.       — Ваше Величество, а где мы вообще находимся? — это единственное, что я смог спросить, всё ещё жадно разглядывая ноги Амалы.       — Эта пещера находится далеко от дворца, на берегу моря. Здесь недалеко в Азовское море впадает Дон и места довольно тихие — людей мало. Знаешь, раньше мы с людьми были куда дружней, а теперь они считают нас сказкой, вымыслом…       — Да, вот только я один из немногих, кому эта сказка явилась в реальной жизни.       Где-то со стороны входа в пещеру послышался мужской голос, и я запаниковал, стоило в пещеру войти высокому мужчине средних лет. Он уверенно направился к нам, и я тут же нырнул обратно в воду. Хотел было схватить и императрицу за руку, утащить её с собой. Но не успел — она, стоило услышать голос этого мужчины, тут же побежала к нему и буквально бросилась в объятия.       — Захар, я так скучала…       Я с открытой челюстью, прячась за каменным бортиком, наблюдал, как мужчина улыбнулся, крепко обнял нашу императрицу и… поцеловал её! Императрицу Амалу целовал простой человек, и она сама отвечала ему, прикрыв глаза и крепко-крепко обнимая! Меня это зрелище настолько поразило, что я ещё не скоро пришёл в себя и не сразу услышал, как меня зовут.       — …слышишь? Егрэ, ты меня слышишь? — императрица снова вернулась ко мне и склонилась над бортиком, пристально вглядываясь в моё лицо.       — Да… Простите, Ваше Величество, я испугался человека… вашего друга?..       — Это не мой друг. Захар — мой возлюбленный. Я встретила его ещё юной русалкой и чуть не утопила, но он смог от меня вырваться. А потом уже он спустя пару месяцев после нашей встречи поймал меня в сети. — Амала нежно рассмеялась, а этот Захар подошёл к ней со спины и приобнял, поцеловав в плечо.       — Так ты и есть тот самый Егрэ, который не хочет становиться мужем сына Амалы? Понимаю, парень, судьба незавидная, а Найд весь в отца — такой же упрямый и капризный. А в детстве был таким милым головастиком. Всё время норовил меня ласково утопить. — Захар тоже рассмеялся, но быстро умолк, получив от Амалы щелчок по носу и недовольный взгляд.       — Найд вас видел? Он ваш…       — Нет, Найд, как и все мои дети, рождён от императора. Но иногда мне приходилось брать Найда с собой, пока он был несмышленым младенцем, чтобы повидаться с Захаром. — Императрица присела на бортик и с тоской посмотрела на меня. — Сейчас Егрэ, будет самое тяжёлое. Ты выпьешь настойку, и твой хвост станет ногами. Это будет невероятно больно, но ты терпи. Можешь кричать — никто нас не услышит. Только терпи. А когда всё закончится, Захар поможет тебе. На суше я бессильна и нет у меня тут власти.       Я слушал императрицу, одновременно рассматривая того самого Захара, что стоял рядом. Он красив, и я понимаю, почему Амала так смотрит на него: жадно, горячо и влюблённо. Интересно, а тот человек смог бы смотреть на меня так же?       Из воды пришлось выбраться, и я снова сел на бортик, неуклюже перевалив хвост через него. Я и не думал, что на суше он будет таким тяжёлым и неповоротливым. Всё же в море мы, как птицы в небе, — для нас нет границ, и тело всегда кажется лёгким и гибким. Тут такого удовольствия я не испытывал. А ещё начала неприятно чесаться кожа и чешуя, постепенно подсыхая от тёплого воздуха. Август же, лето хоть и подходит к концу — всё равно тепло, а порой и жарко. То ли дело у нас под водой.       Захар, заранее предупредив, заботливо взял меня на руки, отнёс подальше от ниши с водой и уложил на большое одеяло, животом вниз, сказав, что так мне будет куда легче и если что — я могу со всех сил лупасить по одеялу хвостом, тем самым отвлекаясь от боли. Императрица присела передо мной и протянула довольно большую фляжку.       Я принюхался и чихнул — запахи на суше были куда острей, а от фляги и вовсе пахло гнилыми водорослями. Амала лишь грустно улыбнулась, давая мне понять, что выпить я должен всё. Что я и сделал через минуту, когда набрался храбрости.       Первый час ничего не происходило, и я лишь нервно дёргал хвостом, да топорщил плавники, чувствуя, что совсем высох, и мне безумно неприятно. Императрица и Захар сели от меня по обе стороны и о чём-то болтали, иногда справляясь о моём самочувствии. Я отвечал, что всё нормально для сушёной рыбы и горестно усмехался, думая, что настойка на меня совсем не подействовала. А потом началось…       Внезапно я понял, что не чувствую своего хвоста. Я медленно приподнимал его, шлепал по одеялу, но совершенно этого не чувствовал. Словно ниже задницы у меня вообще ничего не было. Я запаниковал и сказал об этом императрице. Она успокоила меня и вдруг вместе с Захаром они руками крепко придавили меня к покрывалу, не давая дёрнуться. И через пару секунд я понял почему.       В одно мгновение сильнейшая боль сковала всё тело. Не только хвост — болело всё. Мне казалось, что меня режут сотнями ножей, вспарывая кожу, а после и втыкая их в меня по самую рукоять. Стало невыносимо жарко, горло пересохло. Я кричал, бился на месте, желая подняться, уползти. Меня тянуло к воде, к её прохладным глубинам, и я как полоумный тянулся к каменному бортику, кричал и хотел схватиться за него, перекинуться и полностью нырнуть, уйти на глубину.       Но Амала и Захар крепко держали меня, и я мог только немного трепыхаться, словно рыбёшка в острых зубах хищника. Боль медленно стекла в хвост, и как только мне показалось, что хвост пропороли от самых плавников вдоль до паха, я закричал изо всех сил и невольно развёл в стороны… ноги! Я не видел этого, но мельтеша ногами, понимал, что хвоста моего больше нет. Больше не тритон, теперь — человек.       Боль не унималась. Она сконцентрировалась где-то в пояснице. Казалось, сейчас изнутри, ломая мой позвоночник, что-то вырывалось. Что-то горячее, острое и безумно большое. Я уже не кричал: только стонал сквозь стиснутые зубы, мотал головой и всё так же пытался уползти к воде. Желал одного — чтобы прекратилась эта адская боль…

***

      Я открыл глаза и резко сел, вскрикнув от того, что по мне что-то проползло. В зарождающихся сумерках я заметил, что это была крохотная ящерка, которая припустила от меня со всех лап, стоило мне её спугнуть. Ну, хорошо, что ящерица, а не что-то побольше и позубастей, например.       Голова кружилась, горло болело от криков, и я постарался подняться, желая найти императрицу. Привычно хотел оттолкнуться хвостом и… не смог. В голове в один миг пронеслись недавние события: как я плыл по длинному темному коридору, как оказался на суше в пещере, как пил настойку, как едва не умер от боли, когда мой хвост стал ногами.       Рука быстро откинула покрывало, которым меня кто-то укрыл, и я едва не задохнулся, увидев вместо моего шикарного хвоста человеческие ноги. Это правда? Я теперь человек? Я буду ходить, а не плавать?       Тщательно ощупав себя и осознав, что пропали мои плавники, уже с боязнью прикоснулся к ногам. Ох, они настоящие! Я чувствую их, я ощущаю к ним прикосновение. Это что-то невероятное!       Мне тут же захотелось встать. Неуклюже чертыхался на одеяле, падал, охая и чувствуя, что ноги мои пока ещё слабы, но всё равно раз за разом поднимался, желая самому встать, самому сделать первый шаг.       Не помню, сколько раз падал, но моё упрямство принесло плоды — я смог встать и, шатаясь, сделал несколько шагов. Это что-то непередаваемое! Идти тяжело, меня покачивало из стороны в сторону, но само ощущение твёрдой поверхности под ногами было странным и приятным. Я чувствовал, что с ногами, шагая ими вперёд, я смогу сделать многое в своей жизни, увидеть иной мир, узнать то, что не знают другие.       — О, рыбка уже пробует свои новые костыли? Егрэ, ты бы не напрягал ноги в первое время. Амала несколько часов привыкала ходить и едва не сломала правую ногу, неудачно оступившись.       В пещеру вошёл Захар и силком усадил меня обратно на одеяло, положив передо мной стопку какой-то ткани. Я осторожно пощупал её и взял первую вещь, внимательно разглядывая. О, людская одежда. Предусмотрительно. Не голышом же мне шастать по суше.       — Так, Амала говорила мне, что ты о жизни людей знаешь многое и чуть ли не всё, но краткий инструктаж я тебе проведу. Первое — теперь тебя зовут Егор Сергеевич Лазурский. Уроженец Владивостока. Тебе двадцать один год, сейчас ты являешься студентом первого курса Ростовского государственного медицинского университета и зачислен на педиатрический факультет. Ты сирота, твои родители погибли при пожаре, когда тебе было три года, и ты их совсем не помнишь. Сами твои родители были из детского дома, и потому родных, кроме них, у тебя нет. Ты отслужил в армии четыре года по контракту, вернулся весной и сдал экзамены на бюджетное место в университет. Во Владивостоке продал родительские квартиры, которые им выделили после выпуска из детского дома, и купил однокомнатную квартиру в Ростове. Выбор города объясняй простым совпадением, не более. Так… Что ещё? Да, подрабатываешь у меня в кафе официантом — если спросят, то говори, что я давний знакомый твоих родителей. Помогаю тебе. Я ведь родился и вырос во Владивостоке, а уж потом сюда перебрался. Паспорт и все документы для тебя я уже сделал. Не спрашивай как — мне лучше не говорить об этих людях никому, хоть они мне и жизнью обязаны. Сам оденешься или мне помочь тебе?       Я внимательно слушал Захара, кивал, показывая, что всё понял и запомнил. От помощи отказался и полчаса напяливал на себя одежду, изрядно этим повеселив Захара. Человеком он оказался хорошим. Да и если его любит сама императрица Амала, то я ему могу полностью доверять.       Одевшись и неуклюже ковыляя за Захаром вдоль берега примерно часа через два после моего пробуждения уже человеком, я смотрел на море и чувствовал странную тоску в сердце. Нет, я решил, и потому мне стоит бороться с этим. Хочу быть свободным, полюбить сам и жить с тем, кто разделит мои чувства. Хотя… Я ведь уже полюбил… Только вот и не знаю ни его имени, ни где он живет. Ничего о нём не знаю…       В общем, в город Ростов-на-Дону привёз меня Захар на своей машине. Я впервые ехал в этой железной штуковине и, честно признаться, был в полном восторге. Всё так быстро проносится перед глазами, слегка укачивает и вообще! Это нереально здорово!       Сам город мне понравился. Не стану в подробностях всё рассказывать, но Захар часто смеялся, видя, с каким восторгом я всё жадно рассматривал и то и дело засыпал мужчину вопросами. В тот миг я забыл обо всём. Был только я и то, что ждало меня впереди.

***

      Два месяца жизни на суше пролетели незаметно. Я ни разу не попался в море, когда возвращался туда в ночь полнолуния и торчал на мелководье, давая телу вспомнить мою истинную сущность. Боль при слиянии ног в хвост и его преображении обратно в ноги была просто адская, но я упорно терпел, молчал, не давая шанса на то, чтобы меня обнаружили люди или ещё того хуже — мои же соплеменники. Потому плескался в водичке морской я очень осторожно, словно шуганный какой. Но лучше уж так.

***

      Сентябрь радовал меня своими красками. У нас под водой тоже красиво, но такого точно нет. Пестрые листья, что раньше были пышной зеленью на деревьях и кустах, теперь казались каплями солнца. Солнце. Оно на суше иное. Яркое и обжигающее, но именно ему по большей части радуются люди.       Так, какого чёрта я завис на одном месте? Я же в университет опаздываю! Блин! Егор, да шевели ты ластами, а то как тюлень толстопузый!       Я со всех ног бросился к остановке, едва успевая лавировать среди прохожих и ни на кого не налетать. Уже бывало так, и мне было жутко стыдно. Особенно когда попадались дети или старики. Я потом себе пару часов места не находил. Эх…       В университет я примчался за пять минут до пары. Что меня бесило больше всего в людских строениях, так это лестницы! Я ненавидел их всем сердцем, и даже подниматься на второй этаж мне было тяжело. Сам не знаю почему. Бегаю-то я вон как быстро.       В общем, влетев в здание университета, словно за мной кто гнался, быстро скинув куртку и сдав её в гардероб, я выскочил в фойе и начал своё восхождение на второй этаж. Но вот беда — на середине лестницы я просто запутался в своих ногах (да-да честно признаться, я ещё не так хорошо к ним привык) и просто не удержался, полетел вниз.       — Осторожно!       Чей-то голос я услышал позади себя, и в тот же миг меня поймали сильные руки, крепко прижимая к тёплому телу. Я робко повернул голову, да так и замер на месте, не решаясь вымолвить ни слова.       Позади меня был он! Тот самый парень, чью фотографию мне отдала малышка Клео! Тот самый земной парень, человек, в которого я влюбился, стоило мне всего лишь раз взглянуть на его фотографию!       — Эй, парень, не ударился? — он внимательно смотрел на меня, а потом легко развернул и поставил на ступеньку к себе лицом.       — Ой! Да нет, всё хорошо! Спасибо, что словил меня, а то бы я поздоровался носом с полом. Что-то я часто падаю с лестниц. Ха-ха! Ещё раз спасибо!       Я точно вёл себя как настоящий идиот, но рядом с ним у меня просто из головы все мысли пропали. Мне ничего не оставалось, как резко развернуться и просто дать от него дёру, да так, что я про лестницу позабыл.       Оказавшись в аудитории, моё тельце грузно плюхнулось на излюбленное место, и я уложил голову на парту, чувствуя, как краснеют щёки, а голове куча мыслей не дают покоя. И все мысли о нём.       — Привет, неуклюжий! Ты бы осторожней ползал по лестницам. У тебя с ними прямо беда какая-то. Хорошо, что тебя Рокоссовский поймал, а то опять бы полдня с ватой в ноздрях ходил.       Рядом со мной, читая нотацию, плюхнулся Тошка. Мой друг. Мы познакомились в первый учебный день и быстро подружились. Нашли общий язык и теперь — не разлей вода. Хороший он парень.       — Рокоссовский?       — Ага. Никита Рокоссовский. Он с нашего факультета, только вот он уже на четвёртом курсе. Три года и закончит. А мы, блин, только стартовали, мать вашу! Упс, препод…       И действительно в аудиторию вошёл профессор Сорогин. Он сухо поздоровался и начал лекцию с переклички, но я ничего не слышал. Только шёпотом повторял имя. Никита… Никита. Мой Никита нашёлся.