Мокрая история

      Ожидание… Я никогда особым терпением не отличался и потому все три пары просидел буквально на иголках. Тошка периодически тыкал меня локтём в бок, когда мои мотыляния замечали преподаватели, и шипел недовольно. Нам и так на той неделе влетело от Дездемоны. Наша кураторша. Второго замечания не надо.       Понимая, что друг прав, я всё равно не мог сидеть спокойно. Все мои мысли были заняты Никитой и тем, что у нас четвёртой парой будет физкультура вместе с четвёртым курсом. То есть с его курсом… Ох, даже колени дрожат.       Вытерпев все пары, мы с Тошкой для начала сбегали до супермаркета, который расположился как раз напротив института. Столовая ещё месяц работать не будет — там трубы прорвало, и тот ещё бассейн был.       Закупившись живительной влагой аля водопроводной водичкой, выдаваемой за чистую артезианскую, быстро двинули обратно, сразу сворачивая к спортзалу.       Тошка всё сетовал, что сегодня, как, впрочем, на протяжении следующих пяти недель нашим физическим воспитанием будет заниматься Эмма Рустамовна. Сергей Сергеевич катался на велосипеде и заработал трещину в голени, неудачно вписавшись, а точнее совсем не вписавшись в поворот и въехав в кирпичный забор. Сдаётся мне, неудачно ему вписаться помогли. На той велодорожке часто беспредельничали мотоциклисты или пьяная молодёжь.       Мне же было всё равно — я редко когда принимал активное участие на физкультуре. Захар состряпал мне справку из поликлиники о том, что после переломов бедренных костей обеих ног мне стоит ограничивать физическую нагрузку. Было немного стыдно за такое, но каждый раз падать у всех на глазах мне тоже не улыбалось. Когда я уставал — ноги просто отказывались меня слушаться. Эх, с хвостом мне управляться было куда проще.       В раздевалке было душно. Сентябрь жарил так, что, казалось, будто сейчас середина лета. А тут как назло ещё и кондиционеры полетели ко всем чертям.       — Васька, да открой ты дверь в душевую! Там сейчас как раз прохладно.       — Ага, разбежался. Замок же висит.       — Опа, так Забродова и его компашку всё же прижали к стенке?       — Ха, мечтай. Папа у него проректор. Вот и веселится на всю катушку.       Слушая разговор одногруппников, которые копошились с той стороны шкафчиков, я невольно удивлялся тому, как часто люди ведут себя похлеще животных. Нет, мы тоже не без греха, но чтобы вот так… Мне ещё ту девочку жалко очень, которую Забродов и его дружки изнасиловали. Тихая всегда такая, скромная, парней сторонилась. С нами отучилась буквально неделю. А теперь дома, наверное, слезами заливается. Потому что слух пустили, мол, сама она к ним напросилась, сама перед каждым ноги раздвигала. Я вот не верю. Чувствую, что заставили и явно силой.       Мои одногруппники галдели, как сороки, переодеваясь, и я из-за шума не заметил, что в раздевалку вошли чуть припозднившиеся четверокурсники. Пока я, сидя на лавке и склонившись вниз, завязывал шнурки, справа от меня рядом кто-то присел и случайно задел сумкой по плечу.       — Прости, не хотел.       От одного голоса я вздрогнул так, словно меня прошибло током, но вот голову поднять так и не решился.       — Да, нормально.       Сердце колотилось, как бешеное, и пальцы дрожали — я никак не мог завязать эти чёртовы шнурки и потому начинал психовать. Моё состояние заметил Тошка и склонился ко мне.       — Егор, ты чего? Трясёшься, как паралитик, — друг тихо зашептал, видя, какие у меня безумные в тот момент были глаза.       Я сухо сглотнул, лёгким кивком головы указав в сторону Никиты. То, что именно он присел рядом со мной, у меня сомнений не было. Чернуцкий знал о том, что мне нравится парень из нашего университета и потому быстро смекнул что и к чему. Догадливый, засранец. И, видимо, он решил просто поиздеваться надо мной.       — Давай завяжу, горе луковое. Опять руки болят?       Тошка (чтоб его засранца!) присел передо мной на колени и принялся завязывать шнурки на моих кроссовках. Я в тот момент покраснел аки варёный рак, но на моё счастье народу было уже мало — оставшиеся четверокурсники больше интереса проявляли к душевой, и на маленький спектакль Чернуцкого всем было плевать. Да к тому же все они переодевались с той стороны шкафчиков, а мы трое тут были одни.       — Тоха, да я сам… Отпусти… — я пищал, словно дитё какое-то малое, и не в силах был посмотреть на Никиту, которого такая ситуация, наверное, удивила. Ну, а что можно подумать, коль я не слышал с его стороны ни единого шороха или звука? Значит, не переодевался, а, возможно, молча сидел и смотрел на нас. Стыдобище!       — Почему у тебя руки болят?       От вопроса Никиты я вздрогнул и неуверенно поднял голову, чуть пугливо взглянув на парня.       — Да это… С велосипеда упал снова… Ушиб хорошо… — я мямлил как какой-то ботаник, которого забили в угол школьное хулиганьё и требуют у него деньги.       — Ты осторожней давай, — Никита улыбнулся и легонько, словно забавного щенка где-то в парке, потрепал меня по макушке, а после быстро переоделся и скрылся за шкафчиками. И только когда громко хлопнула дверь, я позволил себе моргнуть — до этого просто не мог хоть на секунду прикрыть глаза. Боялся, что всё это окажется очередным сном.       — … вообще?       — Алло, база? Приём-приём! Выжившие есть? — друг буквально тряс меня за плечи, стараясь хоть как-то вернуть мою тушку в реальный мир.       — А? Что? Тоха, ты чего меня трясёшь как маракас?       — А ничего, что ты уже пять минут сидишь, как парализованный, и даже не моргаешь? Я удивлён тому, что ты вообще дышишь, — Чернуцкий сердито фыркнул, а после плюхнулся рядом на скамейку, уже занимаясь своими шнурками.       — Извини… Я просто…       — Да-да, ты просто. Так значит, это Рокоссовский? Что ж, вполне очевидно. Умён, хорош собой и весь такой лапочка, что ми-ми-ми.       Я тут же нервно икнул, недоумённо уставившись на друга. Что он только что за ересь выдал?       — Не смотри на меня так. Это его так Светка с Леркой описали мне. Я на той неделе с ними ходил в кино. Ну, помнишь, звал тебя, а ты, как и всегда, отмазался, прикрывшись работой, — Антон покрепче затянул шнурок на кроссовке и подскочил на ноги. — Так вот, я к Лерке хотел подкатить, а она мне заявила, что я не в её вкусе. Естественно, мне стало интересно, кто бы мог ей понравиться. И эти две дурынды в голос начали расхваливать Рокоссовского. При мне! Обалдели совсем. Вот чем я хуже?       Я невольно рассмеялся, чем вызвал волну праведного гнева у своего друга и тут же получил, слава богу, сухим полотенцем по мордасам.       — Нет, ну, а чего ты ожидал? Он выше, внешность у него почти модельная, всегда с девушками вежлив и обходителен, в учёбе не отстаёт, так ещё и нападающий университетской команды по баскетболу. Мне продолжить?       — Нет уж. Словно опять слышу трёп Лерки и Светки. Хотя как я могу доверять словам влюблённого идиота?       — Вообще, давай-ка потише, или мне потом неприятности прилетят.       — Да-да, это только я настолько шикарен, что толерантен к геям и лесбиянкам, да прочим разношёрстным товарищам. Кстати, слышал, что Дианка со второго курса на самом деле трансвестит? Интересно — свистят или всё же правда?       Ответно кинув в этого балбеса его же полотенцем, я молча встал и потопал в спортзал, а Тошка засеменил следом, уже сокрушаясь о том, что денег ему в этом месяце родители прислали маловато. Двадцать тысяч и маловато? Зажрался мой друг, не иначе. Хотя большую часть он тратит на одного человека, и в этом исключительном случае я не смел его осуждать. Он же ещё при всём при этом работать успевал.       В спортзале было душновато и пахло потом. Как и всегда, никто не подумал проветрить его после прошлой пары, и потому я прямиком направился к окнам, открывая форточки одну за другой. И, вообще, я не понимал — какого хрена мы занимались в помещении, когда на улице была такая хорошая погода?       — Ну вот, хоть Егор догадался окна открыть! Вам, парни, видимо, по барабану, что тут как в хлеву пахнет!       Ко мне тут же подскочила Инга — наша с Тошкой одногруппница, и просто повисла на мне, улыбаясь и хихикая. Девушка она милая и чем-то напоминала мне малышку Клео, но больно приставучая. И это… Я слышал, что понравился ей… Может раньше это бы мне и польстило, но не сейчас, когда в сердце крепко засел Никита.       — Инга, не висни на нём! Отвянь! Ещё испортишь мне друга. Кыш-кыш отсюда, — меня из рук девушки буквально вырвал Чернуцкий и состроил Огловой забавную гримасу.       — Тебя только не хватало, бабник-неудачник, — Инга задрала свой носишко вверх и гордо утопала к стайке девиц, которые щебетали в сторонке и кидали на Никиту хищные взгляды.       Я сам посмотрел на Рокоссовского и замер на месте, чувствуя, как ноги стали ватными, и я вот-вот плюхнусь на скамейку, которая на счастье оказалась рядом. Никита, пока не было грымзы Эммы Рустамовны, залез в инвентарную, достал баскетбольный мяч и принялся… Тошка сказал бы, что он начал выпендриваться, но как по мне, Никита просто разминался и делал это чертовски сексуально.       Как он легко подкидывал мяч, как успевал за это время развернуться на месте, подхватить его, прокатить по рукам — казалось, смотреть можно было вечно. Когда он забрасывал мяч в корзину, при этом подпрыгивал и прогибался в спине — у меня прерывалось дыхание на несколько секунд, ибо зрелищем для меня это было великолепным.       — Блин, Егор, ты в нём дыру протрёшь. Не смотри ты на него так пристально.       Тошка зашептал около меня, но я не в силах был оторвать глаз от Никиты, и в этот миг наши взгляды встретились. Боги, его карие бездонные глаза! Мне плевать, что в голове у меня мысли, по словам друга, как у какой-то ванильной девицы, — я ведь люблю его, Никиту.       Рокоссовский несколько секунд внимательно смотрел на меня, а после улыбнулся и бросил мне мяч. Я чисто на автомате поймал его, да так и стоял идиотом, не решаясь что-либо сделать.       — Хэй, а сейчас вроде с руками нормально. Не болят больше? Раз так, то давай ко мне, сыграем.       Я не сразу отреагировал. Кинул мяч обратно Никите и виновато улыбнулся.       — Извини, с моими культяпками особо не побегаешь. Даже на велосипеде тяжеловато, что уж говорить про бег.       — Да, я помню, как удачно словил тебя на лестнице. Ну, ничего, в другой раз.       Никита ушёл к баскетбольному кольцу, а я тихо уселся на лавку, выискивая взглядом Чернуцкого, который к тому моменту уже смылся к девчонкам и вился вокруг них самцом гуппи в брачный период. Вот уж у кого сексуальной энергии не занимать — готов трахаться все двадцать четыре часа в сутки. Балбес…       Физкультура началась в тот момент, когда наша грымза с порога заорала на всех, и в пять секунд тридцать семь человек выстроились в одну шеренгу, замерев на месте. Нас на самом деле больше — на первом курсе только шестьдесят два человека и на четвёртом кажется около тридцати пяти. Однако на общую физкультуру ходят те, кто не выбрал для себя никаких секций. Вот мы все как раз и ходим сюда.       Ну, а что? Пары в основном у нас проходят довольно весело и интересно, но только если их ведёт Сергей Сергеевич. Грымзе такое не по плечу.       Первые сорок минут почти все носились по спортзалу как стадо обезумевших бизонов, а грымза зорко следила за отстающими и не чуралась подгонять их очень уж ласковыми словечками. Инвалидов справочных, к коим относился и я, она отправила на скамейку — мол, мешаться только будем. Вот только то, что она устроила под конец пары, меня едва ли не в могилу свело.       — Так, лёгкая гимнастика никому не повредит, это уж точно. Живо встали все в центр зала и разбились по парам.       Я не успел толком ничего сообразить, как оказался в одиночестве среди толпы парочек. Пришлось взглядом искать друга, но тот уже успел подкатить к какой-то грудастой девице с четвёртого курса и, на моё удивление, тут же уволок её подальше от остальных. Так, а меня бросил, да? Предатель.       — Тоже один остался? Тогда вместе будем.       Я с лёгким недоверием посмотрел на Никиту, который встал справа и уложил свою ладонь мне на плечо. Тёплая. Большая…       — Ага, Тоха себе девицу подцепил. Однако для пикапа выбрал место не особо удачное.       — Не скажи. Он её сейчас облапает во всех стратегически важных местах, пока упражнения будут выполнять, и сможет оценить девицу. Он же у вас тот ещё бабник?       — Угу…       Как только народ распределился на пары (странно, что Никита был один — я думал, что его девушки облепят, как мухи мёд), мы сгоняли в инвентарную и притащили маты. Грымза оглядела всех взглядом голодного удава и, поймав нашего одногруппника Славку, который, по иронии судьбы, остался один, и на нём, как на каком-то тренажёре, принялась показывать комплекс упражнений.       Мы едва сдерживали смех, когда несчастный Славка опасливо посматривал на девяностокилограммовые телеса грымзы и с лицом мученика молча выполнял её указания, чувствуя, как она прижималась к нему. Бедолага, сочувствую ему, уж поверьте.       Как ни странно, но неловкости или дискомфорта, пока мы с Никитой выполняли упражнения, я не испытал, хотя считал, что будет иначе. Он легко и непринуждённо разговаривал со мной (что, видимо, и мне передалось), прятал меня за своей широкой спиной, если я не мог удержаться на ногах и падал на мат, так и не сумев выполнить упражнение. Народ вокруг нас и вовсе веселился, так как грымза сегодня подобрала ну очень интересный комплекс. Чуть ли не эротический. И особенно возбуждала эта чёртова «тачка»!       Всё бы ничего — вон как радовался наш сильный пол, заставив таким образом девушек ходить на руках, а если в паре были оба парни, так они и вовсе просто начинали маяться дурью. Грымза тут же оказывалась около них и начинала отчитывать, показывать, как правильно выполняется упражнение, а другие тут же с интересом смотрели на казнь очередного смельчака.       В этот момент мы с Никитой спокойно отрабатывали заданное грымзой. Рокоссовский оказался совсем нелёгким, и даже учитывая то, что держал я его за щиколотки, мне было тяжеловато. Никита же без труда прошёл на руках десять кругов вокруг нашего мата и, когда я его отпустил, вскочил на ноги, с улыбкой посмотрел на меня.       — Ну, руки не болят? Тогда твоя очередь. Если что — говори и я сразу отпущу тебя.       Честно, столько стыда я ещё не испытывал никогда. Встав на четвереньки и вытянув одну ногу, почувствовал, как лицо залило румянцем, стоило Никите только ухватить меня за ногу. Ох, только бы ничего не случилось!       Я прошёл на руках от силы круга четыре и тут мои ноги начали подгибаться в коленях — чёрт, какие же они слабые ещё! Но только стоило подумать о том, чтобы попросить Никиту отпустить меня, как он перехватил мои ноги, как раз за колени и… Папочка, да он практически упирался пахом в меня! Какого?!       — Эм… Слушай, это упражнение не так делается.       — Знаю, но тебе же легче, когда я за колени держу. А грымза на нас пока не смотрит. Давай, тренируйся.       Я даже и не знал, что ответить на его слова и просто покорно выполнил ещё шесть кругов на руках, молясь всем богам на свете, чтобы никто не увидел нашего тесного контакта. Хотя больше всего я боялся возбудиться. Поза-то у нас какая, чтоб всё высохло!       Остаток пары я провёл, как в тумане. А как иначе, если под самый конец упражнения я явственно ощутил, что Никита возбуждён. Ему-то, может, и ничего или же он просто смутился, а мне как быть?       В раздевалке я практически не слышал Тошкиного трёпа о том, какая у Тани мягкая и большая попа, не заметил, что на меня странно поглядывал Никита (это уже потом мне Чернуцкий доложил). Меня волновал только тот момент, что сегодня я был к нему невероятно близок. Даже не принимая во внимание физический контакт — мы с ним так хорошо говорили, он улыбался и смотрел на меня. Это было ни с чем несравнимое счастье.       Домой я после занятий побрёл в одиночестве — друг мой сумел-таки очаровать девицу и быстро усвистал с ней на свиданку. Странно, обычно девушки обращают внимание на таких парней как Рокоссовский, но, видимо, есть любительницы и таких простеньких, как Тошка. Хотя он покрепче меня будет.       В квартире я долго не пробыл: быстро перекусил, хорошо вымылся и через часа полтора уже был в кафе Захара. Мужчина, как и всегда, приветливо мне улыбнулся, когда я вошёл в помещение. Он сидел за столиком и с кем-то беседовал. Странно, обычно он всех принимает в своём кабинете: работников, поставщиков или какую очередную проверку.       Не став заморачиваться делами Захара, быстро ушёл в подсобку. Плохо, конечно, что служебный ход пока не открыли — там сейчас ремонт. Переодевшись в форму, я вышел в зал, и тут же меня подозвал к себе очередной клиент.       Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. За столиком в самом дальнем углу кафе сидел Никита. Рядом с ним была безумно красивая девушка, которая очень придирчиво изучала меню.       — О, Егор. Ты тут работаешь?       — Да. Добро пожаловать. Что-то уже выбрали?       — Молодой человек, мне, пожалуйста, черничный десерт со сливками и чашку чёрного чая без сахара. Никита, ты что будешь? — девушка ласково улыбнулась мне, а после перевела взгляд на Никиту, и я едва ли смог сдержать болезненный вздох разочарования — смотрела она на него так влюблённо, что у меня неприятно кольнуло сердце.       — Мне только сок апельсиновый. Кстати, Егор, ты до которого часа тут пашешь? — Никита спокойно оглядел свою спутницу, а после с интересом уставился на меня.       — Эм… До девяти вечера. Извините, я сейчас же принесу ваш заказ.       Смешно ли, но я просто пулей рванул от них и столь же молниеносно обслужил — хотел отчего-то поскорее смыться куда подальше и не видеть, как она воркует с ним. Больно. Я ведь прекрасно понимаю, что шансов на то, что Никита ответит мне взаимностью очень и очень мало. Даже будь я девушкой. Люди вообще не особо охотно принимают однополые отношения. Такие, как Тошка, редко попадаются. Он прекрасно понимает, что любят на самом деле человека, а не его половые признаки.       В пятнадцать минут десятого я вышел из кафе, и стоило мне сделать шагов десять, как позади себя я к превеликому своему удивлению услышал голос Рокоссовского.       — Егор, притормози-ка.       — А? Что такое?       — Ха, да не бойся ты. Аж весь побледнел. Ты домой, или есть свободное время? — парень улыбнулся мне, слегка потрепав по макушке. Нет, Никита не самый обычный человек. Что-то мне подсказывает, что не всё так просто.       — Да нет, свободен. Один живу. Даже никакую животинку не завёл.       — Тогда может, прогуляемся? Мне поговорить хотелось с тобой.       Я замер на месте, как кролик перед удавом. Неужто кто-то нас с Тошкой подслушал и всё доложил Никите? И он теперь горит желанием мне накостылять за покусительство на его мужскую честь? Блин, говорил же Чернуцкому громкость убавить.       — Ты ничего такого не подумай. Грабить там тебя или издеваться я не надумал. Просто это… Не знаю, мне кажется, что мы с тобой могли бы сдружиться. Как-то легко у меня с тобой знакомство завязалось. Раньше такого не было — я плохо привыкаю к людям, знаешь ли…       Я облегчённо вздохнул, понимая, что Никита точно не в курсе моих чувств, и согласился с ним прогуляться в этот вечер. Ох, знал бы я, чем всё это кончится, — ни за что не пошёл бы на набережную. Но вот потянул же меня туда чёрт!