Мокрая история

      На набережной было многолюдно. Несмотря на вечер рабочего дня люди решили, что жертвовать прогулкой в такой хороший час ради завтрашней работы точно не стоит, и буквально заполонили всё пространство вокруг.       Эта толпа меня нервировала, а близость большой воды немного притупляла чувство осторожности, и от такого контраста я чувствовал себя не в своей лужице. Хотя люди обычно говорят, что не в своей тарелке.       — Эй, всё нормально? Ты какой-то измученный.       Голос Никиты слегка взбодрил меня, и я улыбнулся, хотя и понимал, что вышло не особо искренне. Ну, что поделать, я не привык позерствовать, и правда, как иногда говорят, написана у меня на лице.       — Народу много. Я не особо хорошо чувствую себя в толпе. Неприятно как-то… — у меня побежали мурашки по коже, стоило в этот момент ощутить приятный ветер с реки, и потому я быстро натянул на себя толстовку, сделав вид, что мне прохладно. Не хватало мне ещё сдуру полезть в воду и спалиться не только при Никите, но и при огромной толпе народу. Нет, как в сказках, где русалки тут же раскрывали свою сущность, прикоснувшись к воде, у меня не будет, но чёрт его знает, что может произойти, стоит мне войти в реку. Да и не дай бог Найд почует мой запах в воде. Ох…       — Тоже не люблю толпу… — Никита слегка натянуто улыбнулся, и у меня сердце чуть в пятки не ушло. Что-то не так?       — Слушай, ты только не подумай чего странного или плохого. Ну, потому что я тебя ни с того ни с сего на прогулку пригласил. Просто на самом деле я так себе схожусь с людьми. За все сознательные годы обзавелся парой приятелей и не более того. Как-то туго мне с людьми общаться, что ли. А с тобой с самого начала просто парой слов перекинуться оказалось приятным. А-а-а-а, чёрт, что за бред я несу?!       Я слегка ошарашенным взглядом смотрел на Никиту и ушам своим не верил. Правда ли, что он так думает? Действительно ли ему с самого начала со мной настолько комфортно, что он даже решился на такой странный, по многим меркам, поступок?       Нет, нельзя давать себе ложных надежд, но и устоять перед соблазном было невероятно сложно. Однако силу воли ещё никто не отменял и, как говорил Тошка, я собрал яйца в кулак, и спокойно ответил парню.       — Не переживай, всё нормально. Однако меня удивило, что именно со мной тебе общаться приятно. Я, знаешь ли, тоже не особо общительный. Ещё со времён детского дома.       — Знаю, Антон мне многое сказал и… Упс! — Рокоссовский замолчал и виновато отвёл взгляд в сторону, сообразив, что в этот момент его язык оказался ну очень длинным и сработал раньше мозгов.       — Антон? Чернуцкий? Так, и что этот болтун обо мне рассказал, и когда ты вообще успел прослушать его лекцию на тему «Житие-бытие Егора Лазурского»? — я слегка нахмурился, так как даже ощущение того, что объект моей страсти уж очень активно мной интересуется, перекрыло в тот момент страх и здравый смысл. Не дай бог, Никита узнает, что я по нему слюнки пускаю — конец общению и клеймо «гея» на весь институт. Нет, последнее меня особо не волновало, так как вскоре я всё равно вернусь домой, но провести шесть лет в толпе презрительных взглядов мне как-то не улыбалось.       — Рассказал многое. Но поверь, не я сам искал с ним встречи. Он вообще сумасшедший парень. Выловил меня после пар и как устроил допрос с пристрастием. Чего я именно к тебе подошёл, почему от всех девчонок отбился и так далее? Честно, сначала вообще нихрена не понял, ну, а потом и выпалил, что ты интересным мне показался, — парень говорил теперь очень тихо, что мне приходилось напрягать слух, чтобы не пропустить ни единого его слова.       — Ладно, замяли. Просто помни всегда, что у Тошки язык без костей, а мозг без тормозов. Он, бывало, мог такого ляпнуть, что я с полчаса думаю — а не дурачок ли он? Ну, он в курсе, конечно, и не обижается, да вот только свою говорливость никак не старается обуздать.       Не пойми с чего нас обоих накрыло смехом. Хотя, если призадуматься, то как не посмеяться над нашими обстоятельствами знакомства и его продолжения? Честно, даже у нас, у тритонов, таких странностей не наблюдалось.       В общем, мы с Никитой настолько увлеклись нашим дальнейшим разговором, что не заметили, как утопали далеко от толпы и оказались в конце набережной в полном одиночестве. Часы давно перевалили за полночь, что немного напрягло — в такое время всё равно можно встретить на улице людей, особенно в такую тёплую погоду.       — Кстати, забыл совсем. Я тут к деду в гости на выходных собрался. Отдохнуть, да и помочь ему нужно кое-где. Сам дед уедет к сестре своей в Севастополь, у нее юбилей скоро. Мне одному как-то у него дома неуютно — большой слишком, да и у моря. Я воды слегка побаиваюсь. Не хочешь со мной съездить? Тошка мне проговорился, что ты море просто обожаешь, — Никита остановился около последней лавочки и грузно на неё приземлился, не сводя с меня взгляда. Чёрт, как же хочу его обнять!       Я осторожно присел рядом, стараясь сохранить между нами более-менее адекватную дистанцию — чтобы и не слишком близко, и не сильно далеко. А то подумает ещё, что мне рядом с ним находиться неприятно.       — Извини, но на выходных я занят. Работаю полный день в кафе, да ещё собрался в квартире порядок навести — засвинячился в последнее время до ужаса. Носки чистые найти — целое приключение по утрам.       Как бы паршиво не было на сердце — мне пришлось отказаться. Скоро полнолуние, и к воде начало меня тянуть со страшной силой. Лишний раз подставляться не хотелось, да я помнил примерно, где Клео попала в сети деда Никиты. А значит, живёт он от того места недалеко. Следовательно, и дворец императора близко. Нет, при таком раскладе мне лучше не рыпаться, или я до конца жизни буду оттопыривать зад для Найда. Не люблю я его, и пусть от секса удовольствие и получил — на душе всё равно было паршиво. Он просто поимел меня, практически изнасиловал. Практически? Ну да, я же после и сам вовлёкся в процесс, пусть и афродизиак виноват.       Видимо, эмоции от таких мыслей читались на моём лице, так как я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу и обернулся к Никите, замерев в замешательстве.       — Егор, всё нормально? Я сказал что-то не то? — Никита с беспокойством смотрел на меня, и пришлось сильно постараться, чтобы вернуть всё в нормальное русло и никак не обидеть его.       — Нормально. Просто в последнее время я действительно занят и потому давно на море не был, а от твоего предложения просто взгрустнулось. Всё равно же не смогу съездить с тобой. Хотя ты смелый — предложить такое малознакомому парню. Не боишься, что грабану или чего похуже? — переведя всё в шутку, рассмеялся, да вот только смешно мне не было ни капли.       — Чего похуже? Это ты на что намекаешь? — парень с некоторым подозрением оглядел меня с ног до головы, а после и сам рассмеялся. — Если намекаешь на то, что ты можешь меня изнасиловать, то спешу тебя разочаровать. Это уж скорее я смогу завалить тебя. Ты вроде и не дохляк, но вот силы в тебе маловато. Я на физкультуре в этом хорошо убедился.       — Да ладно? Я может и дохляк, но вот ловкости у меня достаточно. Не ноги бы — спокойно мог бы тебя завалить, — во мне взыграла лёгкая обида за то, что Никита держит меня за слабака, не способного постоять за себя.       — Ну, давай, продемонстрируй мне. — Я и не успел сообразить, как Рокоссовский поднялся с лавки и оказался напротив меня, чуть склонившись и ехидно улыбаясь.       — Да запросто! Ещё будешь о пощаде просить! — Азарт взыграл во мне, и я резко подскочил с места, приблизился к Никите настолько, что наши носы совсем немного не касались друг друга. — И не смотри, что выше меня.       – Окей, где будем проверять твои бойцовские навыки? — Никита рассмеялся, чуть отошёл от меня и, протянув руку, ласково потрепал по макушке так, словно мы с ним сотню лет знакомы. Знаете, это было невероятно приятно, и я готов был растаять лужицей умиления прямо на том месте.       — Да вот тут и можно. Мы же не лошади, не перероем и не сломаем ничего, да и народу тут нет, — я кивнул в сторону большого газона, на котором ничегошеньки кроме травы и не росло. На что Рокоссовский согласно кивнул и… началось.       Нет, мы не влетели на него в пылу праведной битвы или что-то такое. Меж нами началась та странная и невиданная хрень, которую большинство людей зовут желанием и страстью. А так да — со стороны мы выглядели как два самых обычных парня, старающихся завалить друг друга на траву, доказав кто тут истинный и сильный альфа-самец. Но я чувствовал, что каждое движение было продиктовано совсем иным желанием, нежели тем, что предполагалось изначально.       Как только мы переступили с асфальтированной дорожки на мягкий травяной ковёр, я тут же смекнул, что действовать должен быстро и непредсказуемо. Я умел трезво оценивать свои силы и прекрасно понимал, что в лобовую против Никиты не имею ни единого шанса. Он, как бульдозер, подомнёт меня под себя и всё — конец спаррингу.       Рокоссовский даже и не заметил того момента, когда я резко ухватил его за руку, завёл её ему за спину и плотно прижался к парню. Подножка и Никита уже лежал на земле лицом вниз, а я победно восседал на нём, довольный тем, что со скоростью, смекалкой и хитростью (а точнее хитрожопостью и некоторой долей вранья) у меня всё в полном порядке.       — Ну, второй раунд нужен, или убедился, что я довольно-таки хорош и способен постоять за себя? — так и восседая на расстелившемся по траве Никите, я поинтересовался у него его же впечатлениями и… через пару секунд сам оказался лежащим на земле, а парень навис сверху надо мной.       — Урок первый, Егор. Никогда не стоит недооценивать своего противника, — Никита навалился сверху сильней, зажав мои слабые ноги своими.       — Я…       — Урок второй. Не упивайся своей победой до тех пор, пока не будешь точно уверен, что больше противник не сможет ответить, — он быстро перехватил мой руки за запястья и вытянул их у меня над головой.       — Никита, это как-то…       — Ну, и урок третий. Соперник должен быть хорошо обездвижен для того, чтобы не напасть вновь, если ты видишь, что сил у него для этого ещё хватит, — Рокоссовский склонился ко мне и улыбнулся, явно празднуя свою победу. Я, честно признаться, так и не понял, как он свалил меня на траву, но просто так сдаваться никакого желания не было.       Мне с трудом удалось высвободить ноги (благо в этот момент Никита был сосредоточен на моих руках и всём, что было выше пояса). Лёгкий, но ощутимый толчок коленом в живот и Рокоссовский ослабил хватку — я мгновенно освободил руки и толкнул Никиту в грудь. Однако он быстро смекнул что к чему и через пару секунд по траве катался клубок из меня и Рокоссовского, где каждый всеми силами старался уложить оппонента на лопатки. Я извивался ужом, не давал крепко ухватить себя, а Никита, в свою очередь, раз за разом наваливался всем телом, отнимая у меня из без того небольшие силы, когда я всячески старался его удержать.       В общем минут через десять мы выдохлись оба и просто лежали на траве рядом, стараясь отдышаться.       — Предлагаю ничью. Ты меня вконец измотал, — Никита тяжело выдохнул и слегка толкнул меня в бок, улыбнувшись.       — То-то же. Но я согласен, — ответив парню тем же, довольно растянулся на прохладной траве и так же тяжело выдохнул. — А ты как думал? В постели и вовсе выкладываюсь на все сто.       Сообразив, что последнее я ляпнул, ну, совсем не к месту, мне в одно мгновение стало стыдно — пришлось спешно отвернуться от парня.       – Хэх, завидую. Твоя девушка, небось, всё время довольная, как кошка после миски сливок, — Никита усмехнулся, но мне на долю секунды показалось, что возможное наличие у меня девушки его не особо-то и порадовало. Просто мне почудилось, что голос у него стал тише и немного грубей. Странно, он же сам в кафе был с красивой девушкой.       — Я мог бы так сказать, будь она у меня, эта девушка. Как-то не сложилось у меня романтических отношений…       Мы оба замолчали и просто разглядывали тусклые звезды там, где виднелись просветы в низких кучерявых облаках. Не иначе, как скоро начнётся дождь. Хорошо бы… Люблю я дождь. Какая-никакая, а всё же сырость и прохлада. Как дома.       Не знаю, что произошло со мной в то время, когда мы молчали, но первым не выдержал я. Слова песни, словно сами по себе, сорвались с губ и хоть я хотел остановиться, всё равно не мог. Просто пел и совсем не подозревал, какие могут быть у этого последствия.

В глубинах синего-синего моря Храню я заветного клада мешок. От глаз мореходов сберег я узоры, Что в золоте искрами блещут чуток. О, глупый и юный, плыви к берегам ты, Где есть для тебя защита и дом. Иначе утонешь, влекомый дарами, И тело твоё не отыщут потом.

      Это была песня моего отца, которую он подслушал у русалок и потом перепел её на свой лад. Она всегда мне нравилась, и я часто её пел, но не знал и не думал (да такого никогда и не было), что она может так повлиять на человека, да ещё и на суше.       Пока я пел, я ни на что не обращал внимания — меня просто унесло в воспоминания о доме и о родителях. Будто вновь окунулся в прохладную и солёную морскую воду, словно меня она снова окутала как нежное, едва ощутимое покрывало. Мне в один миг стало комфортно и спокойно. И я невольно прикрыл глаза…       Наваждение, вызванное песней, пропало мгновенно, как только я почувствовал, что меня… целует Никита! Широко раскрыв глаза, стоило мне ощутить прикосновение его губ к своим, я ошарашено смотрел на лицо парня, что было так близко ко мне. Я видел, как слегка подрагивали его веки, я видел какие у него длинные чёрные ресницы, видел мелкие, едва заметные морщинки в уголках глаз (такие бывают у тех людей, кто часто смеется или щурится), видел, как ветер легонько перебирал волосы на его макушке.       Ох, я, казалось, в ту минуту готов был с рассудком расстаться. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, но…       Сил отказаться от такого подарка судьбы у меня просто не нашлось, и я крепко обнял Никиту за плечи, притягивая к себе, заставляя навалиться на меня всем телом и вжать в прохладную траву. Отвечал ему жадно, выпрашивая ещё больше ласки и тепла. Ох, как он целуется! У меня не то, что в паху потянуло — ноги задрожали и сбилось дыхание.       Шум в кустах недалеко от нас привёл меня в чувство, и я со всей силы толкнул парня от себя, испугавшись всего сразу: и что нас могли застукать, и что Никита может очнуться от наваждения, и что я просто проявлю бесхребетность и позволю всё, чего творить нам сейчас не стоит.       Из кустов вылезла потрёпанная кошка, оглядела нас с Никитой и после спокойно направилась по своим кошачьим делам, совершенно не беспокоясь о том, что невольно испортила самый лучший момент в моей жизни. А может, оно и к лучшему?       Рокоссовский несколько секунд сидел и не шевелился, а после осторожно тряхнул головой и с лёгким недоумением посмотрел на меня. От его взгляда сердце ушло в пятки и дыхание перехватило.       — Егор… Что за ерунда? Кажется, я на пару минут как будто выпал из реальности. Ни черта не помню…       Никита поднялся на ноги и вновь с недоумением огляделся вокруг. Я вскочил следом, не решаясь пока что-либо говорить. Врать совершенно не хотелось, но и правду я сказать не мог — Рокоссовский точно сочтёт меня психом и после на пушечный выстрел к себе не подпустит.       — Я помню только, что мы с тобой дурачились, а после на траве лежали и… как отрезало.       — Тебе не плохо? Голова не кружится? Мы в принципе ничего и не делали, просто лежали. Слушай, ты какой-то бледный. Давай, такси тебе поймаем? — я действительно переживал за Никиту в тот момент. И примерно понимая, что на самом деле могло произойти, волновался ещё сильней. Ибо такое ничем хорошим точно не кончится. Знаем, плавали…       После долгих уговоров я всё же убедил Никиту взять такси и одному уехать домой. Почему одному? Просто боялся, что магия снова взыграет во мне, и тогда ещё и водителю достанется. Чёрт возьми, не думал я, что моя наследственность так раскроет себя, да ещё и на суше! Что за подстава?!       Стоило машине, в которую сел Никита, скрыться за поворотом, я облегчённо выдохнул. Взглянув на реку, что виднелась между высоких кустов, отделяющих набережную от проезжей части, я лишь убедился в том, что мои догадки верны. Кровь прапрабабушки из рода сирен проснулась во мне. И это действительно пугало.       Но ещё больший страх я испытал в тот момент, когда направившись домой, неожиданно встретил тех, кого и не думал увидеть здесь. На суше…