Мокрая история

      В горле в один миг пересохло, я не мог ни звука выдавить из себя: только шлёпал губами беззвучно, с паникой в глазах смотря на Никиту. Рыбка, блин. Пресвятые корюшки, что он подумал? Вдруг такое ему противно? Ведь одно дело, когда другие, а тут он сам… Папочка, что же будет?!       — Я… Это… Ты понимаешь… — моё блеяние меня же и раздражало, но в голове не было ни одной толковой мысли, я не мог придумать, как извернуться, как всё объяснить Рокоссовскому, чтобы он правильно меня понял и самое главное — не ушёл прочь.       — Я понимаю… Я в тот вечер выпил немного и скорее всего просто полез к тебе. Ты уж извини, на меня алкоголь не сразу действует. Я пьянею после, — Никита потёр шею и на несколько секунд отвернулся от меня, будто ему было стыдно. Ох, если бы он знал, как всё было на самом деле…       — Никит, ты это… Не переживай, ладно? Чего только по пьяни не учудишь. Всё нормально, — голос у меня слегка подрагивал от осознания того, что я так бессовестно вру. Он поцеловал меня, именно он, но виноват только я. Чёртовы чары сирен! Как они вообще сработали на суше вдали от моря?! Ума не приложу.       Рокоссовский облегчённо выдохнул и ещё минут пять старался объясниться, видимо, полагая, что стоит закрепить результат в виде моего прощения. И я эти добрые пять минут пылко доказывал ему, что ничего плохого в том, что он меня поцеловал, не вижу, приплетя к своим объяснениям какую-то идиотскую статейку из интернета, что якобы люди на самом деле по природе своей бисексуальны. В общем, старался всячески убедить Никиту, что дружба у нас по-прежнему настоящая и крепкая.       Что касается Андрея и Марка, то эти двое очень долго извинялись перед Никитой за то, что он застал их на самом пикантном моменте. В свою очередь Рокоссовский так же пылко извинялся перед ними, что невольно прервал их уединение, и мне вскоре этот обмен любезностями надоел до чёртиков.       — Хватит! — гаркнул я во всё горло, когда эта троица пошла на десятый круг извинений. — И так уже всем понятно, что искренне извиняетесь. Давайте уже чай пить. А вообще я есть хочу. Лучше поужинаем. Марк, за мной!       Честно признаться, мне ещё было немного неловко рядом с Никитой, и потому я старался не оставаться с ним наедине. О поцелуе под натиском кучи проблем я в последнее время почти забыл, но Рокоссовский так мило (ага, если бы) напомнил мне про него. И мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы он не осознал, что я не просто так старался проводить с ним наедине как можно меньше времени. Святые корюшки, да что я вообще творю?! Как там говорил Тошка? Баба истеричная? Вот точно.       Мы с Марком быстро приготовили ужин, вчетвером наелись и после зависли в гостиной, просто болтая обо всём на свете. Андрей с Никитой долго болтали о какой-то новой ерунде в мире цифровых технологий, я просто слушал их вполуха, задумавшись о своём, а Марк крепко вцепился в руки Андрея, блаженно прикрыл глаза и едва ли пузыри от счастья не пускал. Честно, ничего умильней, чем наблюдать за этими двумя, я ещё в жизни не видел.       Никита засобирался домой уже ближе к полуночи, и я вызвался немного проводить его. На подобное Марк и Андрей тихо хихикнули, за что тут же получили от меня суровый взгляд, не предвещающий для них ничего хорошего после моего возвращения.       — Как-то ты с ними строго. Они же шутят, — наконец-то заговорил Никита примерно минут через десять неторопливого шага от нашего дома вниз по улице.       — Да ну их! Как дети малые, честное слово. Ты вот поживи с ними, и я посмотрю на тебя. Ты от них через неделю ноги сделаешь! — по сути, я был почти прав. Они и так довольно шумные и заполошные парни, а теперь… Ой, и думать не хочу!       — Ладно-ладно, не кипятись. — Никита улыбнулся и остановился на углу улицы, протянул руку и потрепал меня по и без того встрёпанным волосам. — Зато вам всегда весело и скучать не приходится. А я скоро от тоски подохну. Родители вечно в поездках, сестра не отлипает от своего жениха, до деда далековато, да и он в последнее время смурной какой-то. Всё твердит, чтобы не катались к нему, деньги не переводили…       В тот момент я буквально ощутил ауру тоски и одиночества. Она как магнитом тянула меня к парню, и я понял, что иногда чувствовали русалки, когда невольно топили людей. Они хотели забрать их с собой, навсегда прогнать их одиночество и печали. Жаль, что вместо этого, не желая подобного, всё же убивали.       — Никит, не куксись. Всё наладится. А станет тоскливо — заглядывай к нам. Уж эти два оболтуса точно не дадут тебе соскучиться. Ну, и я само собой, — похлопав парня по плечу, постарался хоть немного приободрить его и, когда губы Рокоссовского тронула лёгкая улыбка, я и сам улыбнулся в ответ. Не мог устоять, чтобы хоть как-то не показать, что он мне дорог. Очень дорог. Настолько, что даже ради одной ночи с ним я готов был отдать свою жизнь.       Вернулся я домой спустя полчаса — искал тучу поводов, чтобы проводить Никиту ещё дальше, и в конечном итоге Никита уже предложил проводить меня обратно, так как мы далеко утопали от кафе. Потому пришлось срочно удрать от Рокоссовского, или мы бы с ним провожали так друг друга до утра. Естественно, Андрей и Марк долго посматривали на меня, перешёптывались между собой и тихо хихикали, когда кто-то из них упоминал Никиту, а я от этого невольно вздрагивал. Идиоты. Так и хотелось их хвостом отдубасить.       Жизнь наша шла неспешно и размеренно. И нам это нравилось. Марк и Андрей не отлипали друг от друга ни на секунду и только на людях держались на небольшом расстоянии, всё равно умудряясь где-нибудь уединиться хоть на один миг. Я спокойно продолжал учиться, помогать в кафе, слушать Тошкины байки про очередное разбитое им женское сердце и… всё больше и больше сближался с Никитой. Порой мне казалось, что мы уже достигли какого-то незримого предела в нашей дружбе, но каждый раз я ошибался. Эти отношения были бескрайними, не имеющими границ, и отчасти это меня печалило. Будто бы я плыл в огромном океане, а впереди виднелся берег, до которого мне так хотелось добраться. Но берег всё равно оставался таким же далёким, как и надежда на то, что однажды я всё же смогу признаться Никите в своих чувствах и услышу в ответ то, что моя любовь к нему взаимна.       Ещё я стал часто задумываться о том, что если и есть любовь с первого взгляда, то после она должна быть подпитана общением с этим человеком. И уже от этого зависит: укоренится ли любовь в сердце или может быть растает, как морская пена поутру.       Что до моих чувств к Никите… Они с каждым днём росли, заполняли всё моё сердце, и просто как-то вечером, поговорив с ним по телефону, я понял, что другого человека, тритона или даже русалки в моей жизни не будет. Только он.       Времени до очередного полнолуния, когда мне пришлось бы всю ночь барахтаться на мелководье, оставалось совсем ничего — два дня. За эти дни стоило себя морально подготовить, так как я всё не мог привыкнуть к той боли, когда мои ноги вновь срастались в хвост и наоборот. Хотя это было куда терпимее того первого раза в пещере после зелья, терпко пахнущего гнилыми водорослями. Вот только планы и реалии часто расходятся по разным сторонам.       В эти два дня перед полнолунием я забыл совершенно обо всём на свете, так как мои мысли крутились только вокруг принца Найда. А точнее, я без остановки думал о том, как бы мне избежать встречи с ним. Уж не знаю, какими путями и у кого Марк добыл эту информацию, но со дна морского ему нашептали, что недавно Его Высочество наконец-то докопался до истины и узнал, что возлюбленный им тритон (то бишь моя скромная персона) сделал плавники на сушу, прекрасно зная, что там морские законы не более чем просто слова. На моё счастье об этом пока не прознал император, хотя ему, наверное, нет дела до такой простой рыбёшки, как я. То, что о замужестве со мной мечтал его сын, он, скорее всего, принимал, как его каприз и просто потакал ему. Если каприз перерос бы во что-то более… глупое, то император и вовсе не обратил бы на мой побег никакого внимания. От подобной мысли становилось легче, но вот проблем с Найдом это всё равно не отменяло.       Потому я совершенно забыл о полнолунии, на занятиях был задумчивым и отстранённым, что, конечно же, не укрылось от преподавателей, Тошки и Никиты. И если первые просто делали мне замечания, второй попытался разговорить, но потерпел неудачу и отложил эту тему в долгий ящик, то Рокоссовский со всей своей прытью принялся выпытывать у меня всё, что касалось такого не ахти какого состояния. Дошло до того, что я чуть не закричал на Никиту. В голове роилась куча мыслей, возникали сотни разных вариантов развития событий, где последующее было хуже предыдущего, сердце от которых панически замирало в груди, а Никита всё спрашивал и спрашивал.       Я видел, что он беспокоился обо мне, понимал, что парень ни в чём не виноват, но всё же сил не хватило, и если от крика я удержался, то всё равно грубо ответил Рокоссовскому.       Тот больше ничего спрашивать не стал, спокойно попрощался и торопливо исчез из поля моего зрения. И после не звонил и не писал мне, а в институте словно старательно избегал наших встреч — мне всё никак не удавалось увидеть его в перерывах между парами и после занятий.       Оттого вечером дома я нагнал такую тоску, что Марк и Андрей до самого последнего боялись подойти ко мне и поговорить. Но время неумолимо бежало вперёд, и разогнать мои мрачные тучи в голове отважился Марк.       — Ты долго собрался тут тоску зелёную взращивать? У нас от твоего настроения даже все цветы на окнах повяли! — парень плюхнулся на диван рядом со мной и небрежно так потыкал пальцем в бок, словно какой недалёкий ребёнок тыкал медузу палкой на берегу.       — Я обидел Никиту, — в хрен его знает какой раз за день тихо прошептал, обнимая большую мягкую подушку.       — Так позвони и извинись, — тут же нашёлся Марк, продолжая тыкать в меня пальцем.       — А вдруг он не ответит или скажет, что со мной разговаривать не хочет? Или вообще больше не собирается со мной общаться?! — Только от подобных мыслей к горлу подступил неприятный комок, и я с трудом сглотнул его, чувствуя, как тяжесть начала растекаться где-то в груди.       — Храни нас Посейдон, ты ванильных сериалов пересмотрел что ли?! Ты чего вещаешь, как какая-то глупая девица? Ты парень или кто? — Зеленцов состроил такое осуждающее выражение, что я невольно вздрогнул.       — По факту я — тритон, — пришлось спешно отвернуться от друга, чтобы он не заметил, что мне в тот момент ещё и плакать захотелось.       — Да хоть каракатица морская! У тебя между ног член, и потому будь у тебя сейчас хвост да плавники — ты всё равно парень. Живо собрал все свои сопли в кулак, набрал его номер и извинился, как нормальный человек! А потом собирайся — нам скоро к морю ехать. Кто-то со своими переживаниями совершенно забыл, что сегодня полнолуние. Сам же знаешь, что пересохнешь и заболеешь, если в морской воде не посидишь.       С этими словами, словно подтверждая их, Марк огрел меня по голове другой подушкой и ушёл в комнату, где тут же принялся чехвостить Андрея за то, что тот совершенно не умел упаковывать вещи.       Услышав перепалку этих двоих, я невольно улыбнулся — сколько бы они ни ссорились в шутку или взаправду, всё равно не расставались, мирились и всегда старались быть ближе друг к другу. Эх, чего же я такой непутёвый?       Слова Марка заставили меня задуматься. Действительно, я был словно одна из тех истеричек, что непременно водились в каждой группе нашего института. У нас на курсе и вовсе их было шесть штук — по две на каждую группу. Нашим наказанием стали Алина и Катя, истерики у которых случались частенько и даже по самому полудохлому поводу.       Стоило мне представить себя в образе моих одногруппниц, как всего тут же передёрнуло. Благо, что до такого ещё не дошло, а на начальных этапах меня видели только Марк и Андрей.       Пусть я и взял телефон в руки — Никите всё равно долго позвонить не решался. Сначала старался отогнать от себя кучу всяких идиотских мыслей, а после тщательно пытался подобрать слова, чтобы Рокоссовский действительно понял, что обидеть его я не хотел.       Решившись, я буквально считал гудки в динамике телефона, и казалось, что и сердце моё билось в ритм с этими противными звуками.       — Егор?! Что-то случилось? Ты так поздно никогда не звонил.       Услышав его голос, то, как он спокойно ответил мне, я замешкался. Будто мы с ним и не ссорились, будто я не грубил ему, и не было этих двух дней молчания.       — А… Нет, всё… всё нормально у меня. Я просто хотел… То есть… — вздохнув, мысленно дал себе хорошего пинка под зад и почти уверенно, спокойно заговорил. — Никита, ты прости меня за тот раз. Честно, я совсем не хотел так отвечать, но в последнее время на меня навалились проблемы, которыми и с родными не всегда поделишься. Ну, понимаешь, у каждого, наверное, есть такое, о чём рассказывать вообще никому не хочется. Но я всё равно виноват в том, что нагрубил. Прости. В знак моего чистосердечного раскаянья приглашаю завтра вечером на ужин. Мы с Марком тут кое-что научились варганить и выходит вполне себе вкусно. Но уже второй раз получается слишком много, и мы даже втроём не съедаем.       Я замолчал в ожидании ответа Рокоссовского. Кажется, у меня даже коленки дрожали. Это вообще уже ни в какие рамки не лезло!       — Ну, собственно, я тоже палку перегнул. Если ты не хотел говорить, то и мне стоило отцепиться от тебя с расспросами. За что боролся — на то и напоролся, — на секунду Никита замолчал, а после продолжил. — Насчёт ужина заманчиво. Тем более, что в обычные дни я перебиваюсь с лапши на заварную пюрешку, а вы с Марком довольно неплохо готовите. В общем, на мою рожу за столом рассчитывать можете. И да… Я тут был рядом по делам, так сказать… В общем я около дверей вашего кафе. Не спустишься?       Стоит ли говорить о том, что только услышав такое, я буквально заорал в телефон, после на скорости света рванул в коридор, напялил обувь, наспех схватил хрен знает чью куртку, спустился в кафе и вылетел из него, чуть не сбив Рокоссовского с ног.       — Тише! Ты куда с такой скоростью лыжи навострил? — Никита устоял на ногах и более того — он схватил меня и прижал к себе, тем самым не давая и мне приземлиться задницей на тротуар.       — Я… Ты… Не ожидал просто… — в голове роилось столько мыслей, что просто не было возможным выделить хоть одну из них и хоть что-то нормально сказать Никите. Да и моя чрезмерная энергия тритона, которая просыпалась ближе к полнолунию, давала о себе знать.       — Или это ты с такой прытью нёсся, потому что обрадовался явлению моей персоны к вашему двору? — Никита улыбнулся, явно намереваясь за шуточками скрыть от меня что-то важное. Не знаю, но внутренний голос уверенно мне нашёптывал, что Рокоссовский не случайно оказался около кафе.       — Да кто тебя знает, сколько ты уже тут стоишь. И не думай врать, мол, вот только сейчас подошёл. Жопой чую, что как минимум минут десять круги тут нарезаешь. — Я огляделся и заметил на тонком снежном ковре, обещавшем растаять поутру, следы от ботинок Никиты. В половине десятого вечера около нашего кафе и быть никого не могло — наше заведение закрыто, а тротуар расположен в трёх метрах от крыльца. Так что топтаться тут мог только Рокоссовский. Он меня за дурака держал, считая, что я этого не замечу? За такое можно и по шее огрести.       — Ладно, раскусил. Поговорить хотелось мне, но я не знал, стоило ли именно сегодня и именно сейчас. Ждал, когда закончится твоя истерика, принцесса, — Никита улыбнулся и потрепал меня по волосам.       — Чего?! Какая я тебе принцесса?! — я картинно возмутился и вознамерился ответить Рокоссовскому хотя бы слабеньким пинком под зад, но где уж мне с ним справиться… Меня скрутили ещё до того, как я занёс ногу для удара возмездия.       — Тише-тише, принцесса, а то ещё пострадает кто, — Никита и вовсе расхохотался, прижимая меня к себе и не давая пошевелиться. Со стороны это всё выглядело как ребячество двух взрослых оболтусов, но у меня сердце в тот момент готово было выскочить из груди. Мы были слишком близко. Пусть и раньше нам случалось дурачиться, но сейчас что-то внутри меня натянулось, словно тонкая струна, и стоило только довести её до высшей точки напряжения, как она лопнула бы.       На шутку Никиты я не ответил, а лишь с жадностью грелся о его тело, когда он обнимал меня. И не хотел, чтобы он отпускал, но хорошего всегда мало.       — Эй, голубки! — на втором этаже открылось окно, и из него высунулась довольная физиономия Марка. — Хватит с вас обнимашек. У нас есть одно важное дельце.       Я хотел было заорать на этого балбеса во всё горло, но тут же двери кафе открылись и на улицу вышел Андрей с сумкой в руках и с улыбкой посмотрел на нас. Мы с Никитой как ошпаренные отскочили друг от друга. Но ведь мне не показалось разочарование в глазах Никиты в тот момент, когда нас прервали? Нет же?       — Что за дело? — удивился Рокоссовский, с каким-то подозрением поглядывая на меня. — Моя помощь нужна?       — Нет, не нужно. Это дело… эм… можно сказать семейного характера… Никита, я обязательно тебе всё расскажу завтра на занятиях. Честное слово, завтра на парах.       Врать не хотелось, но иного выхода не было. Если бы он увязался за нами, то кто знает, как бы отреагировал, увидев нас троих в обликах тритонов? Удивлением при таком раскладе явно не отделаешься.       Как ни странно, но напев Никите с три короба, я услышал его согласие подождать до завтра с тем условием, что мало того, что я ему всё расскажу, так я ещё и должен буду выслушать кое-что, что он собирался мне сказать. Что ж, так или иначе, мне всё равно нужно было с ним поговорить, и потому я ничего не потерял.       По дороге к морю мне совсем не думалось ни о чём. Голова словно опустела, но от этого легче не стало. Внутри что-то беспокоило меня, и я даже не стал разговаривать с парнями, предпочтя просто отмолчаться. Андрей особо на меня не отвлекался, внимательно следя за дорогой, а вот Марк покоя долго не давал, но, позже сообразив, что из меня на тот момент и писка клещами не вытянешь, утихомирился и принялся молча разглядывать посеребренные снегом очертания природы за окном автомобиля. Я знал, что он не обиделся, а лишь задумался на время.       Андрей плавно увёл автомобиль с шоссе на пляжную дорогу и остановился в десяти метрах от кромки воды и заглушил двигатель. Я робко оторвал взгляд от воды, что так манила меня, и посмотрел на парней.       Берег моря встретил нас холодным ветром и яркой луной, освещающей воду так, что казалось, будто из глубин моря поднялись миллионы морских светлячков и качались на шумных волнах.       Странно… Андрей и Марк выглядели совершенно спокойно, двигались плавно и уверенно. Чего тогда нельзя было сказать обо мне. С того момента, как я увидел море, как нутром почуял его, тело словно начало жить своей жизнью. Ноги и руки непроизвольно дёргались, я то и дело вертел головой во все стороны. В горле пересохло, а море словно звало, бурлило где-то внутри меня и…       Я просто выскочил из машины и бросился к воде, срывая с себя всю одежду. Мне казалось, что на счету каждая секунда, и если я быстро не войду в воду, то меня всего переломает от боли.       — Егор! Что с тобой?! — голос Андрея послышался позади меня. Но мне было не до него.       Стоило моим ступням коснуться холодной воды, тело прошибла дрожь, я рухнул на колени и… буквально пополз на глубину. Меня тянуло туда, звало, и в тот момент не было ничего важней.       Всё тело прострелило болью, ноги онемели, я просто повалился в воду, почувствовав, как она начала заливаться в лёгкие. Закричал от боли и едва не задохнулся, но через несколько секунд стало легче, и я открыл глаза.       Волной меня унесло на глубину. И пусть на суше холодно, здесь под водой не чувствовалось холода. Инстинктивно двинувшись, я поплыл вперёд, ощутив, что ноги мои вновь срослись в хвост.       — Эй, ты тут долго намерен с голой задницей светить? Хочешь всю окрестную рыбу перепугать?       Я резко обернулся и увидел, как ко мне подплыли Мароу и Адалаи. Оба тоже вернули свои хвосты, а Мароу держал в руках юбку. Чёрт, я совсем забыл об одежде. И почему она не часть тела?       Покраснев, я взял из рук друга кусок ткани и быстро нацепил его на себя через… хвост? Рыбий хвост?       Стоп, что за ерунда? Чешуя, плавники, хвост? Кто… Кто я?       — Парни, что за ерунда? Что со мной? Почему я такой же, как вы? — Паника охватила разум, и я вцепился руками в плавники, стараясь их оторвать. Боже, что это такое? Я… Что со мной не так?       — Егрэ, тише! — сзади меня крепко обнял Адалаи, не давая двигаться, а Мароу подплыл ближе и обхватил моё лицо ладонями. — Что ты несёшь?! Ты же тритон! Конечно же у тебя есть хвост. Егрэ, ты слышишь меня?       Я слышал. Слышал и чувствовал. Но ничего не понимал…