Мокрая история

      Сказать, что в тот момент я был неуправляемым — ничего не сказать. Адалаи и Мароу едва хватило сил удержать меня, когда моя тушка хотела вырваться от них и убежать… нет, уплыть.       Меня это пугало, я не понимал, что могло произойти такого, что у меня вместо ног оказался хвост. Как?! Я же простой парень, я же человек! Это они тритоны, а не я! Это просто бред, это невозможно, и я, наверное, просто сплю.       Парни же времени не теряли и, пока я всячески старался оторвать от себя это убожество в виде хвоста и плавников, осторожно подкрались ко мне и схватили с двух сторон так крепко, что я едва ли мог пошевелиться.       — Вы чего?! Пустите! Пустите, кому сказал! Я… Я… Да я сейчас вас двоих так плавниками отхлещу, что…       Внезапно мою голову сковало невероятной болью. На миг мне показалось, что мой череп в буквальном смысле раскроили пополам. Я взвыл во весь голос, схватился руками за волосы и опустился на песчаное дно, так как в этот момент Мароу и Адалаи отпустили меня.       — Егрэ? Егрэ, что с тобой?! Ты меня слышишь? — Мароу быстро подплыл ко мне, ухватил за плечи и принялся трясти, чтобы я хоть что-то ответил. Но я лишь стонал, хватался за виски, словно хотел соединить обратно, как мне казалось, расколотый череп. А вскоре в глазах потемнело…

***

      Я уже привык к тому, что Мароу и Адалаи оказались шумной парочкой и по утрам их громкие воркования меня особо не беспокоили, но именно сегодня они разошлись не на шутку. Галдели, топали рядом и всё порывались кого-то вытолкнуть из моей комнаты, как мне казалось сквозь сон.       От их тарарама я проснулся, хотя и с большим трудом. Тело было до невозможности тяжёлое, веки всё никак не поднимались, словно к ним привязали большие камни. Во рту пересохло, нос был забит, и я никак не мог через него дышать. Да и каждый вздох отзывался во всём теле болью, распространяясь импульсами до кончиков пальцев, заставляя меня тихо постанывать и стискивать зубы.       С горем пополам мне удалось открыть глаза. Уперевшись руками в постель, я чуть-чуть приподнялся, и хотел было присесть, как с ужасом осознал, что вместо ног у меня до сих пор хвост!       На мой крик в комнату ворвался Марк, а Андрей остался за дверью, кого-то уговаривая не беспокоиться и просто подождать. Марк же подошёл ко мне, присел на кровать и погладил по голове, словно перепуганного ночным кошмаром ребёнка.       — Тихо, не кричи. Всех соседей переполошишь. Всё нормально, мы что-нибудь придумаем.       Голос Марка немного успокаивал, но я всё равно как парализованный оставался на месте и не сводил взгляда со своего хвоста. Как? Как так произошло?       — Егор, ты не переживай. Это совсем не то, что ты думаешь. Это… Ну ты наверное ударился головой, вот тебе и мерещится хвост.       От услышанного я повернулся к Марку и посмотрел на него как на полоумного. Что за бред он нёс? Как это мне хвост мерещился? Я головой ударился? А не он ли часом?       — Марк, ты о чём вообще? Как мне собственный хвост мерещиться может? Вот же он — я его чувствую, я могу им пошевелить. Я же тритон. Но почему он не пропал, раз я на суше? Где человеческие ноги?       Кажется, от моих слов у друга какой-то груз с плеч упал: он протяжно выдохнул, потёр лицо ладонями и слабо улыбнулся.       — Вчера, точнее сегодня ночью на море с тобой что-то произошло. Пока мы были на берегу, ты чувствовал себя нормально. Но в воде… Я не знаю, что с тобой произошло, но ты, увидев свой хвост, принялся кричать, что ты человек, и как это у тебя хвост и плавники выросли. Ты даже попытался его руками оторвать. Мы с Андреем перепугались, постарались тебя утихомирить, но ты отбивался от нас. И самое странное, что нас тритонами ты воспринимал нормально, не шарахался и не удивлялся нашим хвостам. Потом ты закричал, схватился за голову. Мы подумали, что тебе стало плохо. А потом… потом и вовсе потерял сознание и… чуть не утонул.       Марк замолчал, вздохнул глубоко и осторожно взял в свои руки мою ладонь.       — Ты был в форме тритона, но начал захлёбываться водой. При этом не открывал глаз и почти не двигался. Андрей тут же подхватил тебя на руки и поднял на поверхность. Ты наконец-то задышал, и у нас словно гора с плеч свалилась. Но сколько бы мы ни старались привести тебя в чувство — ты не открывал глаз, не шевелился. Да и дышал на самом деле тяжело, сипло… Ну, знаешь, как обычно с нами бывает, если мы долго находимся на суше и кожа с чешуёй пересыхают. А стоило нам вытащить тебя на берег, как…       — Погоди! Марк, ты хочешь сказать, что я едва не утонул? Тритон, который чуть не утонул?! Это что, шутка такая? — бесцеремонно перебив рассказ друга, я всё так же недоумённо смотрел на него. Да где это слыхано, чтобы тритоны или русалки умирали от утопления? Да это же креветкам на смех!       — Егрэ, успокойся… Мы сами ничего не понимали и сами напуганы. Не хватало ещё и твоей паники. Но ничего, мы все вместе разберёмся. Вот только… Уф! Короче, за дверью стоит Никита и всеми силами рвётся к тебе. Он утром зашёл в кафе и случайно нас услышал. Скорее всего, он ничего конкретного про тритонов не понял, но думает, что этой ночью ты чуть не утонул. Андрей его не пускает, да только долго против этого упрямца он не выстоит. Короче, укрывайся одеялом по самые ноздри, чтобы он не увидел твои жабры, не шевели хвостом и вообще ничего не делай, а только отвечай ему. Я бы и вовсе его выпроводил, да только он грозился привести к тебе знакомого терапевта. Вот тот удивится, что ему не человека лечить придётся, а полу-рыбку. Ты всё понял?       В этот раз я Марка не перебивал и внимательно его слушал, попутно пытаясь придумать отмазку для Рокоссовского. Ведь нужно же как-то объяснить ему — за каким морским хреном я нырял в море посреди осени? И отмазку нужно было сочинить как можно более правдоподобную. Или лучше что побредовее? Говорят, что чем откровенней бред, тем люди охотней в него верят. Впрочем, с тритонами и русалками та же песня…       Согласно кивнув в ответ на слова Марка, я натянул большой белый плед до самого носа и тихо радовался про себя, что не поскупился пару месяцев назад и купил его, мечтая кутаться в него холодными вечерами, изображая снеговика перед камином в гостиной. Вот такая вот странная мечта.       Стоило Марку выдохнуть, словно это ему тут сейчас нужно будет оправдываться, как в коридоре послышался шум. Встав с кровати, он осторожно приблизился к двери. Несколько секунд напряжённо прислушивался, видимо опасаясь, что Никита ворвётся сюда аки бравый воин на морском коньке, хотя в этом ох как сомневаюсь. Всё же выждав ещё с минуту, Марк приоткрыл дверь и морским угрём протиснулся в коридор.       Тут же послышался требовательный голос Никиты. Парень грозился надавать Андрею и Марку тумаков, если они и дальше не позволят ему войти ко мне. Честно признаюсь, в тот момент у меня по всему телу пробежались мурашки, а в животе приятно заныло. Как говорят люди, словно бабочки запорхали. Розовые сопли, да, но мне откровенно плевать.       — Егор?       Тихий, встревоженный голос Рокоссовского заставил меня мелко задрожать, а дыхание на миг перехватило.       — Привет. Проходи, — совладав с собой, я глухо отозвался из-под пледа, неотрывно следя за парнем. Он же, коротко кивнув мне в ответ и приблизившись к кровати, присел на край.       Я ожидал, что Никита сейчас справится о моём самочувствии, станет отчитывать меня за безрассудство и вообще будет расспрашивать о том, как я умудрился окунуться в море посреди осени, но нет. Он просто ощутимо, но не больно отвесил мне подзатыльник, хотя удар больше пришёлся на макушку, и тихо рыкнул.       — Ещё раз учудишь подобное — сниму штаны и выпорю, словно пацана пятилетнего! И вообще — думай, прежде чем лезть куда-то!       Пока Рокоссовский ругался, я с нескрываемым восхищением смотрел на него, не веря своему счастью — он ведь так сильно волновался за меня. И фиг с тем, что макушка от его удара заныла. Как-то плевать мне было на всё в тот момент. Меня интересовал только он.       — Ты меня вообще слышал, балбес?       Вздрогнув, посмотрел на Никиту и заискивающе улыбнулся, понимая, что на самом деле его не слушал. Хотя примерно его претензии в мою сторону понял.       — Ну, ты говорил о моей безответственности, глупости и начисто отсутствующих мозгах, как у кальмара. Как-то так…       Рокоссовский вздохнул, опустил голову и взъерошил себе волосы на затылке, долго протяжно выдыхая. И вот тут-то я задумался: почему он так сильно обо мне беспокоился? Кто я для него, раз его так испугало известие о том, что я едва не утонул? Неужели он… О, Калипсо, как же я хотел услышать от него эти слова. И ведь тот поцелуй… Не просто же так он меня поцеловал. Не похоже это на него. В шутку, от скуки или просто из интереса он так бы не поступил. Я в этом уверен. Да и мне казалось, что про опьянение он наплёл. А значит…       — Именно. — Никита поднял голову и посмотрел на меня. — Егор, ну вот чем ты думал? Что было бы, если бы утонул? Жизнь не дорога совсем?       — Никита, ты прости меня. Я честно не думал, что всё так выйдет. Но… — остальные слова застряли в горле. У меня просто не хватило сил спросить. Да и сейчас слишком опасно. Не ровен час он случайно увидит мой хвост. Даже думать не хотелось о том, как бы он на это отреагировал.       — Что «но»? Эх, у тебя и так ноги слабые, а ты закаляться полез. И нет же, не в ванну и даже не в бассейн, а в море тебя понесло! Вот точно совсем без головы да тормозов. Ладно, о себе не подумал, а обо мне? Утони ты — я что бы делал? — Никита резко придвинулся ко мне и положил руку точно на мой живот, слегка надавив.       От удивления я округлил глаза, не сводил с Рокоссовского взгляда и молчал: не знал, что и ответить на его вопрос и просто ждал, когда он продолжит. Ведь должен же был объяснить мне?       — Мы с тобой знакомы не так долго, но как-то с тобой с первого дня общение пошло легко и непринуждённо. Словно мы сто лет знакомы. Я сначала удивлялся, после просто радовался, что в моей жизни появился такой человек — самый настоящий друг. Действительно тот, кого я мог подпустить к себе максимально близко… И, по всей видимости, пустил в душу даже дальше, чем предполагал. Ты прости, что говорю тебе это сейчас, но пока ты ещё до конца не пришёл в себе, у меня есть шанс выговориться и возможно не получить от тебя по голове. Егор, ты мне нравишься. Серьёзно. Не как друг, а как тот, кого не хочется отдавать никому, кого хочется целовать, по кому изнываешь от желания. Чёрт, я просто влюбился в тебя по уши! Я в курсе, что мы оба парни, и если тебе это неприятно… Ты нормально относишься к Андрею и Марку, но я не знаю, как ты отреагируешь, когда подобное коснётся тебя. Егор, я ничего не требую… Мне просто нужно было выговориться…       Никита замолчал. Я видел, насколько трудно ему давались слова, как тяжело ему было всё это время смотреть мне в глаза. Ведь я его прекрасно понимал. Сам же сотни раз думал о том, что будет, если признаюсь ему в своих чувствах. Как бы он отреагировал, что бы решил, как бы я принял его возможный отказ?       — Егор? Ты меня слышишь? — голос Никиты внезапно стал каким-то глухим и низким. И только тут я понял, что за всё то время, пока он признавался мне, преодолевая страх и нерешительность, я даже не смотрел на него. Только сильнее укрылся пледом, почему-то разглядывая треклятый стакан с водой на тумбочке около кровати. — Прости, я всё понимаю…       Я ничего не успел сделать: ни крикнуть, ни схватиться за его руку и остановить. Просто тупо смотрел, как он быстро поднялся с кровати и так же стремительно покинул комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Ушёл… Чёрт, только не это!       Я рванул вслед за Рокоссовским, но тут же повалился на пол. Глупый, идиотский, ненавистный хвост! Если бы не он, я бы не прятался от Никиты, если бы не он, я бы просто догнал его, крепко обнял со спины и громко бы прокричал, что всё он неправильно понял, что не так расценил моё молчание.       — Никита! — я закричал во весь голос и, наплевав на всё, пополз к двери, волоча по полу тяжёлый хвост. Запутался в пледе, словно рыба в сетях, но всё равно полз к двери, не сводя с её ручки взгляда.       Внезапно дверь открылась с такой силой, что жалобно заскрипела, да ещё и ударилась о стену, отчего на пол упала небольшая картина, и её стекло разлетелось мелкими осколками. Я инстинктивно вжал голову в плечи, отпрянул назад насколько смог или бы мне точно прилетело по физиономии дверью, и после пришлось бы скрывать не только хвост, но и знатный синяк на половину лица.       — Егор! Ты кричал! Что слу… — Никита переступил порог и замер на месте, ошарашено разглядывая мою тушку, пристроившуюся на полу. И чем больше он смотрел на меня, тем сильнее в его взгляде росло удивление и что-то ещё, что мне понять не удалось.       — Никита, прошу, не пугайся. Я всё тебе сейчас объясню. Это просто… Понимаешь…       Нормальных слов, понятного объяснения я подобрать не мог и принялся мямлить нечто нечленораздельное. Попытался взмахнуть руками: всегда так делал, когда что-то объясняя, волновался, — но тут же бухнулся на пол и больно ударился носом. Совсем забыл, что с хвостом и сидеть порой неудобно. Не то что уж ходить или ползать.       — Да чтоб тебя! Ёж морской и то ловчее будет! — со злостью шлёпнув хвостом по полу, вцепился одной рукой в плавник, с силой дёрнув его в сторону. От боли тихо охнул, и из глаз выступили слёзы. И плакал я не от того, что мне было больно. Вмиг осознал, что просто мог потерять Никиту навсегда. Мое молчание, а теперь ещё этот чертов хвост!       Утирая слёзы, я внезапно услышал смех. Странный, кажется, даже истерический. В удивлении я поднял голову и увидел, что Никита уже сидел на полу передо мною и смеялся, сам стирая со щёк прозрачные капли. При этом он мелко дрожал, и я внезапно почувствовал, как его сердце начало биться всё быстрее и быстрее. Меня тут же охватила паника: ведь слышать голоса человеческих сердец могли только сирены. Нет, только не это!       — Кто бы мог знать! А я то дурак всё думал, что это был просто сон… Да и кто в наше время верит в русалок? Моего деда сумасшедшим считали, а я всё время себя убеждал, что вас нет, что это всего лишь сон, просто моя детская фантазия, что не отпускала меня и сейчас. Значит, я не псих, значит, я нормальный. Значит… Значит, вы есть на самом деле?! Егор, ты ведь настоящий? Ты не приснился мне?       Никита посмотрел на меня в ожидании ответа. О, силы морские, сколько в его глазах было надежды, отчаяния и какой-то глухой тоски. Мне было страшно представить, что с ним стало бы, если настоящий я на самом деле оказался бы только плодом его воображения.       — Никита, я… настоящий. Я давно хотел признаться тебе: в своей истинной сущности и в своих… чувствах к тебе. Но я боялся, опасался, что ты сочтёшь меня психом, больным на голову. Я не знаю, кого благодарить за всё это. Никит, я не человек. Я тритон. И я люблю тебя! Всё это не сон…