Мокрая история

      – Да мне пофиг кто он там? Принц или не принц, да хоть краб пришибленный! Я ему сейчас все плавники повыдираю и хвост бантиком завяжу! Пусти меня!       Чернуцкий орал благим матом, пока Андрей пытался уволочь его из ванны и дать Марку осмотреть принца Найда. Задачка оказалось не из лёгких, так как разгневанный Тошка обладал поистине безграничным упрямством, которое с лихвой перекрывало недостаток физической силы.       – Да что произошло?! Объясни уже! – Марк, сумев-таки протиснуться в дверной проём и встать между Чернуцким и Найдом, недоуменно смотрел на орущего парня и на глупо озиравшегося по сторонам принца, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение этой ситуации. Но, увы…       – Что случилось?! Ты меня спрашиваешь? Ты лучше у селёдки коронованной узнай, какого хрена он ко мне целоваться полез, а потом и руками в штаны! Соврем орхенел? Мне одного маньяка в общаге хватило, а тут и второй приплыл! Пусти, я сейчас ему унитаз на его котелок напялю, любовник хренов! Пусти говорю!       В общем и целом, Марку с Андреем понадобилось добрых полтора часа на то, чтобы угомонить разбушевавшегося Чернуцкого, увести того на кухню и заткнуть рот чаем с булочками. Парень всё не унимался, кричал и требовал отдать ему на расправу принца, обещая бережно «переработать» его в рыбные пресервы и скормить голодающим котам на городской набережной. Затем вспомнив, что особой кровожадностью он в принципе не отличался, Антон пообещал просто отмутузить «чешуйчатого» маньяка без особого энтузиазма, а чисто для закрепления у тритона рефлекса на неприкосновенность Тошки. После третьей кружки чая и, кажется, седьмой по счету булочки Чернуцкий остыл до воспитательной беседы с принцем в унижающе-принуждающей форме.       Пока Андрей стерёг, как оказалось, весьма буйного друга Егора, Марк наконец-то смог осмотреть принца, чтобы иметь хоть какое-то представление о его состоянии.       – Ваше Высочество, как Вы себя чувствуете? Меня узнаете? Что последнее помните?       Марк тревожился за принца. Всё же одной крови, одного народа, да и в целом Найд был будущим правителем и в какой-то степени надеждой для морского народа. Ведь в современном мире с каждым годом всё труднее становилось жить так, чтобы не попадаться человеческому племени на глаза. Как ни крути, но люди ещё не были готовы встретиться с морскими обитателями, такими же разумными.       – Мароу? Что произошло? Почему ты спрашиваешь словно я…       Не договорив, Найд с силой тряхнул головой, ощутил лёгкое головокружение. Он медленно огляделся по сторонам, не узнавая обстановку, а после с непониманием и удивлением впился взглядом в свой собственный хвост.       – Я же на суше… Почему?.. Почему у меня хвост? Мароу, что произошло?       – Ваше Высочество, только не нервничайте. Мы не знаем, как это может отразиться на Вашем состоянии. Послушайте, пожалуйста. Вы помогли земному другу Егрэ отбиться от назойливого поклонника и вместе с ним пришли к кафе, хотели повидаться с Егрэ, поговорить. Но внезапно Вы около дверей потеряли сознание и упали в обморок, приняв форму тритона. Антон едва смог дотащить Вас до чёрного входа и позвал нас на помощь. Когда мы несли Вас в ванную, Вы бредили, кого-то звали, видно было, что Вам виделось что-то плохое. Да и внешне Ваше состояние оставляло желать лучшего – будто Вы долго тритоном провели вне воды. Я не знаю в чём причина – болезнь или же на Вас так влияет земная атмосфера, но дело серьёзное, Ваше Высочество. Вы… Вы можете сильно пострадать или же… погибнуть. Поэтому…       – Подожди… Я знаю что ты хочешь сказать. В море я не вернусь. Пока… не могу. Причины знать тебе не нужно.       Марк выдохнул, поднялся с места. Тритон подошёл к большому шкафчику в ванной, открыл его, поморщившись от неприятного скрипа, и быстро извлёк наружу небольшую корзинку, наполненную всяческими скляночками и коробочками. Порывшись в недрах шкафчика, Марк достал еще пару нетканых полотенец и ватные диски.       Присев обратно на стул напротив ванны, в которой лежал принц, Зеленцов принялся наводить какие-то смеси и растворы, то и дело поглядывая на хвост Найда и тяжко вздыхая.       – Вы же понимаете, что он до безумия влюблён и вовсе не в Вас? Неужели Вы ценой его сердца хотите построить своё счастье?       Найд нахмурился. С головой он всё же дружил и прекрасно понимал, насколько прав был Мароу, но со своими чувствами пока ничего поделать не мог. Правда, до конца принц в них не разобрался и был шанс, что принимал он фантазии за действительно. Вот только легче от этого не становилось, видеть Егрэ в объятиях земного парня было неприятно, от этого жгло сознание и гордость тиритоньего принца сильно возмущалась. Что в земном заморыше было такого, что Егрэ кроме него никого не видел?       – Понимаю. А ты понимаешь, как неприятно видеть его с другими. Посмотрел бы я на тебя, когда твой Адалаи булькал с какой-нибудь русалкой или другим тритоном.       – На себя в зеркало посмотрите и меня увидите. Только вот… я бы его отпустил. Сам бы иссыхал по нему, но удерживать не стал бы…       – Ты мазохист?       – Ваше Высочество, мы на земле. Я ведь могу и врезать. – Марк одарил принца сердитым взглядом, а после коварно улыбнулся, когда Найд тихо рыкнул, стоило Марку вылить ему на хвост пахнущую еловыми ветками настойку.       – Что за?..       – Терпите, от этой настойки станет легче, и чешуя должна в норму прийти. Всё же стоило бы Вам вернуться в море…       – Не хочу… Отец не в себе. И прекрати мне выкать. Зови просто Найдом. А на людях Колей. Тьфу ты, земные именишки. Ничего благородного.       – Ну, как знаете… знаешь. Я в любом случае помогать буду, но нам стоило бы узнать, что с Ва… тобой твориться на самом деле. Всё же рискуем, живя на суше.       Таксист почти всю дорогу косился на Никиту и Егора. И хоть внешне они старались не показывать своих отношений, претворяясь лишь хорошими друзьями, нет-нет да какая-то особенная искорка проскальзывала во взгляде у парней, стоило им посмотреть друг на друга. Всё же, решив, что дела тут не его компетенции, водитель молча довёз парней до нужного адреса, проверил баланс, когда Никита перевёл оплату за такси и в полном молчании уехал прочь, оставив парочку около ограды большого дома, погружённого в темноту ночи.       – Ты видел как он смотрел на нас? Может догадался? – Егор, переминаясь с ноги на ногу и то и дело дёргая вязочки на своём худи, огляделся по сторонам, словно боялся кому-то попасться на глаза.       – Так, без паники. Да и, собственно, в чём проблема? Мы вроде никого не ограбили и никого не убили. – Никита приобнял Лазурского, чмокнул его а макушку и, не отпуская из своих объятий, подвёл к кованной железной калитке, шаря по карманам в поисках ключа.       За забором тут же отозвался Лещ – пёс Никитиного деда, которого лет так шесть мужчина подобрал где-то в окрестностях Ростова на трассе. Худой и блохастый щенок с голодными глазами под присмотром и в заботе пожилого мужчины превратился в статного и донельзя умного пса, на которого Никитин дедушка нарадоваться не мог.       – Лещ, свои! Свои! – Никита, заслышав как за забором пёс принялся облаивать чужака подле внука своего хозяина, пару раз наказал псу командами, который тот знал на «отлично» и хвостатый тут же смолк, усвоив, что в дом его хозяина пришли те самые «свои».       – А он точно не укусит? Для него от меня, наверное, пахнет рыбой… – забеспокоился Егор, зайдя во двор, вцепившись в руку Никиты.       – Нет, сам посмотри. – Рокоссовский улыбнулся, щёлкнул выключателем и весь двор мгновенно залился светом садовых фонарей. – О, уже и хвостом мотыляет. Лещ, ко мне!       Пёс, заслышав любимую команду, облизываясь и приветственно поскуливая, склонив голову к земле, торопливо подбежал к Никите и принялся так вилять хвостом, что ходуном ходило всё его тело до самого кончика носа.       – Что, подлиза? Тебя уже кормили, нечего вкусняхи выпрашивать. – Рокоссовский улыбнулся, чуть склонился и ласково потрепал рыжего пса по гладкой, лоснящейся шерсти. В ответ Лещ принялся крутиться и вертеться, стараясь поймать Никитину ладошку и облизать её.       – А мне можно… погладить? – робко и несколько неуверенно в собственном порыве спросил Егор, с восторгом и осторожностью рассматривая пса. Ему очень нравились земные животные, особенно те, что были покрыты шерстью и перьями. И большее впечатление на парня произвели кошки, но он как-то опасался к ним приближаться, чувствуя в этих животных огромную энергию и отчасти какое-то доминирование.       – Можно, поверь, он точно не укусит. Вот, давай вместе… – Рокоссовский осторожно взял ладонь Егора в свою и медленно уложил ее на голову пса между ушей. Лещ вздрогнул от прикосновения, но уже через секунду, открыв пасть и виляя хвостом, присел на задние лапы, выказывая всем своим видом, что от ласк уходить не собирается.       – Какой он мягкий, – огромными от восторга глазами Егор смотрел на пса, с наслаждение поглаживая его шерсть, следуя за ладонью Никиты.       – Ты ему нравишься. Он никого не трогает после команды, но к некоторым на контакт не идёт. Тебя же подпустил, а значит понимает, что ты хороший. Или чувствует моё отношение к тебе.       – Никит… – Егор спиной ощущал, насколько плотно стал Рокоссовский к нему прижиматься. Продолжая вместе с тритоном поглаживать Леща по голове, парень свободной рукой всё крепче и крепче притягивал к себе Лазурского, заставляя того почувствовать и понять абсолютно всё.       – Давай, пошли в дом, а то я сейчас ревновать начну. Я ведь тоже мягкий… местами. А другими местами… Ну, сам поймёшь.       Егор проклинал себя в тот момент, понимая, что вёл себя аки девица на выданье: его щёки залило краской, он смущённо опустил взгляд вниз, принявшись пристально разглядывать свои ноги, неловко пытался чем-то занять свои руки, которые в ту минуту казались будто чужими.       – Никогда бы не подумал, что посчитаю парня такими милым. И… чертовски соблазнительным.       Никита плотно прижался к спине Егора, руки Рокоссовского заскользили по плечам, груди и животу тритона, оглаживая его поверх одежды. Губами парень оставил лёгкий поцелуй у Егора на шее, а через пару секунд Лазурский оказался на руках у Никиты.       – Ты чего?! – тритон в панике ухватился за плечи возлюбленного, испугавшись, что может упасть. Но Никита настолько крепко держал свою «рыбку», что вырвать Его из его объятий могла лишь только смерть и то изрядно попотев и едва не бросив эту затею.       – Ничего, доставка стеснительных тритонов в апартаменты. А то ты пока у меня тут в чувство придёшь и перестанешь пугаться – мы с тобой мирно состаримся. Я же намерен получить от своей молодости по максимуму – и тебя в том числе.       – Никита… – Егор выпучил глаза и принялся хватать воздух ртом словно выброшенная на берег рыба. Сегодня почти все действия или слова Рокоссовского так или иначе, благо, что в положительном ключе, поражали тритона и тот едва ли не проваливался в обморок от переизбытка впечатлений.       Никита и не подумал отпустить Егора, когда они переступили порог дома и тритон заканючил о том, что и сам дотопает куда им надо. Рокоссовский лишь коварно улыбнулся и заявил, что свою «принцессу» он будет носить на руках до старости лет и по любому поводу. На такое парень получил ощутимый щипок за щёку, что, впрочем, его ни капли не расстроило, а по наблюдению Егора, кажется, только сильнее завело.       Кровать в комнате Никиты оказалась односпальной. Егор, конечно, не рассчитывал на королевское ложе, на котором он нежился во дворце императора, но всё же задумался насколько удобном им будет с Никитой. Сам же Рокоссовский думал и беспокоился о другом – как бы не обидеть своего любовника. С парнем у него было такое впервые.       Оба молчали в тот момент. Когда Никита аккуратно уложил его на махровое покрывало, когда принялся немного торопливо избавлять тритона от одежды, одновременно сбрасывая с себя и свою, что в тот момент жутко мешала и словно давила на всё тело, оба не смогли произнести ни слова. Лишь урывали моменты, чтобы жадно поцеловать друг друга и помочь снять тканевые оковы.       Кровать слегка скрипнула, когда Никита забрался на неё, нависнув над замершим Егором. Нагота его тела, как он и думал, ни разу не отпугнула и не вызвала никаких неприятных чувств. Наоборот, изящное не обременённое большими мышцами тело с молочно-белой кожей, с проступающими под ней зеленоватого оттенка венами, похожими на тонкие ветви небольшого деревца… В голове Никиты была лишь одна мысль – Егор оказался прекрасен и душой и телом. Его хотелось, безумно, безудержно, страстно.       – Ты… останови меня, если я сделаю неприятно или больно. Хорошо? Хочу, чтобы ты не пожалел об этом.       В голосе Рокоссовского слышалась тревога и отчаянна мольба о том, чтобы Егор разрешил ему идти дальше, без его согласия он не хотел, боялся отпугнуть.       – Не переживай, я готов. Очень хочу тебя…       Егор обнял Никиту за шею и притянул его к себе, заставив навалиться всем телом. Достаточно крепким и мускулистым, чтобы его тяжесть не причиняла дискомфорта, но несомненно доставляла удовольствие и некий трепет перед тем самым, желанным…       – Знал бы ты как я тебя хочу, – улыбнувшись, Рокоссовский подался бёдрами вперёд, вжимаясь пахом в пах, давая Лазурскому ощутить всю степень его возбуждения. Впрочем, она оба в тот момент были возбуждены до предела.       Поцелуй вышел долгим, нежным и немного неуклюжим – каждый одновременно пытался позволить партнёру вести и тут же старался перехватить инициативу на себя, стараясь исполнить то, что рождал пылавший желанием мозг. Однако в конечном итоге Егор просто сдался на милость Никиты, понимая, что парень, хоть и был слегка не уверен в каждом своём действе, всё равно уже привёл тритона в почти эйфорическое состоянии.       Ощутив полную свободу, Никита медлить не стал. Очередной поцелуй плавно сошёл с губ на подбородок, затем ниже спустился по шее, груди, точно по середине живота, задержавшись немного у самого пупка, а после снова ниже, до одного из самых желанный мест. Каждое прикосновение губ к тонкой коже тритона Рокоссовский обязательно завершал легким покусыванием, уже через пару таких манипуляций заставив Лазурского глухо простонать.       – Никит, не надо… Лучше сразу. Я не могу больше терпеть…       Понимая то, что вознамерился сделать его парень, Егор немного забеспокоился, хотя и верил словам Рокоссовского что для него не было ничего противного или неприятно, что так или иначе было связано с Егором. Но на самом деле тритон не соврал – внутри всё сжималось и требовало самого тесного контакта с Никитой и Егору казалось, что он вот-вот провалится в беспамятство от напряжения во всём теле.       – Уверен, – по кошачьи изогнувшись всем телом, Никита посмотрел прямо в глаза Егора, продолжая оставлять на его коже поцелуи у самой границе паха, где она казалась раскалённой лавой.       – Да… – хрипло выдохнул тритон, с усилием освободив ноги из-под парня и разведя их в стороны. – Вся ночь наша… И после всё наше…       Никиту не нужно было приглашать дважды. Однако, насколько бы сильным не было его желание, о сложности некоторых моментов парень помнил и позаботился. Пришлось ненадолго оставить разгоряченного тритона, но причинять ему боль порывом страсти Рокоссовский не хотел.       Слегка дрожащими от желания руками парень открыл сумку и вытащил из её недр смазку. Торопливо вернувшись к Егору, Никита снова навалился на него, но ровно так, чтобы можно было свободно касаться тритона там, в ложбинке между ягодицами.       От прикосновений горячих пальцев, смоченных в холодном геле, Егор лишь закусил нижнюю губу зубами и прикрыл глаза, подавшись бёдрами навстречу, молча давая понять, что готов принять новые ласки.       Рокоссовский, тоже прикусил губу и осторожно надавил одним пальцем на плотно сжатый анус, не без труда погрузив его на одну фалангу. Егор ответил глубоким вздохом, однако на его лице не было и тени дискомфорта и боли, лишь постепенно растущее предвкушение.       Дыхание давно стало надрывистым и глубоким, синхронным для двух в этой комнате, словно ничего другого в мире и не было.       Никита улыбнулся, заметив в глазах тритона молчаливую просьбу бросить всё к чертям и наконец-то взять его, слиться с ним воедино, дать ощутить весь жар вожделенного тела. И Рокоссовский не стал медлить.       Всё же, опасаясь, что недостаточно подготовил Егора, парень убрал пальцы и тут же приставил головку к чуть расширенному нутру Лазурского. Медленно, без резких толчков, Никита подался вперёд, ощущая как горячая и влажная плоть плотно сжималась вокруг него, словно сама поглощала и втягивала.       Войдя до предела, парень замер, нависнув над Егором. Тот лишь часто-часто дышал и крепко обнимал Рокоссовского за плечи, не сводя с него взгляда.       – Ты горячий… Я сейчас с ума сойду…       Никита склонился ещё ниже, осторожно навалился на тритона, упираясь коленями в кровать. И принялся двигаться, расцеловывая алые щёки и красные припухшие от недавних поцелуев губы возлюбленного.       С каждым движением ритм рос, про осторожность забыли оба, сосредоточившись лишь на друг друге: сладостные стоны, смазанные и жаркие поцелуи, крепкие объятия, лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Егор извивался в руках Никиты, сам двигался ему навстречу, желая, чтобы Рокоссовский проник в него как можно глубже, достал до самых чувствительных мест. И Никита отзывался на каждое движение Егора, буквально вколачиваясь в любовника, лаская руками везде, куда он мог дотянуться: плоский живот тритона, небольшие, отвердевшие соски, от прикосновения к которым Егора пробирала приятная дрожь, округлые мягкие бёдра и ягодицы, которые парень иногда несильно сжимал, входя до самого основания. Тонкая шея, покатые плечи, линия талии, ноги от самых бёдер до пальцев, тонкие и изящные руки – Никита, не сбавляя темпа, умудрялся осыпать поцелуями всё тело обожаемого тритона, практически сходя с ума от аромата, который постепенно окутывал их тела и становился всё гуще и ярче. Егор в неге удовольствия невольно начал выделять феромоны, окончательно погрузив себя и Никиту в бездну страсти.       Понимая, что пик близок, Никита сильнее подался вперёд, приподняв бёдра Егора на кровать и сорвался почти на безумный ритм. Стоны, свои и Егора, он приглушил глубоким поцелуем, запустив свой язык в рот тритона, доводя его до безумия такими ласками о которых тот и не подозревало.       Удовольствие накрыло влюблённых почти одновременно. Никита, рыча словно волк прямо в поцелуй, подался вперёд до самого предела, плотно прижался к паху Егора и кончил в него, подрагивая всем телом. Тело в мгновение окутала усталость и сладкая нега, в голове было пусто и хотелось только одного – так и остаться с Егором вместе, не отрываясь друг от друга ни на сантиметр.       Егор последовал за Никитой спустя пару секунд. Его тело прогнулось в спине, тритон так же задрожал всем телом, нутро начала ритмично сжиматься, словно втягивая в себе всё, что отдавал Никита. Белесая сперма в несколько мощных струек плеснула на живот, перепачкав и Лазурского, и Рокоссовского. На что первый едва ли обратил внимание, а вот второй задышал ещё чаще, ощутив приятный аромат.       Обнимаясь, они ещё несколько минут лежала на постели, стараясь восстановить дыхание и собрать мысли в кучу, хоть немного начать думать, хотя после близости ничего не хотелось – только лежать вместе, целоваться и чувствовать, как силы возвращались для того, чтобы снова удариться в это сексуальное безумство.       Никита, уютно устроив голову на груди у Егора, плавно оглаживал тритона по бедру, чувствуя, как тот приятно подрагивал от его прикосновений. Егор же, запустив тонкие пальцы в густые волосы Никиты, медленно ворошил их, создавая на голове партнёра маленький хаос.       – Не жалеешь? – внезапно спросил Никита, ещё крепче обняв Егора.       – Глупости не говори. Хотя… Сам хотел спросить это у тебя…       – Да, мы с тобой точно два сапога – пара. – Рокоссовский широко и довольно улыбнулся и хоть Лазурский видел только макушку любимого, эту улыбку он ощутил нутром.       – Разве плохо?       – Ни разу. Я себя таким счастливым, наверное, никогда и не чувствовал. Делов-то… Вроде же простой секс. Но не знаю, как точно описать… Просто какое-то ощущение безудержного счастья и что рядом с тобой мне никакие беды не страшны. Видимо, так и ощущается любовь. Я ведь люблю тебя. Очень.       – Хочешь, чтобы я сейчас как девчонка разревелся? – едва слышно всхлипнул Егор и заставил Никиту приподняться и повернуться к нему лицом. – Я люблю тебя. Так сильно, что навсегда откажусь от моря, от всего ради тебя. Люблю.       Снова поцелуй, снова такой жаркий и страстный, снова едва слышные стоны, шлепки плоти о плоть, частое дыхание, капельки пота на разгорячённой коже, очередной экстаз, оргазм до звёздочек в глазах.       Это время для двоих, когда действительно весь остальной мир оставался за порогом и смиренно ждал, пока пара утопала в любви и страсти друг к другу, совершенно не подозревая, что такая любовь способна сотворить нечто великое и прекрасное.