Мокрая история

      Тошкин гнев был столь же великим, сколь и быстро исчезал. Примерно через день после инцидента он заметно приостыл, а через два уже спокойно, правда вместе с Марком или Андреем, заходил в ванную комнату к Коле и помогал ухаживать за ним. Злость злостью, но голова у Тошки имелась и в ней водились мозги. А это означало, что парень полностью понимал всю ситуацию с тритоном и степень её тяжести.       Найд не возвращался в человеческое обличие уже четвёртый день. И если внешне он стал выглядеть лучше, это совсем не означало, что проблема была решена.       Андрей вышел в коридор на голос Марка, который умудрился что-то учудить в кафе. Последнее время Марк был крайне рассеянным и неуклюжим, потому Андрею приходилось чаще приглядывать за своей половинкой, нежели за морским принцем. Потому Антону волей-неволей приходилось оставаться с Найдом наедине. И в этот раз нужно было до конца обработать хвост Его Высочества мазью.       — Жуть, воняет хуже, чем…       Тошка замолчал, пытаясь вспомнить что-то такое же вонючее как эта зелено-серая субстанция в банке, в состав которой входили еловая хвоя. Это единственный компонент мази, который заполнил Чернуцкий, но вообще парню как-то слабо верилось, что в банке была хоть одна еловая хвоинка. Уж больно премерзким был запах.       — Прости…       Едва различимо, почти с надрывом справа от Тошки раздался голос принца, но парень не спешил на него реагировать — задето было самое дорогое.       — Мне действительно жаль. Я не оправдываюсь, что в тот момент ничего не понимал и был в бреду, но мне искренне жаль того, что я сделал.       — Оу, и что по-твоему мнению ты такого сделал, а? — Тошка, закончив обмазывать место, где рыбья чешуя плавно переходила в человеческую кожу, поднялся на ноги, не сводя взгляда с баночки с мазью. В голове промелькнула мысль о том, что неплохо бы принцу этой мазью и рот намазать — не лез бы к нему с поцелуями. Да и от Егора отстал бы. Ишь, блин герой-любовник выискался.       — Ты ведь берёг его для того самого… единственного. А я забрал его…       — Кого забрал? — Тошка от удивления и непонимания округлил глаза и, почти не моргая, уставился на принца, совершенно не понимая того бреда, что он тут нёс.       — Твой первый поцелуй. Я ведь прав?       — Я вот сейчас думаю… Если я тебя придушу, то меня посадят за убийство человека или за истребление редкого вида? Ты совсем с катушек слетел, селёдка-переросток?! Какой нахрен первый поцелуй?! Ты вообще не вдупляешь, что я в бешенстве совсем не из-за этого, а?!       Тошка отвернулся к окну и принялся вглядываться в уходящие к морю улочки. Почему-то эта временная наивность принца его безмерно злила. Какой ещё к чёрту первый поцелуй, когда он просто взял и…       Чернуцкий сжал челюсти и кулаки, но через пару секунд расслабился, сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул так, что слегка кольнуло в лёгких. Парень неспешно развернулся на месте и, дойдя до ванны, присел на её край. Всё это время Найд молча наблюдал за парнем, не решаясь даже шевельнуться. Нутром принц чувствовал, что с Тошкой шутки плохи.       — Вот ты мне скажи — тебе нравятся девушки? То есть у вас там не девушки, а русалки, да? — Тошка, мысленно считая чешуйки на хвосте принца, чтобы окончательно смирить свой приступ злости, старался не смотреть в глаза Найда — отчего-то было неловко…       — Мне? — неожиданно робко спросил принц, искренне не понимая к чему Чернуцкий задал этот вопрос.       — Нет блин, раку-отшельнику! Я так-то с тобой разговариваю Твоё Мокрейшество!       Принц опешил… До этого ершистого и суетливого парня никто во всём подводном королевстве не смел так разговаривать с наследным принцем. Даже здесь на суше люди будто инстинктивно чувствовали в нём благородную кровь и как могли выказывали ему своё почтение. А этот суетливый пескарик…       — Ну… Наверное нет. Ни одна из русалок при дворе не вызывала интереса. Почему-то…       — Во-о-о-о-от! — протяжно отозвался Тошка, стараясь придать этому больше значимости. — Так же как тебя не привлекают девушки, то есть русалки, мне вообще не нравятся парни. Ну то есть тритоны как ты. Понял? Сообразил почему меня это взбесило?       Найд нахмурился, словно тщательно ворочал мысли в голове, будто они были тяжёлыми булыжниками, а потом молча покачал головой в знак отрицания.       — О-о-о, да чтоб тебя катером переехало… — тихо простонал Тошка, понимая, что этой селёдке коронованной разжевывать придётся всё как младенцу сопливому. — Короче, слушай внимательно. Вся суть в том…       Андрей и Марк замерли у двери в ванную, стараясь не шуметь. Не смотря на предмет разговора, беседа явно способствовало сближению этих двоих. Найд, иногда ёрзая в ванну, будто устраивался удобнее, молча, не смея перебивать, слушал Чернуцкого с таким вниманием, что не замечал пробегающих мимо минут.       Тошка же настолько погрузился в свою лекцию, что казалось он не замечал ничего вокруг: парень расхаживал по просторной ванной комнате из угла в угол, активно жестикулировал, ловко избегая того, чтобы свернуть с полок что-то на пол, и говорил, говорил и говорил о том, что он всецело, на миллион, нет на миллиард процентов является натуралом и никоим образом не желает вступать и даже думать об отношениях с парнем. При этом к геям, лесбиянкам и другим сексуальным меньшинствам неприязни и отвращения он не испытывает, если они к нему не пристают.       — Слушай, а ведь на суше реально не особо любят такие отношения. Их обычаи сильно от наших отличаются, — тихо на самое ухо Андрею прошептал Марк и заметно приуныл, вспомнив, что свои чувства они выказывали друг другу лишь наедине или в кругу тех, кому доверяли как самим себе. — Разве так правильно?       — Марк, тише… — Андрей слегка пришикнул на любимого, но при этом приобняв и притянув его к себе поближе. — Давай послушаем их…       Лекция окончилась спустя час. Тошка уселся на край ванны и пристально вглядывался в растерянное лицо морского принца. И не просто растерянного, но ошеломленного, непонимающего и просто сбитого с толку. Ведь для него его чувства и желания к Егрэ были естественными как сама вода, для его народа это было само собой разумеющимся. Он и представить себе не мог иного…       — То есть… Нет, это странно… Разве есть разница в том кого любить?       — Ну, по большому счету — нет. Но тут… Понимаешь, сложно объяснить, особенно причины. Их просто масса…       — И как вы живёте под таким давлением?       — Ну, мне-то пофиг, а вот Никите с Егором или Андрею с Марком… Им в любом случае придётся скрывать свои отношения на публике. Придётся прикидываться друзьями, родственниками, коллегами или ещё как-то. В брак они точно не вступят по всем законам. Детей им усыновить не дадут. В общем и целом, сплошные проблемы…       — Зачем Егрэ кого-то усыновлять? Он и сам прекрасно родит.       — Что?! Ты головушку не повредил часом?

***

      Егор проснулся первым. Тритон открыл глаза, сладко зевнул, потянулся с большим удовольствием, слыша, как чуточку хрустнули суставы. Заворочавшись на месте, парень тут же замер, ощутив на себе небольшой вес чужого тела. Приподнявшись на локтях, Егор чуть развернулся, пару секунд всматривался, а после улыбнулся тепло, с любовью, ощутив, как сердце начало биться чаще.       Рядом с Лазурским на постели спал Никита, крепко обняв тритона за талию, словно боялся утром проснуться без него.       Воспоминания о прошлой ночи накатили высокой теплой волной. Тритон залился краской, проматывая в памяти всё, что они с Никитой вчера вытворяли. Он и представить раньше не мог, что близость могла бы такой… невероятной. Ощущать тепло чужого, но столь желанного тела, приятно вздрагивать от каждого прикосновения, получать удовольствие о того, что кто-то вторгался в твою плоть… Это казалось таким странным и одновременно ощущалось самым желанным на свете. Вот как это всё ощущалось при взаимном желании, когда оба партнёра сливались не только телами, но и душами. А с ночью, что была с Найдом и сравнивать не стоило.       Замечтавшись, нырнув с головой в воспоминания, Егор не заметил, что Никита тоже проснулся. Рокоссовский открыл глаза, щурясь словно довольный кот, улыбнулся. Он покрепче обнял Егора, притянул его к себе плотнее и уткнулся носом тритону в живот, согревая кожу любовника своим дыханием и одновременно шумно вдыхая аромат Лазурского.       — Доброе утро, рыбка! Как спал? — оставив на коже тритона несколько поцелуев, Никита поднял голову и посмотрел на розовощекого Егора.       — Хорошо… Очень хорошо… — чуть подрагивая, ответил Лазурский, будто отвечая и на второй вопрос, что безошибочно читался во взгляде Рокоссовского.       — Правда? Я, знаешь ли, вчера впервые был… ну понимаешь. Ты действительно в порядке?       Весь вид Никиты выдавал его беспокойство за Егора. То, как он с нежностью и долей тревоги смотрел на тритона, то, как прикасался к нему: аккуратно, осторожно, всё же проявляя настойчивость и непоколебимость в желании тесного контакта. Парня действительно беспокоило то, что он прошлой ночью мог навредить Егору, сделать ему неприятно, смутить или как-то оттолкнуть от себя. Было страшно думать о таком, но скажи ему сейчас Егор, что вчерашней ночью было что-то не так, что его что-то задело или огорчило — Никита готов был признать свои ошибки и всё исправить. Потому что хуже, чем расставание с Егором он себе сейчас и представить не мог.       — Да в порядке я, честное слово. Я просто… не знаю, во мне так много чувств и ощущений, что сложно разобраться. Но они точно все хорошие. И вчера… мне действительно было хорошо. Очень хорошо. И я снова… хочу… с тобой.       Последнее Егор произнёс тихо, старательно пытаясь выбраться из объятий Никиты и спрятаться под одеялом. Смущение накатило волной, заставив вспыхнуть всем телом словно варёный рак, а желание естественным образом обозначилось отвердевшей плотью и небольшим приятным зудом между ягодицами. Никиту хотелось, желалось сотворить с ним дико смущающие, но такие приятные вещи, что стон возбуждения сдержать не удалось.       — И куда это ты намылился? Сначала спел мне тут дифирамбы, потом весь такой раскраснелся аки девица на выданье, застонал вызывающе, завёл и потихоньку решил под одеяло ретироваться? Возбудил — неси ответственность.       — Я днём стесняюсь! Всё будет видно! — слабо запротестовал Егор, ощущая, как от желания начало покалывать во всём члене.       — Я чего там у тебя не видел, а? Вчера при луне вполне светло было. Вылезай давай или я за себя не ручаюсь, — Никита, всё же позволив тритону зарыться в одеяло, присел рядом и принялся выманивать парня наружу, найдя в этой нелепой игре свою прелесть. — Выходи, или я к тебе сейчас зайду. С тылу!       — Никита! — из-под плотной ткани послышался возмущённый голос Егора и само одеяло вместе с тритоном потихоньку поползло к краю постели, явно собираясь свалить прочь из комнаты.       — Нет уж, стоять, я тебя не отпускал. Раз уж я поймал золотую рыбку — она теперь моя! — Рокоссовский широко улыбнулся, одним движением сдёрнул с Лазурского одеяло, отшвырнув его в сторону, с силой, но крайне бережно уложил тритона на спину, нависнув над ним сверху словно хищник над добычей. — Сказал же, что никуда тебя не отпущу… Хочу тебя…       Егор и не подумал сопротивляться. Его самого распирало от желания, всё нутро рвалось навстречу Никите, разум и сердце спевшись вместе вновь требовали того удовольствия, что испытали этой ночью. Только лишь неуместное смущение мешало, не позволяя тритону полностью расслабиться и отдаться на милость его любимого человека.       — Никит, мне… я… Это смущает… — тихо прошептал Егор, старательно отводя взгляд в сторону.       — Знал бы ты, как я… Неважно. Просто расслабься и чувствуй, насколько сильно я люблю тебя.       Егор слегка вздрогнул, когда Никита прижался своими бёдрами к его, вжался пахом в пах, давая ощутить всю степень его возбуждения и желания. От этого тритон протяжно охнул, невольно закатил глаза и тут же обнял Рокоссовского за шею, притягивая к себе.       — Я с тобой так с ума сойду. Ни за что не захочу вылезать из этой постели…       — Какая смена взглядов! — Никита улыбнулся. — Но я этому рад!       Поцелуй вышел долгим, страстным, будоражащим тело и разум не хуже самой кульминации в сексе. Никита целовал Егора так, словно путник в пустыне пил воду из холодного родника: жадно, с напором, ненасытно, будто готов был утонуть в нём.       Егор отвечал не менее рьяно, сам не понимая откуда такого нахватался: тритон толкался языком между губ Рокоссовского, дразнил своим язык Никиты, кончиком щекотал щёки изнутри и в перерывах слегка прикусывал губы парню, почти доводя его до сумасшествия. Хотелось растянуть эти минуты блаженства до бесконечности, раствориться в том, кого безмерно любишь и навсегда забыть обо всём прочем.       Егор проснулся уже после полудня. Спросонок, не понимая первые несколько минут, где он находился, тритон заворочался на месте, ощутив, как его крепко обняли и прижали. Никита. Парень крепко спал, тихо посапывая в такт своему дыханию, однако даже во сне он был на страже своего сокровища, боясь, что Егор может пропасть из его жизни.       Как бы тритон не умилялся Никите, зов природы оказался сильнее и Егору пришлось все же выскользнуть из объятий Рокоссовского, да и вообще покинуть столь тёплую и уютную постель.       Неохотно покинув спальню, Лазурский неуклюже проковылял в ванную комнату, иногда останавливаясь и слегка надавливая ладонями на спину, разминая чуть ноющие мышцы. Да, это было у него не в первый раз, однако промежуток был большим и за сегодняшнее удовольствие пришлось заплатить. Но в мыслях Егора цена была ничтожно мало в сравнении с тем, что он получил.       В ванной комнате избавившись от лишнего груза, тритон поразмыслил и пришел к решению что неплохо было бы принять душ. Максимально прохладный. Потому что все мысли тритона явственно отражались твердым намерением ниже пояса. Да и пахло от тритона явно не розами, что знатно смутило его — на суше у тритона обоняние оказалось острее, чем у людей, так что такой аромат от себя он терпеть не собирался. И уж тем более «соблазнять» им Никиту.       После прохладного душа стало намного лучше: почти не ныла поясница, появилось желание что-нибудь съесть, а аромат восстановился до приемлемого. Хотя в следующий раз гелем для душа с запахом винограда он пользоваться точно не станет. Не понравился на все сто процентов.       Живот напомнил о себе довольно громким урчанием и потому Егор направился на кухню, подумывая о том, чтобы такого вкусного приготовить. Ведь кроме того, чтобы поесть самому, внезапно захотелось удивить и Никиту.       «Как там парень из параллельной группы говорил? Кто-то из пары точно станет похож на девчонку… Ай, да в Марианскую впадину все эти предрассудки! У людей столько ненужного в голове!»       Время подбиралось к половине второго дня и потому решено было приготовить что-то горячее и сытное. Правда, в холодильнике оказался весьма скромный набор продуктов, потому ничего не оставалось, кроме как поджарить немного мяса и накрошить овощей на салат. Готовя, Егор вспомнил как долго привыкал к земной пище — она оказалась весьма вкусной, но для него довольно тяжёлой и порой приходилось долгое время проводить в уборной. Но долго это не продлилось и по истечении месяцев он с большим удовольствием уплетал большинство земных блюд. Особенно душа лежала к сладкому и молочному: печенье, йогурт, шоколад, молоко и… вершиной блаженства было, несомненно, варенье. Обязательно малиновое.       Минут через тридцать всё было готово и когда Егор принялся собирать на стол, сзади неожиданно подкрался Никита и крепко обнял тритона, прижимая к себе.       — Ещё раз доброе утро, рыбка!       — Доброе, Никита… — с трудом выдавив из себя эти слова, тритон быстро развернулся в объятиях Рокоссовского и уткнулся носом парню в плечо, мысленно радуясь тому, что Никита был заметно выше него. Смущение снова накрыло тритона с головой, стоило только ощутить тепло любимого человека.       «Вот бы этот день никогда не заканчивался… Хочу, хочу, хочу!»       — И чем вкусно пахнет? — будто ощутив все эмоции Егора, Никита быстро переключился на еду, стараясь вести себя как непринужденно, естественно, будто у них всё это не впервые.       — Да так, немного приготовил… Мы с тобой как-то про продукты забыли… — так и не отходя от Никиты ни на шаг, Егор лишь крепче обнял парня, стараясь умерить чуть сбившееся дыхание.       — Я что, золотую рыбку поймал? — Рокоссовский уложил ладони на щёки Егора и приподнял лицо тритона так, чтобы посмотреть ему в глаза. — Спасибо за то что появился в моей жизни!       Егор замер, а после широко улыбнулся, прикрыл глаза и потянулся за поцелуем, ждать которого не пришлось — Никита и сам подался навстречу, предвкушая это маленькое, но такое горячее удовольствие.       Условный завтрак, больше походивший на обед, прошёл на славу: Никита наелся вдоволь, отметив, что у Егора кулинарить выходит весьма и весьма хорошо. И сам Егор ел с удовольствием, отметив, что сегодня всё казалось ему вкусней в сотни раз. Скорее всего из-за присутствия Рокоссовского и потому тритон вновь взмолился, чтобы это чувство осталось с ним навсегда, чтобы каждых их новый день был похож на сегодняшний.       После трапезы Никита настойчиво оттеснил Лазурского с кухни, заявив, что приборку он берёт на себя. Да и однозначно намекнул, что Егору лучше пойти отдохнуть, расслабиться и набраться сил, ведь у Никиты на оставшуюся часть дня, вечер и даже ночь были большие планы, вытекающие из менее огромного желания.       Стараясь сохранить спокойное лицо и нечем не выдать своего уже желания, Егор лишь невинно чмокнул Никиту в щёку и неохотно вышел из кухни.       Проходя через гостиную, Егор повернул голову в сторону окна и мгновенно замер, не веря тому, что увидел. Парень начал медленно пятиться назад, лихорадочно стараясь понять — видно ли что-то в окнах дома со стороны улицы?       — Егор, ты… — внезапный голос Никиты позади заставил тритона вздрогнуть и резко развернуться к Рокоссовскому лицом. При этом тритон едва не упал на пол, запутавшись в собственных ногах.       — Егор, что с тобой?! — Никита, увидев страх на лице парня, тут же бросился к нему и ухватил его за плечи. — Егор, что случилось? Скажи мне!       — Имперские стражники… Они здесь… Они на суше…