Глава XI
16 сентября 2016 г., 15:28
Каждый вдох пронизывал живот Альфреда болью, пока он пытался объяснить Артуру, во что же тот ввязался. Это была вина чёртового кузнеца, который противился солдатам, добавляя себе больше ран, а ведь он просто не мог не поиздеваться над ними. Альфред гордился собой, когда их видимое высокомерие рушилось на глазах.
Именно так, вы не боги, вы обычные люди, как и я.
Единственный солдат, который понимал это, всё ещё был с ним в палатке, обеспокоенно смотря на него из-за недавно прозвучавших слов и из-за ран кузнеца. Он был поражён, как этот солдат, являющийся теперь капитаном, смог войти в его одинокую жизнь и так изменить её. Хотя, он даже не был уверен, как сильно они изменят жизни друг друга в последующие несколько месяцев. Если он вообще проживёт их.
— Думаешь, они знают, что я помогаю тебе?
Альфред усмехнулся.
— Так значит, теперь ты мне помогаешь?
Артур смерил его недовольным взглядом.
— Помогаю спасти Мику. Я не соглашался спасать тебя из этого положения. По плану я собирался смотреть, как тебя повесят за измену как повстанца.
Альфред захихикал, но быстро пожалел об этом, так как его тут же пронзила боль в сломанных рёбрах. Он привык скрывать дискомфорт, но он начинал уставать от этого.
Он тихо вздохнул, почувствовав на своих плечах руки Артура, заставляющие его облокотиться о столб, к которому он был привязан.
— Постарайся сидеть ровно. Так дышать будет легче.
Альфред криво улыбнулся.
— Ты просто нечто, знаешь, капитан Кёркланд? Ты всё ещё цепляешься за эти навязанные идеалы твоих людей, но проявляешь ко мне такую жалость.
Его голова от удара мотнулась в сторону, но он продолжал ухмыляться. Это только сильнее разозлило новоявленного капитана.
— А что насчёт тебя? Почему ты предупредил меня и сказал быть осмотрительнее, если тебе всё равно?! Ты правда думаешь, что я настолько наивен, что буду расслаблен даже в обществе своих людей?
— Если ты не можешь расслабиться в их обществе, то стоит ли тебе быть с ними?
Артур кипел от злости, направляясь к выходу из небольшой палатки. Он остановился у самого входа, чтобы бросить взгляд на Альфреда ещё раз. Его лицо исказила чистая ненависть, пока он смотрел тяжёлым взглядом на кузнеца.
— Мы должны быть в Бостоне до сумерек. Тебя поместят в камеру по прибытии. К завтрашнему дню твои деяния осудят. У них уже достаточно доказательств твоей вины, — затем он отвернулся. — Я всё же увижу, как тебя повесят.
Сказав это, Артур вышел через тканевую дверь, вновь оставляя Альфреда одного в палатке.
А Альфред уже был не в настроении для издёвок над охраной.
Прошло ещё несколько часов, и Альфред оказался привязан к коню офицера в конце процессии. Его ноги были связаны довольно слабо, но ему всё ещё было бы тяжело сбежать. Не то, чтобы он вообще собирался это делать. Это было его целью. Сдаться, чтобы Артур мог спасти Мику. Несмотря на то, что Артур теперь иначе относится к нему, он был уверен, что Мика будет в порядке.
Мне пришлось оттолкнуть его. Если бы он слишком беспокоился за меня, генерал никогда бы ему не поверил.
Теперь он мог лишь гадать, что же Артур сделает с пистолетом. Это было стандартное кремневое оружие с выгравированном на нём королевским гербом. Артур не смог бы сказать, что украл его у Альфреда, или что он не знал о модификации. Слишком просто было поверить в то, что Артур помогал Альфреду. Но теперь Альфред мог беспокоиться лишь о том, как бы не получить хвостом в лицо и как избежать лошадиного помёта.
***
У Альфреда затекли ноги к тому моменту, как они добрались до Бостона. Время близилось к ужину, и масляные лампы начали зажигаться, пока солнце плавно заходило за горизонт. Звук топота копыт и стука колёс повозок по вымощенным камнем дорогам наполнял улицы. Всё это так отличалось от привычной тишины Куинси. Он любил ездить в Бостон, когда его отец всё ещё был жив. Ему нравился быстрый ритм жизни портового города. Это всегда поднимало ему настроение, а его отец всегда смеялся на это, похлопывая Альфреда, который бегал от одной лавки к другой, по плечу. Огромные корабли, пришвартованные у берега, заставляли его воображать, каково же было бы несколько месяцев бороздить океан. Именно это побудило его отца построить небольшую лодку, которой Альфред пользовался до сих пор. Но его отец постоянно напоминал ему, что ему придётся унаследовать семейный бизнес. Мечты о морских путешествиях не подходили человеку, которому придётся однажды завести и содержать семью. Если бы его отец сейчас увидел его, захотел бы он, чтобы Альфред стал тогда моряком, или всё же предпочёл бы, чтобы он последовал по его стопам в борьбе с британцами? — Пошевеливайся, янки! Его дёрнули за руки, практически заставляя упасть и волочиться по полу. Альфред сплюнул, осматриваясь, и быстро заметил тюрьму, которая станет его ночлегом. Они прибыли, и ему осталось совсем немного. Он надеялся, что Мику не держали здесь, как его. — Альфред. Что с тобой случилось, парень? — мягкий старческий голос испугал кузнеца, который наконец заметил приблизившегося к нему пожилого человека, чьё лицо было скрыто под капюшоном. — Прошу прощения? — Когда я видел тебя в последний раз, ты был лишь ребёнком, сосущим титьку своей матери. А теперь ты в оковах, и тебя ждёт казнь, как повстанца? — К чему ты клонишь, старик? — Эй! Никаких разговоров с узником! — офицер, что сидел на лошади, к которой был привязан Альфред, крикнул на старика. Пожилой человек лишь поднял руку в качестве извинения и развернулся, чтобы уйти. Пока он поворачивался, он успел подойти ближе к Альфреду и прошептать: — Твой старик гордился бы тобой, но теперь тебе надо выбраться из этой передряги. — Что? — Альфред чуть не заставил лошадь развернуться, пытаясь лучше разглядеть старика, но тот уже исчез в толпе. — Эй! — солдат, что восседал на лошади и вёл Альфреда, развернулся в седле и попытался успокоить своего коня. — Повстанческая свинья! Прекрати немедленно, или получишь ещё одну дырку в голове! Альфреда с силой потянули за руки, заставляя потерять равновесие и упасть на вымощенную дорогу. Он зашипел, так как новые порезы появились на его руках и ладонях. Ничего нового. Любая боль ощущалась теперь одинаково. Сейчас его интересовал лишь тот странный старик. Какое отношение он имеет к моему отцу? Если он знал меня, когда я был ещё младенцем, то почему не появлялся всё моё детство? Почему он появился только сейчас? И этот голос… звучал очень знакомо, но с каким-то странным акцентом. Чёрт, почему ничего не бывает так просто! Чёртовы загадки! Размышляя об этом, он поднялся на ноги, и его тут же толкнули в сторону камеры. Его отвязали от лошади и заперли. А его оковы заменили на те, что были прикреплены к холодной каменной стене. Стены были влажными из-за прошедшего недавно ливня, и в некоторых местах камень буквально покрылся льдом из-за подступающей зимы. Из-за это расположение Альфреда у стены становилось куда хуже, чем могло бы быть. Его руки были подвешены высоко над головой, а ноги прикованы к полу. Ему придётся стоять в такой позиции, пока холод будет пробираться сквозь тонкую ткань его рубашки. Мне повезёт, если я переживу ночь в таком положении. Отчаянно стараясь не прислоняться к ледяной стене, он пытался понять, что же находиться по ту её сторону. Ему удавалось это ровно настолько, насколько это было возможно сквозь кромешную тьму промозглой темницы. Перво-наперво можно было обратить внимание на стойкий душок, витающий в воздухе. Несмотря на прохладу, из-за вони от экскрементов, крови и гниющей плоти (и лучше бы это были просто крысы) Альфреда мутило. Он дышал через рот, пытаясь таким образом избавиться от неприятного запаха, но перед собой мог увидеть лишь разбросанный по полу хлам. Перевёрнутое отхожее ведро (предположительно, прежде полное и грязное), было к нему ближе всего, а в углу камеры был виден тусклый блеск таких же оков. Никаких досок, чтобы присесть. Людям приходилось или быть прикованными к стене, как в случае Альфреда, или сидеть на полу. Это привело его к другой интересной мысли. На удивление, Альфред был один. В тюрьме было ровно восемь камер, соединённых общим коридором. Был только один вход и выход. Свет едва достигал дальнего угла, где был заперт Альфред, скорее всего, ради пытки наравне с физической болью. Альфред всё думал о том старике, пока его вели по коридору, но не забывал при этом осматриваться, чтобы изучить строение тюрьмы. Отсутствие сокамерников успокаивало. Похоже, что британцам труднее выискивать повстанцев, чем они признают. И только он хотел насладиться этим осознанием, как его уха достиг медленный скрип одинокой тюремной двери, отражающийся от стен. Одинокий луч света озарил пол коридора, и внезапно оказался перекрыт большой тенью, вновь заставляющей тюрьму померкнуть. Тяжёлые шаги, лязганье металла и волочащейся по полу стали настигали кузнеца, который попытался выпрямиться в своём положении. Первое, что он увидел, был блеск острой как бритва стали, осветивший лицо человека, которого Альфред хотел видеть меньше всего. — Так значит, знаменитый кузнец из Куинси наконец показывает своё поганое лицо повстанца. Какая жалость, что не мне довелось поймать тебя, — другой солдат быстро шагнул перед ненасытным мужиком, чтобы осветить факелом камеру Альфреда. Кузнец поморщился из-за внезапного света, но от своей ухмылки не отказывался. — Дерекс. — Генерал Дерекс, янки, и я рад, что ты знаешь моё имя. Поведай-ка мне, как ты справлялся с подарочками, что я тебе оставил? — Ты хотел сказать, твои люди оставили мне. Ты просто сидел, как ленивый ублюдок, коим ты и являешься, и отдавал приказы. По всей видимости, это разозлило генерала, так как дверь в камеру отворилась и к кузнецу быстро приблизился крупный мужик, касаясь кончиком своего меча наполовину открытой груди Альфреда. — Ты не стоишь того, чтобы пятнать о тебя мой меч, — прорычал генерал, глубже вонзая меч, заставляя его окраситься алым от тонкой струйки крови. — Скажи-ка, у вас, британцев, принято нападать только на безоружных людей? Быстрое движение, и Альфред почувствовал жжение от пореза, который Дерекс оставил вдоль его груди. Кровь начала сочиться из его раны, и другой солдат быстро вбежал в камеру. — Сэр! Вы не можете… — Я поскользнулся, — генерал зыркнул на солдата таким взглядом, что тот послушно кивнул и быстро удалился обратно в коридор. — Довольно. Приведите мальчишку! Взгляд Альфреда метнулся вверх, сквозь генерала, и тут же наткнулся на обмякшую форму, которую привели в камеру. На голове мальчика был мешок, а его руки и ноги были связаны жёсткой верёвкой. Альфред почувствовал, как всё внутри него перевернулось, так как один из солдат придерживал мальчика под руки. Генерал ухмыльнулся, развернулся и стащил мешок с головы бессознательного мальчика. Когда Альфред увидел правду, он пришёл в ярость. — Отпусти его! — прокричал он, пытаясь дотянуться до мальчика, но лишь заставляя этим звенеть свои цепи. Мика. Его брат. — Он не виноват! Теперь у вас есть я! Он никто!.. — Напротив, — вставил своё слово генерал, схватив Альфреда за подбородок и заставляя оторвать от мальчика взгляд, — он значит куда больше для многих людей, разве нет? Улыбка ненормального расплылась по его круглому лицу. — Когда мальчишку повесят… это быстро выманит остальных повстанцев. Глаза Альфреда широко распахнулись. Они всё ещё хотели повесить Мику. Даже несмотря на то, что Альфред теперь был под стражей. Наверное, они пока просто не поговорили с Артуром. Его слово должно иметь вес в освобождении Мики. — Вы повесите девятилетнего невиновного мальчика, пытаясь привлечь повстанцев. Да вы напрашиваетесь на восстание на улицах. — Ха! Да никто из горожан не вступится за какого-то мальчишку. В конце концов, британская армия в Бостоне на каждом углу. Только твои люди могут затеять это, и тогда нам будет проще убить их всех, — генерал резко отпустил Альфреда и отошёл от него на пару шагов, чтобы запрокинуть голову назад в заливном смехе, при этом ударяя себя по животу. — Завтра в полдень будет великолепное шоу на главной улице, а у тебя, друг мой, будет место в первом ряду. Его громкий смех раздался в промозглой камере вновь. Альфреда вновь начало мутить, когда он взглянул на мальчика перед ним. Он впервые посмотрел на него с тех пор, как узнал, что Мика его брат. Его растрёпанные светлые волосы были немного темнее, чем у Альфреда, благодаря матери, но кузнец знал, что скрытые сейчас под веками глаза были такими же небесно-голубыми, как у него самого. Мой младший брат… Все эти годы был рядом, а я ничего не знал. Я отстранился от тебя из-за эгоистичной жажды мести. Не позволял никому сблизиться со мной, и ради чего? Если бы он мог, Альфред бы упал на колени, но вместо этого он лишь обмяк в оковах, пока человек перед ним продолжал заходиться в хохоте. Он не мог поднять взгляд, даже когда солдат вновь накинул мешок Мике на голову и вывел его из камеры. Всё ещё хохочущий генерал продолжал издеваться над ним. И ради чего? Старая дверь вновь скрипнула, открывшись и закрывшись. Свет на мгновение вновь проник в камеру, но также быстро исчез. Солнце уже зашло за горизонт, и глаза Альфреда привыкли к темноте, так что он мог видеть клубы выдыхаемого им горячего воздуха. Холод поглотил его, и он позволил себе заснуть на ночь или навсегда.***
Приглушённый голос. —…чёртов идиот. Лязганье стальных оков. — …знал бы… оделся бы подобающе. Что-то тяжёлое и плотное на его плечах. Тепло. — Столько хвастовства, а падаешь в обморок из-за малейшего холодка. Альфред не мог не усмехнуться. — Ну да, — Альфред закашлял, пытаясь рассмеяться, — не дай сломанным рёбрам, носу и синякам под глазами, о, и ране на голове и сломанной недавно ключице одурачить тебя. Я всегда вырубаюсь от холода. Новоявленный капитан замер: — Ты забыл о всё ещё кровоточащем порезе на твоей груди. Альфред тоже замолк на минуту: — Ах, кажется, я старею. Тяжело уследить за всеми этими повреждениями. — Может, мне стоит одарить тебя ещё парочкой, чтобы ты забыл и о своём колком язычке. — Ха!.. Ааа! Чёрт! — внезапно раны на его груди коснулась холодная ткань, кажется, вымоченная в спирте. Кузнец зашипел, когда Артур сильнее прижал ткань к порезу. — Она была права, ты просто ребёнок. — Отвали, бриташка. — Закрой рот, янки. Между ними повисла приятная тишина, пока Артур обрабатывал порез на груди Альфреда. Изначальное жжение от спирта немного утихло, позволяя ему погрузиться в размышления. Думал он в основном о том, смог ли Артур добиться освобождения Мики. Но внезапная забота Артура заставляла его подавиться насущными вопросами. К счастью, Артур решил сам предоставить ему парочку ответов. — Я смог встретиться с генералом Редфордом касательно освобождения Мики, — Альфред взметнул взгляд на британца. Но взгляд Артура был прикован к длинному порезу на груди кузнеца. — Они всё ещё не могут решить, но он считает, что Мика просто оказался не в то время не в том месте. После того, как его допросили, на него нашлось алиби. Всё благодаря энсину Беркли. — Беркли? — Он не так давно поселился в доме Мики и его матери. Я патрулировал с ним город в первую ночь, когда ты… Альфред внимательно изучал выражение лица Артура, когда тот закусил губу и потянулся за бинтами, что были у него в кармане. Даже несмотря на плохое освещение, Альфред заметил, как щёки солдата залились алым румянцем. Он стоял слишком близко. Запах гвоздики от его волос и сладкий аромат ромашкового чая при каждом его выдохе; всё это блокировало отвратительную вонь, окружавшую их. И кроме того, теперь он знал, что у Артура, возможно, получилось спасти Мику. Спасти его брата. Альфред почувствовал тяжесть в груди, и его попытки оттолкнуть этого человека, казалось, потеряли всяческий смысл. Даже услышав лязганье оков, когда Альфред приблизился к нему, Артур не отстранился и лишь замер, почувствовав дыхание кузнеца на своей шее. — После того, как я прошептал твоё имя, Артур? — сказал он, обдавая горячим дыханием прохладную кожу британца и заставляя его вздрогнуть. Артур не отстранился к радости Альфреда, хотя голосок в подсознании Альфреда и говорил ему не начинать ничего с солдатом снова. — П-почему… ты сделал это той ночью? — он сглотнул. Альфред улыбнулся, вдохнув этот сладкий аромат, перед которым не мог больше устоять. — Если бы ты спросил меня раньше, я бы сказал, что ты был первым живым существом, которое, помимо Героя, осталось со мной больше, чем на двенадцать часов. Немногие мужчины могут сказать, что четыре года жили без секса. — Но… я же мужчина. — Думаешь, это имело значение для кого-то, кто был так поглощён местью? — Альфред едва ощутимо лизнул мочку уха солдата, прежде чем взять её в рот и начать посасывать. По всей видимости, Артур был не в силах и дальше держать в руках влажную ткань, так как от стен эхом отразился удар её о пол. Но Артура это, казалось, совершенно не волновало, и с его губ сорвался стон. — Но теперь, — Альфред немного отстранился, чтобы заглянуть Артуру в глаза. Теперь в них читалось желание, но эти зелёные глаза всё равно с вниманием смотрели на кузнеца. — Я бы сказал, что незнакомец с изумрудными глазами украл меня у мести и заставил увидеть то, что на самом деле имеет значение. Альфред ухмыльнулся: — Всё же, ангелам никогда не приписывают определённый пол. Взгляд Артура был прикован к полу, но Альфред всё равно мог различить сквозь тусклый свет, как румянец перекинулся с щёк солдата на его уши. Британец начал едва заметно дрожать, всё ещё крепко сжимая в руках бинты. — Какой же ты дурак… — прошептал он, и Альфред отстранился, удивлённо уставившись на него. — …дурак, Артур Кёркланд. Артур резко поднял взгляд на Альфреда, взгляд, в котором разгорелся огонь, которого Альфред не видел с тех пор, как обнимал британца в лесу. — Артур, что?.. — прежде чем Альфред смог закончить свой вопрос, его губы накрыли таким яростным поцелуем, что кузнец спиной столкнулся со стеной. Только долю секунды спустя кузнец понял, что одеяло, которое Артур накинул ему на плечи, создавало тёплый барьер между ним и холодной стеной. Поняв это, Альфред мгновенно позволил увлечь себя в поцелуй, высвобождая агрессию солдата в виде страсти. Вот что заставляло Альфреда держаться на расстоянии. Он знал, что разозлил солдата. Разозлил тем, что отодвинул его на второй план. Разозлил тем, что ткнул его лицом в войну. То, что Артур в принципе отрицал как возможное. Но всё это было отброшено одним движением. Он разозлил его, но не смог оттолкнуть. И как доказательство этому, солдат вернулся к нему. Независимо от того, как далеко они были друг от друга, или как много боли один причинял другому. И Альфред хотя бы знал, что у них всё ещё будет шанс, когда это всё закончится. Альфред вернулся в реальность, когда солдат вновь застонал. Он нырнул языком глубоко в его рот, кажется, пробуя на вкус кровь. Его несколько обескураживало то, что солдата это не беспокоило, так как он лишь сжал руками растрёпанные волосы Альфреда, чтобы притянуть его ближе к себе. Альфреда раздражало то, что он был ограничен в движениях, всё ещё прикованный к стене. Артур контролировал его в этой ситуации, пока он ничего не мог сделать. Артур, кажется, понял это, так как он отстранился немного, всё ещё целуя его в перерывах между словами: — Я мог бы… — Нет. Ещё один поцелуй. — Но я… — Нельзя. Он отстранился. Опустив руки на плечи Альфреда, он низко опустил голову. Сбившееся разгорячённое после жаркого поцелуя дыхание создавало клубы белого пара в холодном воздухе. — Он в безопасности, Альфред. Я знаю это. Я могу снять эти оковы, и мы сможем сбежать. Альфред тяжело вздохнул, но оковы едва позволили ему расслабить плечи. Тупая боль пульсировала в районе ключицы, но он лишь игнорировал её. — Ещё нет. Он будет в безопасности лишь, когда окажется в руках своей матери. Артур продолжал смотреть в сторону, но сильнее сжал руками плечи Альфреда. — Ты правда думаешь, что они всё ещё хотят повесить его завтра? — Я не могу знать наверняка, пока петля не затянется на моей шее. Хватка Артура ослабла, и наконец его руки безвольно повисли по бокам. — Артур, ты же знаешь, что эта война неизбежна. Не только я и мои люди борются за свободу. Если ты просто скажешь мне забыть об этом, это ничего не изменит. Мы нигде не сможем спрятаться, выиграем мы эту войну, или нет. — Значит, вот как. Ты решил дать повесить себя завтра. У Альфреда разрывалось сердце смотреть на парня перед ним. Его плечи дрожали, и он сжимал руки в кулаки. Взгляд он не сводил с пола. Он хотел утешить солдата, но нужно было сделать столько всего. Слишком многое стояло у них на пути. — Я думал, ты здесь только для того, чтобы помочь Мике. Солдат выругался, и поднял разъярённый взгляд на Альфреда. Кузнец вздохнул от неожиданности, загремев цепями. Эти пронизывающие зелёные глаза даже сквозь тусклый свет заметно сверлили его с такой неистовой преданностью, болью и злостью, что Альфред даже не знал, как продолжить разговор. — Мы целовались, ты хотел меня, а затем оттолкнул. Строишь стены даже вокруг своего трупа, чтобы не дать мне подступиться к тебе. Зачем ты делаешь это, если знаешь, какая это потеря? Альфред не сводил взгляда с его зелёных глаз, затерявшись в их глубине. Так же, как он был потерян в этой камере. Цепи сковали его душу и тело, и теперь его тянуло в противоположные стороны. — Наверное, когда-то всё было иначе, — начал было Альфред, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Правильно ли он поступал, говоря это? Стоило ли давать надежду? Стоило ли ему давать надежду солдату? На их плечах покоилось слишком многое, и им обоим придётся исполнять свои роли. И если Артур оступится из-за того, что узнает, что должно будет произойти, то всё пропало. Закусив губу, Альфред наконец оторвал взгляд и выпрямился, подняв голову, чтобы посмотреть сверху вниз на британца. По всей видимости, это сбило Артура с толку, так как он сделал неуверенный шаг назад, но ожидал ответа Альфреда, затаив дыхание. — Но… мне напомнили, что стоит на кону. Если ты не можешь уважать моё желание увидеть свободную Америку, не можешь воевать со мной плечом к плечу, то да, это ужасная потеря. Я думал, может, если бы ты знал, как ты мне дорог, ты бы остался со мной, но ты не видишь дальше того, что тебе навязала твоя страна, — он вздохнул, при этом лязгая цепями. — Ты преданный солдат, как и я. Просто так получилось, что мы по разные стороны баррикад. Мне жаль, Артур. Как только он произнёс это, между ними повисла тишина, и Альфред не мог слышать ничего вокруг. Он отчаянно прислушивался, пытаясь услышать слова несогласия или же предательства к его людям. Но он удивился, когда не услышал ни того, ни другого. Вместо этого он почувствовал, как Артур покинул камеру, унося с собой тёплый свет и оставляя лишь тьму, скрипучие петли, удаляющиеся шаги и звук закрывающейся тяжёлой двери. Он чувствовал себя опустошённым, и он открыл объятия этому чувству. Чувствуя тепло и мягкость хлопкового одеяла на своих плечах, Альфред сощурился, так как глаза начало печь. Поведя плечами, он позволил одеялу упасть на пол. Это было его наказанием. Наказанием за то, что позволил схватить Мику. Наказанием за то, что подвёл своего отца. — Наказание за то, что прогнал ангела.***
Альфред проснулся с рассветом, что немало его удивило. Сквозь толстые стены он слышал радостное пение птиц, и это казалось ему ужасно ироничным в такой хмурый день. Он хрипло вдохнул и поморщился, когда холод распространился по его груди. Зимний воздух и ужасные условия позволили инфекции проникнуть в его лёгкие за ночь. Альфред не мог не задуматься над тем, будет ли он полезен хоть кому-то после такого, даже если их планы осуществятся. — Чёрт… Наверное, я переоценил себя, подумав, что смогу выдержать это, — он закашлялся. — Херово. Только он собирался размяться после сгорбленного положения, в котором провёл всю ночь, как скрип тяжёлой двери оповестил его о чьём-то прибытии. Выпрямившись во весь рост, он ожидал посетителя. Он отметил, что шаги были более быстрыми и мягкими, чем у генерала, а значит, тот его никуда вести не собирался. Пока он думал, молодой британский солдат предстал перед ним. Альфреда удивило то, что паренёк был один, без какой-либо подмоги. Неужто они были настолько самодовольны, что считали, будто он не попытается сбежать? — Мистер Джонс, я энсин Беркли, я вынужден сопроводить Вас на суд. Беркли? Это парнишка, о котором упоминал Артур. Если Артур ему доверяет… — Ну разве это не мило. Меня сопровождают на приговор, — не мог не съязвить он. — Ах, капитан Крёкланд сказал, что Вы пойдёте добровольно. Альфред рассмеялся, но быстро пожалел об этом, так как каждый вдох болью отдавался в его лёгких. — Что ж, думаю, мне не стоит перечить великому капитану Кёркланду. Энсин несколько колебался, прежде чем отпереть дверь камеры и снять оковы с рук и ног Альфреда. Как только его руки были освобождены, они безвольно упали, как безжизненные марионетки. Вся его сила ушла на то, чтобы держать их поднятыми всю ночь, так как он не хотел облокачиваться на ржавый металл, к которому был прикован. Он потёр места, в которых оковы впивались в его кожу, смахивая кусочки ржавчины, что осталась на ней. Когда Альфред был окончательно свободен, парнишка достал другой набор оков, чтобы вновь связать его. Кузнец недовольно заворчал, увидев это, но знал, что он ничего не мог поделать с этим. — Мне жаль, что приходится делать это. Взгляд Альфреда метнулся вверх, чтобы посмотреть на солдата. — Прости, что? Казалось, энсин немного задумался над его словами, закрепляя наручники. Выражение его лица было мрачным. Наконец он, по-видимому, пришёл к какому-то выводу и расслаблено вздохнул, прежде чем заговорить. — Вы желаете свободы. И это качество, заслуживающее восхищения. — Ну да. Посмотри, к чему это меня привело. Солдат вновь замолчал. — Вы не ошибаетесь, желая освободиться. Я видел это в глазах каждого жителя колоний с тех пор, как прибыл сюда, и это пугает меня. Альфред внимательно посмотрел на солдата, заставляя его обратить на себя внимание. Он не мог поверить словам, пока не увидит физического подтверждения этому. Солдат, казалось, понимал это, так как перевёл взгляд на Альфреда. Парнишка казался старым и уставшим. Он совершенно не выглядел как человек, которому было не более двадцати. — Почему? Почему пугает? И тогда в глазах юноши сверкнула свирепость, вместе с тусклым блеском грусти, которую он пока ещё мог побороть. — Это Новый Свет. Новая жизнь, новое процветание, новый смысл, и всё же его люди, которые взращивают в глубине души надежду, взращивают семена фруктов своей мечты, не могут даже откусить от этих плодов кусочек, прежде чем их отбирают у них. Вот что я видел в вас всех. Мы должны не отбирать…, а учиться. Альфред потерял дар речи. Он чувствовал, что начинает заикаться, смотря на мальчика, который говорил настолько мудрые вещи, какие многие не знают и в их суммарном возрасте. Только когда парень показал ему ключ, он вернулся в реальность. — В отличие от многих из нас, — он потянулся к карману Альфреда и хорошенько спрятал там ключик, — я выбрал учиться, и сейчас я ступаю на этот путь. Их с Альфредом взгляды вновь сомкнулись. — Я знаю, что для Вас это не конец, Альфред Ф. Джонс. Однажды Вы станете великим человеком. Альфред не заметил, как отворилась тяжёлая дверь, пока не услышал крики у входа. — Так точно, сэр, уже иду, сэр! — прокричал Беркли, прежде чем вновь повернуться к Альфреду, чтобы убедиться, что он был готов к тому, что им предстояло. — Ну что ж, нам пора. Альфред будто в тумане позволил вести себя через коридор, пытаясь переварить то, что только что услышал. Холодный металл ключа обжигал его кожу сквозь карман. Альфред пришёл в себя лишь, когда его привязали к седлу чьей-то лошади, а Беркли оседлал свою. — Постой! — Альфред обратился к удаляющемуся энсину. — Как тебя зовут? Но в ответ он получил лишь улыбку. Суд прошёл так, как Альфред и ожидал. Ему даже не требовалось приходить, ведь вердикт был уже вынесен. Согласно генералу Дерексу, он послал людей обратно в Куинси, чтобы осмотреть дом кузнеца, и обнаружил там такой же мушкет, с рифлёным стволом и такого же веса как те, которые они вытащили из воды. Они также обнаружили запасы бронзы, которые он прятал под половицами своей лачужки. Альфред должен был признать, что был впечатлён тщательностью обыска. Его пытались вынудить рассказать, как он выковал такие мушкеты, но он оставался безмолвен. Это привело британского оружейника в ярость, и он потребовал у судьи оставить Альфреда жить, пока не разболтает свой секрет, но судья лишь заткнул его, посоветовав изучить мушкеты и самому научиться делать их. Альфред не мог не рассмеяться, смотря на этого недо-оружейника. Ему стало интересно, проверяли ли вообще эти мушкеты. Знали ли они, какую важную роль в них играло рифление? После спектакля с оружейником, судья огласил завершение судебного процесса, и объявил, что Альфреда Ф. Джонса требуется повесить за измену Короне. Альфред двигался добровольно, но то, что имя Мики не назвали, заставило его нервничать. Они наверняка провели бы их разбирательства в одно время. Причастность Мики была напрямую связана с виной Альфреда. Мальчика надо было освободить. Может быть, они уже это сделали. Когда суд был окончен, процессия гражданских и британских солдат двинулась на площадь, где стояла виселица. Альфред отметил, что все женщины всхлипывали, а мужчины разъярённо шептались между собой, не считая, что было принято правильное решение. Кузнец должен был признать, что был впечатлён колонистами Бостона, которые так открыто высказывали своё несогласие с британским судьёй. Одно лишь это могло помочь им оказаться за решёткой. Однако, Альфред не мог не заметить, что колонисты превышали солдат в количестве. За Бостоном пристально наблюдали с момента Бостонской бойни, но солдат было слишком мало, чтобы побороть толпу, если все колонисты выступят против британцев. Все эти люди взрастили свой фрукт. Они лишь боятся сорвать его. Виселица стояла у полосы деревьев парка. Всего было три места, на каждом из которых была подготовлена петля. Это было мрачное зрелище, и многие чувствовали, как эти верёвки затягиваются на их шеях по многим причинам. Виновен или нет, петле всё равно, ведь каждое тело покачивалось одинаково. Альфред почувствовал, как солдат подтолкнул его. Кончик штыка был в опасной близости к нему на случай, если он заколеблется, что случалось всё чаще и чаще из-за ужасного кашля. В конце концов Альфред даже остановился от боли в лёгких из-за всё прогрессирующей инфекции, но новую порцию боли ему принёс штык мушкета, вонзившийся ему в спину. Он развернулся, чтобы взглянуть на солдата, но другой офицер толкнул его на землю, заставляя упасть лицом в грязную лужу. В толпе никто этого не оценил, что было заметно по гневному шёпоту. Они все понимали, что для них символизировал Альфред, что этот же фрукт мог сорвать любой из них, и это порождало ещё больше негодования. Пусть оно растёт. Пусть они увидят то, что я хочу, чтобы они увидели. Пусть они отреагируют так, как хочу я. — Видишь ли, сынок, олень наиболее бдителен, когда знает, что есть опасность, но, если его отвлечь, — его отец поднял рога, которые они принесли с собой, и ударил их друг о друга, что быстро привлекло внимание оленя, — он быстро потеряет бдительность. Альфред смотрел, как олень быстро приближается к ним, следуя на звуки сталкивающихся рогов, которые его отец держал в руках, покрытых перчатками. Альфред закусил губу, пытаясь понять слова отца. — То есть, вместо того, чтобы спрятаться и тихо выжидать, порой лучше пошуметь, чтобы спровоцировать то, что тебе надо? Его отец улыбнулся и похлопал его по плечу. — Ты вырастешь великим человеком. Он прицелился в медленно приближающегося оленя и выстрелил. Как только Альфред ступил на платформу, он увидел перед собой толпу людей, готовых к бою, но не имеющих заданного направления. Они были разобщены. Они были вместе, но не могли сконцентрироваться на чём-то одном. Ему предстояло стать тем самым шумом. Точкой фокуса, на которую они обратят внимание, которая заставит их двигаться в нужном ему направлении. — Вот чему вы позволяете произойти! — несколько человек повернулось на голос. Недостаточно. — Перед вами умирает человек от обвинений, которых вы ждали с тех пор, как мы ступили на эту землю. — Чёртов янки, заткнись, пока я сам не заткнул тебя! — Альфред проигнорировал солдата, который подтянул его за связанные руки к дверцам на платформе. Верёвку опустили ниже, и теперь петля висела на уровне его шеи. — Неужели наши предки не хотели свободы? Неужели они предприняли такое смертельно опасное путешествие, чтобы оставаться и дальше под гнётом британской короны? — всё больше людей обращало на него внимание, всё больше выкриков было из толпы. — Прекрати! — Удар прикладом мушкета пришёлся ему в челюсть, что вызвало только большую ярость у его аудитории. — Так скажите мне! — взгляд Альфреда поднялся к крышам домов, в окне одного из которых он увидел блеск стали… он мог продолжать. — Увидит ли эта виселица ещё больше нас, ещё больше американцев, раскачивающихся в этих петлях?! Или же она будет сожжена в знак протеста?! — толпа разбушевалась ещё сильнее. Вот так вот. Вот чего от него хотел отец. Это пламя всего лишь нуждалось в том, чтобы его раздули. — Генерал! Он невиновен! — Отступите, капитан! Я говорил с судьёй, и он благосклонен в своём решении. Дух этих мятежников надо сломить. Альфред не был уверен, что расслышал правильно. Только когда отвратительное тело генерала Дерекса ввалилось на платформу с дрожащей фигуркой маленького мальчика в руках, Альфред почувствовал, как земля уходит из-под ног. На голове мальчика был тот самый мешок, что и прошлой ночью, его руки и ноги были связаны, а кляп заглушал его крики. Альфред не мог ничего сделать, но по блондинистым волосам, виднеющимся из-под мешка, ему было ясно. Мика. — Но сэр, это только усугубит ситуацию! — Капитан Кёркланд! — генерал развернулся, чтобы взглянуть на уверенное, но отчаянное выражение лица Артура. Он стоял прямо, готовый принять оскорбление в любой момент, или даже лишение его нового положения, но он не отступил. — Здесь и сейчас мы проверим твою преданность! Ты утверждаешь, что шпионил за повстанцами в лесу, но у тебя был пистолет с королевской печатью на нём. Ствол пистолета был зарифлён так же, как и оружие повстанцев! Ты отрицаешь, что состоял в связи с врагом? — С каких пор я внезапно оказался на суде? Вы не в том положении, чтобы обвинять меня в таких голословных утверждениях! — Я ставлю себя в такое положение, капитан! — сказав это, Дерекс схватил центральную верёвку и завязал узел вокруг шеи Мики. Мальчик плакал и кричал, пока толстая верёвка душила его. — Если ты невиновен, капитан, тогда ты позволишь этому мальчишке умереть. Альфред мог лишь смотреть в абсолютном ужасе на Артура, не веря, что он… его Артур!.. поколебался и отступил. Артур, нет! Ты обещал, что спасёшь его. Ты обещал! — Умница, — последнее движение, и Альфред почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Раздался выстрел.
