monster

      Гулять по улице в полтретьего ночи совсем не безопасно, но жителей яркого и демонстративного Сеула это совсем не волнует, даже заодно с ужасными новостями, потрясающими людей одного опасного района, где, как передаёт взбудораженный репортер, пропадают люди. Как бы потрясающе это не звучало для людей, но после исчезновения находят ценности жертв на одном конкретном месте — около заброшенной многоэтажки. Телефоны, золото, серебро и всё, что интересует маньяков и воров в любые времена, просто оставляют на улице, в то время как самих людей не могут найти до сих пор. Настороженные обходят мистическое место стороной, а то и вовсе стараются не видеть его. Будущие мертвецы, проходящие через заброшку и говорящие, что всё это брехня, а если и нет, то чокнутый, делающий всё это, не может сидеть на одном месте, и они не будут пойманы, если пройдут через этот переулок единственный раз, в итоге принимают ожидаемое решение.

***

      Мужчина средних лет медленно перебирает отяжелевшими из-за трудного рабочего дня ногами. От усталости и напряжения из-за экрана компьютера в офисе его глаза неприятно слезятся, и их щиплет, поэтому он медленно моргает, а иногда и вовсе закрывает их на несколько секунд. А потом нужно приложить моральные усилия, чтобы найти в себе силы снова поднять веки. Он подмечает, что сократит пусть до дома в два раза, если пройдёт через знаменитую своим ужасом многоэтажку. Новости об исчезновении людей не привели его в удивление, он мог слышать разговоры об этом на работе или от обеспокоенной жены, которая провожает его на работу с утра с этими новостями на устах, так же и встречает. Есть дела поважнее, чем кто-то или что-то, что похищает людей. Мысли об этих похищениях никогда не задерживались в голове у мужчины. Дойдя до переулка через заброшку, он хмурит брови и вглядывается в темноту. Пройти надо около десяти метров, что может случиться?       — Брехня!       Мужчина оглянулся. Одиноко заброшенная улица ставит его в неловкое положение. Он ускоряет шаг, желая как можно скорее пройти заброшенное здание, но звук того, как что-то с грохотом падает с высока совсем рядом, заставляет его остановиться. Заржавевшие решётки и заколоченные окна здания мешают ему разглядеть что-либо, что происходит там, но он все равно прищуривается и продолжает усердно стараться разглядеть то, что скрыто в месте, похожим больше на подвал. Он точно слышит чье-то глубокое дыхание в темноте, поэтому заглядывает в комнату, с наполовину вылетевшей с петель дверь. Дыхание в темноте учащается, и что-то старается спрятаться.       — Тут кто-то есть? — он делает ещё один шаг, но тут же замирает, когда слышит внезапную тишину. — Вам помочь?       Он медленно протягивает дрожащую руку. Может, тут одна из жертв, и он спасает сейчас человека? После почти минуты тихих шебуршаний в темноте, он ощущает что-то холодное в своей ладони. Миг, это что-то издает животный рык, и мужчину резко захватывают в плен зловещей темноты таинственного здания. В секунды улицу заполняет громкое животное рычание, ужасающие болезненные крики, звуки разрывания плоти и ломающихся костей, приводящие в страх.

***

      Шесть часов утра для раздраженного молодого адвоката, который только за третий по счёту день недели умудрился поприсутствовать на четырёх судах и отстоять невиновность даже виновных людей, — страшная штука. Порой сложно убедить судью, что человек невиновен, когда на нем ограбление в особо крупных размерах, но самому влиятельному молодому адвокату, Бён Бэкхёну, это нипочём. Часто он не получает от своей работы особого удовольствия и, бывает, перечитывает законы перед предстоящим судом через силу, но ради денег, которые люди готовы отвалить ему за защиту обвиняемого, можно и потерпеть.       Он в спешке готовит небольшую чашку кофе и местами делает глотки, пока одевается, бросая беглый взгляд на телевизор в надежде увидеть потрясающие и свежие новости. Неделями наблюдать курс валюты очень утомляет. А ещё Бэкхёна излишне напрягают новости о похищении людей, и то, как после этого находят все ценности, что были у жертв. Да-да, именно рядом с той устрашающей заброшкой. Следствие, допуская мысль о том, что кто-то или что-то, как демонстрировали свою версию исследователи паранормального, прочёсывали до каждой малейшей щёлочки и уголка, но никого и ничего не нашли. Территорию вокруг здания отгородили лентой для разметки опасных зон и говорили даже о том, что нужно снести здание. Не то чтобы в следствии работают слишком верующие или распиздяи (или верующие распиздяи), что хотят наконец умять дело отсутствием причины пропажи людей. Ведь здание всё равно довольно старое и заброшенное, оно лишь снова простаивает не свой век, когда там могли бы уже запросто что-нибудь замутить. Ту же самую многоэтажку, только усовершенствованную и более дорогую, также могли бы перестроить в школу или детский садик, а то и торговый центр, с множеством возможностей для его посетителей. Бэкхёну на самом деле вообще плевать на чёртову заброшку и на пропажи, которые происходят там каким-то магическим образом. Он только не понимает, насколько сволочью и долбанным психопатом нужно быть, чтобы красть людей, притом не брать ценностей. Ему что, человеческая плоть удовольствие приносит? Наверное, так и есть. Кто бы там ни был, парень считает, что он откинувшийся извращенец и насильник. Бэкхён просто тихо ждёт, пока тот допустит маленькую осечку, и что-то пойдет не так, и тогда следствие сможет ухватиться за след. Пока за невидимые следы, которые подонок оставляет за собой, даже взяться невозможно. Остаётся лишь держать в страхе всех, кто живет хоть в радиусе нескольких километров от этого места, а глупые люди всё равно ходят через здание, чтобы сократить путь к дому, и оказываются трупами. Бэкхён и не думает о ней никогда, даже если и увидит — не узнает и не вспомнит, что там пропадают люди или происходит что-либо страшное для народа.       Парень быстро перебирает ловкими пальцами, когда застёгивает рубашку, успевает прихватить пустой тост зубами и, пережёвывая сухой хлеб, запивает последним глотком едва теплого кофе. Самое ненавистное для него — пить кофе и не понимать его температуру: то ли уже ветрено холодный, то ли всё еще тёплый. Напоследок смотря на плазму на стене и репортера, который бодро и с нескрываемым волнением, стоял на фоне заброшенного здания и оповещал об ещё одном похищении мужчины средних лет. Телефон и ключи от квартиры были выброшены на месте похищения вместе с обручальным золотым кольцом. Бён успевает уловить мысль о том, насколько же всё-таки псих никак не успокоится, а перед глазами рисуется образ жены мужчины, которая, ожидая его поздно с работы, не могла уснуть всю ночь, а сегодняшние новости привели её, скорее всего, в глубокую истерику, и она плачет до сих пор. Парень вздыхает. Главное самому не стать в точности как те жертвы и не узнать, что же за чудо виновато во всех слезах и страхе людей.       Добирается Бэкхён, конечно, на метро. Почему такой ас по своей профессии и на метро? Просто потому что какой-то пьяный дебил, точнее друг Бена — Ким пьяный дебил Чондэ, одолжил его машину на «сногсшибательную ночь», как он утверждал, долго-долго уговаривая Бэкхёна, ведь он очень даже «ответственный и бережливый» и будет беречь его божественную красную ласточку Bugatti Veyron сильнее, чем собственный член! Он бы не дал, но тот его слишком доебал. А что в итоге? Пробуждённый ото сна слишком резкой мелодией Бэкхён, часов так в пять утра, сначала сонно реагирует на нервный смех Чондэ. Парень, как чувствовал Бён даже через голос, почёсывает затылок. Он подолгу делал паузы и протягивал слова, которыми он опишет ситуацию и останется в живых. Нет-нет-нет, это не было возможно ни при каких обстоятельствах, Бэкхён, так или иначе, убил бы его, даже если бы всё было хорошо. Просто за то, что он существует. Его ту самую божественную красную ласточку увёз эвакуатор, только уже не божественной красной ласточкой, а почти по частям, потому что ответственный и бережливый Чондэ чудесным образом перепутал парковку с дорогой и припарковал ласточку поперек трассы. А знаете, что ещё произошло, из-за чего Бэкхёна пришлось отпаивать несколькими бутылками коньяка от шока? Точно такой же пьяный дебил нёсся со скоростью двести восемьдесят километров в час, и ему было абсолютно всё равно на машину, которая просто не позволяла ему ехать дальше. Ярый и излишне оскорблённый такой картиной водитель и останавливаться не думал, зато в голову пришла такая замечательная идея о том, как сбить всё и всех к хренам. Поэтому он просто врезался в машину и проволок её около километра. Его шоку и возмущению не было предела. Поэтому сейчас, когда его машину полностью восстанавливают, к слову, восстанавливают за деньги Чондэ, не иначе, ибо пока машина не восстановлена полностью, Бэкхён от него и слышать ничего не желает. И порой возвращаться рано утром, пропахшим всеми запахами людей в тесном, давящем метро, слишком тяжело для него. Сегодня суд, где Бэкхён снова выступает в качестве адвоката. А ведь только позавчера все силы на суде оставил, пока яро пытался доказать невиновность подсудимого. И ведь доказал, иначе бы ему дали лет десять, не меньше. Разумеется, он польщён тем, что является самым влиятельным адвокатом в их бюро. Некоторые недолюбливают его; бывают и такие обозлённые, что испытывают к молодому человеку искреннюю ненависть и не скрывают этого, поэтому друзей у Бэкхёна очень мало. Являясь заядлым интровертом, он и не скажет, что имеет дружбу с кем-то на работе, у него нет друзей там, и дело совсем не в нем. Бэкхён хороший друг и собеседник, только бывает, не все ему рады, но его это особо не волнует, он больше отдаётся работе. Поэтому и просидел до четвёртого часа утра перед предстоящим утренним судом. До него всего пару часов, а у парня почти нет сил, и он не представляет, что будет с ним в конце дня.

***

      Суд начался в одиннадцать часов утра, а адвокат всё никак не мог проснуться. Даже спустя пару часов он не слышал ничего и никого вокруг, а лишь на автомате и в полусонном состоянии, почти не понимая, о чём идет речь, умело отстаивал свою позицию и защищал права подсудимого.       — Холодным оружием подсудимый нанёс физический вред потерпевшему. Удар ножом при алкогольном опьянении и конфликтах с потерпевшим. Вас могут лишить свободы на пять лет. Что скажут в защищу обвиняемого?       Виновный, сидящий рядом, смотрит на своего адвоката в поисках надежды, и Бэкхён встаёт с места, беззаботно поправляя пиджак.       — Ваша честь, нельзя лишать подсудимого свободы на такой большой срок. Я объясню, — он поднимает указательный палец и чуть ослабляет галстук. — Так как подсудимый был в состоянии алкогольного опьянения, так же, как и его собеседник, с которым произошел конфликт, они оба не могли сдерживать себя в каких-либо действиях, из-за чего и произошла перепалка. Также, обвиняемый послушно раскаивается в своих действиях, следовательно, по статье семьдесят пять должен освободиться от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием. Потерпевший и обвиняемый без лишних эмоций обговорили данный конфликт и пришли к мирному решению: подсудимый будет оплачивать все медицинские нужды. Поэтому, по статье семьдесят шесть, он освобождается от уголовной ответственности в связи с примирением потерпевшего и подсудимого, — поклонившись на девяносто градусов, он садится. — Спасибо. У меня всё.       Далее судья берёт документы, перебирая их, медленно кладёт на место и, взявшись за киянку, ударяет по судейской стучалке. — Подсудимый признан невиновным и освобождается от уголовной ответственности.       Как всегда после суда, Бэкхён, сложив руки на груди, победно ухмыляется, а тот самый подсудимый, который уже отматывал бы срок, благодарит своего адвоката. Это уже будто по традиции выработалось, клиенты Бёна говорят почти точь-в-точь, а на его лице тёплая улыбка. Хоть он и привык, а всё равно приятно, он не может сдержать улыбку, зная, что помог людям; что он полезен. Теперь-то он может со спокойной душой пойти в свой кабинет, откинуться на спину стула, наконец снять очки и прикрыть уставшие, раскрасневшиеся глаза. Чего только не сделаешь для любимой работы и для людей. Его здоровье садится так же быстро, как и зрение, из-за ночных посиделок за ноутбуком и кучей бумаг в полумраке. Бён вот уже как второй год без очков наполовину беспомощен.       Уже вечер и суд благополучно закончен в пользу адвоката, поэтому он решает, что заслуживает отправиться домой. Но Бён Бэкхён не был бы собой, если бы не остался, увидев стопку бумаг с отложенной работой. И конечно же, зависает в кабинете, освещённом только одной лампой, на все четыре часа. Пока Бён не замечает, что стрелка часов показывает полвторого, даже расслабиться и спокойно выдохнуть не получится. До дома придётся добираться самому, потому что машины нет, а для него это ну о-о-очень сложно и опасно. Чондэ всему виной.              — Чтобы ещё когда-нибудь я связался с тобой, Ким Чондэ. Даже доверив машину человеку с улицы, я знаю, что он не расквасит её так, как ты.       С того конца трубки следует нервный смешок как бы провинившегося человека. Бэкхён, следуя по улице, освещаемой частыми фонарями, проводит ладонью по уставшему лицу. Мы друзей не выбираем.       — Ты не должен злиться на меня, я ведь оплачиваю полное восстановление!       — Да-да, — парень добавляет уже тихо, но так, чтобы собеседнику было слышно. — Когда-нибудь я дождусь момента, когда твоя туша купит себе машину, одолжу её на ночь и верну только руль и колеса.       — Я слишком добр к тебе, поэтому дам хоть на две ночи, — Чондэ ухмыляется, пока его тон не переходит в настороженный и волнующий. — Только никаких гейских игрищ там!       На самом деле, привыкнуть к тому, что Бэкхён — гей, было слишком просто. Эта новость даже не эпатировала Чондэ, он лишь щёлкнул пальцами в подтверждение своих мыслей. Догадаться до этого было не сложно, слишком уж палевный он был при друге, а вот тот как минимум неделю решался, признаться ли. Преданность и любовь дружбы Чондэ в пользу Бэкхёна.       — Ох, ну как же так? Ты разбиваешь моё сердечко, Чондэ, серьёзно, — парень прижимает ладонь к груди, инсценируя ахи, охи, вздохи, отчётливо слыша, как за телефоном тяжело сглатывают, цокают и тянут громкое, чуть противное: «Зачем ты так со мной?». Бэкхён в это время издевательски ухмыляется и заворачивает, выходя на улицу, с мистической историей. Он хмурит брови, только глядя на название и на единственный нужный ему поворот через заброшенную многоэтажку. В трубке неловкое, настораживающее молчание; а когда начинается резкое шипение, Бэкхён держит телефон подальше от уха и стискивает зубы от ультразвука.       — Чен? Что-то со связью, перезвони.       Чондэ продолжает что-то говорить, но Бён слышит лишь мерзкое шипение, и расслабляется лишь тогда, когда трубку вешают. Ему кажется необычным, что внезапно начинает шалить связь; у этого места никогда не было проблем с сетью. Ссылаясь на проблемы телефона или какого-нибудь спутника, он сводит брови и пошатывается от резкой боли в висках. Полтретьего, совсем уж глубокая ночь, нужно поторопиться домой. Лечь сегодня раньше, как он и ожидал, не получилось, пусть завтра и воскресенье.       Вот и наступает тот волнительный момент, когда нужно пройти по узкому переулку через заброшенное здание. Не то чтобы он слишком ссыкует, ему всегда было безразлично это здание, но он привык добираться так поздно ночью на родной ласточке, а не через ебеня. И снова Чондэ всему виной. Некое волнение есть, конечно же. Если бы можно было обойти это несчастливое место и так же сократить путь, он бы обязательно обошёл, а тут до дома ещё не меньше пары километров.       Он проходит спокойно, лишь иногда заглядывая в тёмные щели урывками заколоченных окон, но кое-что всё-таки заставляет его остановиться, когда он почти проходит. Он затихает на секунду и делает пару шагов назад, снова замерев. Тогда его лицо оказывается на уровне окна. Чуть привстав на цыпочки, Бэкхён заглядывает в отверстие между досок. Он придурок бесстрашный, и сам это знает, конечно, но интерес просто переполняет его, и он тихо зовет, почти шепча.       — Эй, кто здесь?       Его голос звучит с нотками настойчивости и полной уверенности; парень явно слышит что-то в темноте, поэтому решает зайти. Почему нет? Кто не рискует, тот не живёт. Дверь сломана и завалена досками, что перекрывают вход, но он ловко проскальзывает между ними и когда оказывается в полной темноте, тяжело дышит, пытаясь успокоиться и контролировать бьющий волнами адреналин. Он отчётливо слышит в темноте ярое желание спрятаться, не показываться, исчезнуть; что-то едва слышно скулит, а иногда даже и рычит совсем по животному. «Так может, это щенок?» — думает Бэкхён, прежде чем медленно начинает надвигаться на перемещение в темноте. Он старается идти как можно тише и аккуратней, вытянув дрожащие от страха руки вперёд и стиснув зубы от частого дыхания.       — Кто там? Вы в порядке?       С каждым исходящим словом или шагом что-то в темноте ещё больше пятилось назад, и оно упирается в стену, сжавшись на полу, как почувствовал Бён; он останавливается. Сглотнув и замерев, просто ожидает. И когда он действительно пугается давящего молчания, которое сильнее пугает и заставляет думать об ужасном, делает два больших шага назад, собираясь бежать, как вдруг что-то с громким рыком возвышается над Бэкхёном, и парень просто падает на грязный, заваленный досками, пол. На пару секунд, благодаря свету сияющей луны, едва проходящему через небольшие щёлочки, он видит что-то намного выше, намного сильнее и крупнее его, ужаснее человека в тысячи раз. Это что-то не щенок. Что-то испачканное и взъерошенное. Оно недовольно, оно в ярости, оно громко рычит, собираясь сделать Бэкхёна своей добычей, и оно наступает. Парень замирает, не дыша, а когда в спешке достает из пиджака очки и успевает подловить линию света, направленное на существо перед ним, вскрикивает, прикрыв рот ладонью.       Он хочет встать, но не может. Не чувствует своё тело и когда понимает, что его буквально парализовало от страха, ужас окутывает ещё больше. Когда это что-то предстает перед ним и рычит, он смотрит с широко распахнутым ртом, чувствуя, как глаза его наполняются слезами. Некуда бежать, некого звать — ничего не сделать. Он просто в ловушке.